Side Story – Self-experiment

Было раннее утро. Настолько раннее, что солнце только‑только начало подниматься и постепенно окрашивать небо в тёплые оранжевые и жёлтые тона. Поскольку в маленькой аптеке в квартале Удовольствий было всего одно окно, внутри по‑прежнему было довольно прохладно и темно, несмотря на пылающий в печи огонь. На старом тростниковом коврике на полу в тесных объятиях спали двое, укутавшись в одеяло. Картина полной безмятежности. Спустя некоторое время та, что была поменьше, открыла глаза и сонно зажмурилась, слегка пошевелившись под одеялом. Маомао, как обычно, обнаружила, что лежит в объятиях Джинши, чьи руки обвивали её талию. Её голова покоилась на его предплечье, одна рука лежала на его поясе, а другая была прижата к его груди. Прошло чуть больше недели с тех пор, как они начали жить вместе в этой лачуге. Она повернула голову и посмотрела на его лицо. Он крепко спал, слегка приоткрыв рот. Взгляд Маомао скользнул по его длинным ресницам и наконец остановился на тонком шраме на лбу, который останется с ним на всю жизнь и сейчас был частично скрыт растрёпанной чёлкой. С её губ сорвался тихий вздох. Для него это была хорошая, спокойная ночь — без кошмаров. Джинши, похоже, спал здесь гораздо лучше, чем в своей резиденции. Неудивительно: после несчастного случая та превратилась для него не более чем в клетку, в тюрьму, где почти каждый угол хранил болезненные воспоминания о прошлом. Было правильным решением позволить ему уехать оттуда хотя бы на месяц. Аптекарь посмотрела на стену напротив окна, которую постепенно озарял свет восходящего солнца. «Ещё рано», — подумала она и положила руку на грудь Джинши, которая поднималась и опускалась в ровном ритме его дыхания. — «...и он крепко спит...» Как только она осознала, что это значит, последние следы сонливости мгновенно исчезли из её взгляда, а лицо просияло. «О! Наконец‑то я смогу испытать свою новую мазь!» Она приготовила эту мазь два дня назад — скажем так, в качестве эксперимента (пока Джинши измельчал для неё травы) — и с тех пор ждала подходящей возможности её испытать. На себе, разумеется. И поскольку она была уверена, что Джинши не одобрит её план (ещё до несчастного случая он никогда не любил, когда она занималась подобными вещами, так что она уже могла представить, какой будет его реакция сейчас), она размышляла, как сделать это так, чтобы он не узнал. Что было действительно непросто, учитывая, насколько тесным было их жилище. Маомао вовсе не возражала против того, чтобы постоянно быть с ним, и даже привыкла к тому, что он почти всегда рядом, но в такие моменты ей всё же хотелось немного больше личного пространства. Своей комнаты, как в его резиденции, где можно закрыть дверь. Но что ж, наконец настал подходящий момент. Аптекарь слегка вздрогнула от предвкушения. Она осторожно сняла с себя руку Джинши и выскользнула из постели — медленно и бесшумно. Её пробрала дрожь. Эти проклятые щели в стенах, сквозь которые проникал любой ветерок снаружи... А вот Джинши был таким тёплым. Маомао признавала, что не слишком стремилась покинуть его уютные объятия, но кто знает, когда ещё представится такая хорошая возможность... не говоря уже о том, что мазь нельзя хранить бесконечно. Было бы настоящим расточительством позволить ей испортиться, даже не испытав её действие. Маомао слегка похлопала себя по щекам. Всё во имя науки! А когда она закончит, то вернётся в объятия Джинши и ещё немного поспит. Она босиком прокралась по холодному полу, чтобы взять всё необходимое для своего маленького эксперимента: блокнот, кисть и чернила, небольшую чашу с мазью, дезинфицирующее средство и маленький нож. С недовольством она подумала о царапине на колене, которую получила на поле своего отца вскоре после прибытия в этот район. Жаль, что она уже зажила! Эта рана значительно облегчила бы ей задачу сейчас. Но что ж, бесполезно расстраиваться из‑за того, что уже нельзя изменить. Она разложила предметы на полу рядом с тростниковым ковриком и села рядом с Джинши, скрестив ноги и накрыв колени одеялом. Сначала она хотела сесть спиной к нему, чтобы он точно не увидел, что она делает, но потом передумала и расположилась так, чтобы время от времени поглядывать на молодого человека и проверять, как он. Она повернула голову в его сторону. Он всё ещё крепко спал. Ладно... Маомао взяла нож и подняла левый мизинец, готовая сделать надрез. Однако... — Уух... Сяомао... — внезапно услышала она бормотание рядом и замерла, поспешно отложив нож и снова посмотрев на Джинши. — О, он всё ещё спит... — прошептала она с облегчением. Но он нахмурился, его пальцы шевелились во сне, словно он пытался понять, куда исчезла молодая женщина, которая только что была в его объятиях. Неужели он каким‑то образом ощущал её отсутствие? Маомао не в первый раз приходила в голову такая мысль. Она протянула руку и некоторое время гладила его по волосам, прежде чем взять за руку. — Ш‑ш‑ш... Я здесь. Его пальцы тут же сомкнулись вокруг её значительно меньшей и изящной руки — крепко, но не настолько, чтобы она не смогла высвободиться. Маомао невольно улыбнулась, ощутив тепло его ладони. Она всё ещё помнила, какими невероятно холодными были его руки и ноги сразу после несчастного случая... Джинши успокоился и во сне тоже расплылся в довольной улыбке. Маомао вздохнула, высвободила руку и осторожно положила его ладонь себе на колени — так он по‑прежнему будет чувствовать, что она рядом. В конце концов, для своего маленького самоэксперимента ей нужны обе руки, не так ли? Она погладила тыльную сторону его ладони. — Вот так, спи дальше. Очень медленно её рука снова потянулась к полу, чтобы взять нож и наконец приступить к делу, пока не стало слишком поздно. Но на этот раз ей пришла в голову новая мысль — она закатала левый рукав, обнажив забинтованное предплечье. Точно. Её сосед по дому наверняка заметит порез на пальце, так что лучше сделать это в месте, где он не увидит. Не говоря уже о том, что на её левом предплечье уже было столько шрамов и синяков, что ещё один ничего не изменит. С этой мыслью она взяла нож в левую руку и начала умело разматывать бинты. Однако она была настолько поглощена своим занятием, что на этот раз не заметила, как Джинши снова начал шевелиться... А когда наконец заметила, было уже поздно (но, к счастью, не настолько поздно — она ещё не начала резать). Джинши открыл глаза, моргнул в лёгком замешательстве, пока не понял, что Маомао уже не лежит рядом с ним, а сидит. Он тоже сел, с наслаждением потянулся и, широко улыбаясь, притянул ее к себе. — Доброе утро, Сяомао! Что ты делаешь? — спросил он и поцеловал её в щёку. — Д‑доброе утро... — пролепетала она и отчаянно попыталась спрятать нож. Слишком поздно... Джинши уже его увидел. — А? Что ты собираешься делать с этим ножом? — Э‑э‑э... ничего? — Она отвела взгляд, выпустив из рук бинт. И словно по сигналу, бинт, который она снимала, развернулся наполовину, открыв ему вид на покрытую синяками кожу под ним. Джинши замер, и его глаза расширились от ужаса. Он был настолько потрясён, что лишился дара речи. «Чёрт!» — подумала Маомао. Она действительно была полной идиоткой. Если бы она села к нему спиной, у неё, возможно, был бы шанс скрыть от него руку. Но теперь она точно в ловушке. По её вискам струился холодный пот. Ей следовало догадаться, что нечто подобное может произойти... На самом деле она никогда не хотела показывать ему, что скрывается под её бинтами... Как теперь выпутаться из этой ситуации? — Ч‑что случилось с твоей рукой? — наконец сумел выдавить Джинши тонким голосом и сжал дрожащие руки в кулаки. — К‑кто это с тобой сделал? Затем он обнял её, вынудив посмотреть на него, и схватил за левое запястье. — Кто, Сяомао?! КТО?! — Теперь он почти кричал, настолько был взволнован, что тяжело дышал. Маомао глубоко вздохнула. — Я сделала это сама, Джинши. — Лгать было бессмысленно, поэтому она сказала правду. Он уставился на неё в полном шоке и недоверии. И всё же, похоже, почувствовал, что она не врёт. — Что?! Но почему? Зачем ты это сделала? — Он покачал головой, явно всё ещё не в силах до конца осознать её слова. — Самоэксперименты... — просто ответила Маомао. Она заставила себя смотреть ему в глаза, хотя предпочла бы отвести взгляд. — П‑прости?! — Её сосед по дому явно не ожидал услышать от неё нечто подобное, и уж тем более — в тоне, будто это самая обычная вещь на свете. — Что ты имеешь в виду под «самоэкспериментами»? Аптекарь положила нож на пол и взяла его за руку, сжимая её. Джинши по‑прежнему смотрел на неё с недоумением и сильной тревогой. — Ну, ты уже знаешь, что я готовлю лекарства здесь... Он кивнул. — Да, и я помогаю тебе с этим. — ...и иногда я также пытаюсь разработать новые средства. Более совершенные, более эффективные. Теперь, похоже, он понял. Его глаза снова расширились. — И ты... ты испытываешь эти новые средства на себе, верно? — пробормотал он с грустью в голосе. — Именно. В конце концов, мне нужно знать, эффективно ли лекарство и не вызовет ли оно неприятных побочных эффектов, прежде чем я смогу его продавать. Поэтому я делаю себе небольшие порезы или ожоги, чтобы испытать, например, мази, а потом… — Она решила умолчать о том, что испытывает ещё и яды (и даже получает от этого удовольствие). По крайней мере, пока. Однако она не успела закончить фразу: Джинши внезапно схватил её за плечи и посмотрел серьёзно, пронзительно. — Ты не должна этого делать, Сяомао! — А? Почему? — Она в замешательстве посмотрела на него. — Потому что… потому что тебе больно! Аптекарь пожала плечами. — Я не чувствую боль так остро, как другие… и к тому же раны совсем маленькие. Не о чем беспокоиться. Её беспечность заставила Джинши стиснуть зубы. Он нахмурился с горечью, словно её слова нанесли новую рану его сердцу, заставили его кровоточить. — Совсем маленькие… да, конечно… Ты разве не видишь, как выглядит твоя рука? Столько шрамов… словно тебя пытали… Ты не можешь так обращаться с собой, Сяомао. Маомао посчитала, что он преувеличивает. Конечно, её левое предплечье выглядело не лучшим образом — именно поэтому она и носила бинты, — но говорить о пытках, на её взгляд, было чересчур… Однако Джинши выглядел таким печальным, что она не стала возражать. Хотя и не понимала до конца причину этой печали. — Я так увлечена наблюдением за действием лекарств, что вообще не замечаю боли, Джинши, — она попыталась его успокоить и положила другую руку на его предплечье. — И если я не буду испытывать их на себе, то на ком ещё? Джинши ничего не сказал, лишь хмуро посмотрел на её левое предплечье. Затем глубоко вздохнул и слегка приподнял её руку, снова аккуратно забинтовывая её — так осторожно, словно боялся сломать. После этого он снова посмотрел ей в лицо. Только теперь Маомао заметила, что в его глазах блестят слёзы. Она замерла и тяжело сглотнула. О нет… он что, снова готов расплакаться? Она определённо не хотела, чтобы это произошло… Но вместо того чтобы заплакать, он коротко протёр глаза, закатал один из своих рукавов и протянул ей левое предплечье. — На мне! — твёрдо сказал он. Выражение его лица не оставляло сомнений: он не шутит. — Что? — Теперь уже Маомао была в замешательстве. — Испытай свои лекарства на мне, Сяомао! Прекрати причинять боль себе! Пожалуйста! — Произнеся эту отчаянную просьбу, Джинши уже потянулся за ножом… Но в этот момент Маомао пришла в себя и схватила его за запястье. — Что?! Нет, забудь об этом! — резко ответила она. — Я не буду использовать тебя как подопытную крысу, ни за что! Если бы он предложил ей это в прошлом, она, скорее всего, согласилась бы (но только если речь шла о чём‑то более или менее безобидном, вроде мази). Однако в его нынешнем состоянии это было слишком рискованно. В конце концов, она до сих пор не знала, что именно произошло с его мозгом во время несчастного случая. — У меня высокий болевой порог, и я к этому привыкла! Ты — нет! Ты хоть подумал о возможных побочных эффектах?! Это всего лишь мазь, но и у неё они могут быть! Например, покраснение кожи и сыпь. — Значит, ты не хочешь использовать меня, но готова использовать себя?! — Да! Я должна испытать новое лекарство, прежде чем использовать его для лечения пациентов, и я знаю, что делаю! Всё в порядке, поверь мне! На какое‑то время воцарилась тишина — они смотрели друг другу в глаза, нахмурившись, каждый упрямее другого. Она не могла понять, почему он так противится этому. Такой крошечный порез даже не оставит шрама, а если и оставит, его едва ли будет заметно из‑за множества других на её руке. И всё же она больше ничего не говорила — не знала, что ещё сказать… Наконец Джинши, похоже, больше не мог этого выносить. Он снова стиснул зубы, отвел взгляд и вздохнул, видимо, борясь с собой. — Ладно… но только совсем крошечная рана, да? И как только я замечу, что тебе больно, я остановлю тебя… — Договорились. — Голос Маомао звучал тихо: она видела, как тяжело даётся молодому человеку это решение, как оно разрывает его сердце. И всё же она почувствовала облегчение. Она не хотела спорить с ним, не хотела, чтобы он расстраивался и, возможно, снова страдал от головной боли. Именно поэтому она сделает всё, что в её силах, чтобы показать ему: самоэксперименты — это не так уж страшно, они не причиняют ей настоящего вреда. Чтобы он смог расслабиться и перестать так сильно беспокоиться. Она села к нему на колени и позволила ему обнять её и погладить по спине, пока сама взяла нож и порезала мизинец (она решила не показывать Джинши снова своё левое предплечье). Ощущая, как учащается его сердцебиение, когда две капли крови стекают по её пальцу, она прижалась к нему теснее, чтобы успокоить, затем нанесла мазь и в конце забинтовала ранку. — Вот, я закончила! А завтра проверю, насколько хорошо она подействовала. — Она посмотрела в лицо Джинши и улыбнулась. — Видишь? Всё не так уж плохо, правда? — Правда. — Он улыбнулся в ответ, но в его взгляде всё ещё оставалась тень печали. Маомао почувствовала лёгкое чувство вины, заметив это, но, не зная, что с этим поделать, больше ничего не добавила. Тем более она до конца не понимала, что именно так огорчает его. Ну… когда дело доходило до понимания чувств, она по‑прежнему была полным профаном, не так ли? Джинши осторожно взял её руку и начал нежно целовать тонкие пальцы и тыльную сторону ладони. Маомао не возражала, и он тоже молчал. Но вместо слов она слегка потянулась и поцеловала его в щёку, удивив его — и заставив снова улыбнуться, на этот раз более расслабленно. В конце концов они решили снова лечь, поскольку утро ещё только начиналось. Снова используя грудь Джинши как подушку, аптекарь вскоре закрыла глаза, но сам Джинши, похоже, не мог уснуть. Он крепко обнял её и очень осторожно провёл пальцами по бинтам на её левом предплечье. Его пальцы дрожали. Казалось, образ её шрамов навсегда врезался в его память. — Сяомао… — тихо пробормотал он, стараясь не нарушить её сон. — Мне нравится, как ты увлечена травами и лекарствами… ты такая замечательная аптекарь… я мог бы часами смотреть на тебя и слушать, учиться у тебя… но мне невыносимо видеть, что ты делаешь с собой… словно ты совсем не ценишь себя… Он поцеловал её в макушку. — Ты не заслуживаешь такого отношения… даже от самой себя. — Ещё один поцелуй. — Ты заслуживаешь любви… и я дам её тебе, моё драгоценное сокровище. Маомао нахмурилась во сне и слегка дёрнула ногами. А может, она и не спала вовсе… Кто знает?