2 — Исповедь?

В медленном танце Снежинок венчания Знаю, что сбудутся Наши желания

— Р-рита? — вырвалось шепотом, предательским, сорвавшимся. — Привет, Паш. — она поприветствовала меня совсем невозмутимо, как будто мы виделись в последний раз вчера.       Я все еще стою в оцепенении. Она… Она здесь. Голова отказывалась понимать. Судьба, черт побери, всегда находила самые изощренные способы меня наказать. Мозг лихорадочно пытался найти опору, переключиться на работу, отбросить всё лишнее. Но не выходило. Только ее имя гулом отдавалось в висках. В голове крутилась лишь одна мысль: «Почему приехала именно Рита?»       И снова она меня спасла. Ее голос, ровный и будничный, прорезал мучительную тишину, дав мне точку опоры. — Что у вас произошло?       Работа. За этот крючок нужно зацепиться. Это щит. Я сделал глоток воздуха и ответил, заставил голос звучать нормально, без дрожи. — Да начальника моего убили из снайперской винтовки прямо около дома. Наш судмедэксперт смотрел тело, ничего не обнаружил. Пулю по базам ещё не пробивали, у нас это не быстро. Врагов у него может быть много, сама понимаешь. — с каждым словом маска офицера прирастала к лицу плотнее. Это была известная траектория. — Думаю, последние связи пробьет Игорь вместе с пулей, может чего и разъяснится к этому моменту. Ты говорил с родными? — ее тон был таким же будничным, и я был благодарен за эту профессиональную солидарность. — Да, но как всегда, никто ничего не видел и не знает. — Все ясно, ребята смотрели крыши, вдруг винтовка там? — Винтовки нет, но гильзу они нашли и тоже везут к вам. — Крышу ту уже смотрели? — Нет. Ждали вас. — Тогда поехали туда. — Поехали.       Морозный ветер на крыше был благословением. Он выдувал из головы дурные мысли, заставлял сосредоточиться на деталях: следы, обрывок ткани, угол обзора, винтовка. И Рита была здесь, рядом. Я видел ее профиль, сосредоточенный и острый, чувствовал ее энергетику. Мы работали молча. И тут во мне что-то щелкнуло. Я не хотел, чтобы она уезжала. Хотел продлить этот момент, поставить на паузу, замедлиться. Мне нужно было хоть немного больше времени. Хоть каплю.       После осмотра места мы поехали в отдел. И уже на обратной дороге мое внимание легло на ее забинтованные руки. Что у неё случилось? Для Риты не была свойственна неуклюжесть. Ее движения всегда были четкими, выверенными, будто она просчитывала их траекторию заранее. Порез? Ожог? Мысль оборвалась сама собой, потому что мы уже подъехали к отделу. Рита выпорхнула из машины и мы направились в кабинет. Как только я вошёл в помещение, сразу почувствовал холод. Неужели авария добралась и до отдела? Рита устроилась на стуле, я прошёл к креслу. Власова сидела, ее плечи подрагивали, видимо от холода, и она о чем-то думала. На это намекал её взгляд, он был таким, словно она трёхзначные числа умножала в уме.       И в этот момент в голове все перемешалось. Словно кто-то встряхнул коробку с осколками прошлого. Она сидела напротив, и я видел, как ее взгляд скользит по мне, и я почти физически чувствовал ход ее мыслей. Я догадывался, о чем она думает, но мне бы очень не хотелось сейчас копаться в её разуме. У Риты плечи начали вздрагивать сильнее и чаще. Я решил нарушить тишину и спросил тихо, полушепотом: — Рит, тебе холодно? Может достать плед?       Она мне не ответила. Никак не отреагировала. Ушла в себя так глубоко, что мой голос до нее не дошел. Ее плечи продолжали мелко и часто вздрагивать, а взгляд был прикован к какой-то точке на столе, но я видел, что Рита не здесь. Почему судьба нас снова столкнула? Почему приходится снова ковыряться в старых, почти затянувшихся ранах ржавой арматурой? На эти вопросы ответов не было. Я не мог это больше выносить. Не мог сидеть и смотреть, как ее съедают те же демоны, что и меня. Нужно было отвлечься от этих мыслей. Я резко встал, подошёл к шкафу, достал старый шерстяной плед и накинул ей на плечи. Я старался коснуться только грубой шерсти, но палец все же скользнул по кромке ворота ее форменной куртки. Кожа была ледяной.       Она вздрогнула и наконец подняла на меня взгляд. Глаза, немного стеклянные от ушедших внутрь мыслей, прояснились, в них мелькнуло удивление. — Не мерзни, сидишь вся сжалась и дрожишь. — сказал я, пытаясь выдернуть Власову из мыслей. — Спасибо большое. А что у вас с отоплением в здании? — ее голос был тихим, но уже более собранным. Она потянула края пледа, кутаясь в него. — В городе авария на теплосетях, перед Новым годом решили нас видимо заморозить. Хочешь чаю? — спросил я машинально, отходя назад к своему креслу, и, создавая дистанцию, чтобы перевести дух. Потому что всеми своими действиями хотел сказать, что я здесь, что я рядом и больше не причиню вреда. — А хочу. С тремя ложками сахара. — прозвучало из её уст шутливо.       Я сначала подумал о том, что Власова действительно издевается. Она, пьющая всегда горький, черный как деготь кофе и чай. Я тут же возразил. — Ты же обычно пьешь несладкий. Ну ладно, как скажешь…       Ответа не последовало. Я пошёл к столу и поставил чайник. Да, я помнил. Помнил почти все. А спросить у неё что-то прямо было практически невозможно — Рита всегда находила способы увильнуть от ответа и показать своё безразличие. Эти воспоминания были осколками внутри меня, которые я носил в себе, боясь к ним прикасаться и пораниться. Снова. Я поставил перед ней чашку и конфетницу. Пар от горячей жидкости поднимался в ледяной воздух кабинета. — Не удивлюсь, если в твоём отделе найдется портал в Нарнию. — сказала Рита, и на лице появилась знакомая усмешка. Мое сердце, замершее на мгновение, екнуло. Наша старая игра. Обмен колкостями и едкими шутками. Я так по этому скучал. — Он в шкафу, проходи и не вздумай удивляться. — ответил я, стараясь сохранить невозмутимость. — Обязательно зайду после того, как допью чай.       И тут зазвонил ее телефон. Пока она говорила с Игорем, я наблюдал, как лицо Риты становилось все суровее. «Эхо войны». Снайперка, списанная в лихие девяностые. Призрак, явившийся за нами и сюда. Власова пересказала суть, и в кабинете снова повисла тишина. — Какой же мотив? — спросил я скорее сам себя, глядя в темное окно, за которым кружилась метель. — Думаю, что об этом нужно подумать завтра. Я поеду в Москву, домой. — прозвучало устало.       «В какую Москву?» — паническая мысль пронеслась в голове. Она не может уехать. Не в такую темень и метель. Пускай у нас будет еще хотя бы одна ночь. Или пара часов, за которые я её отвезу. Я не могу её просто так отпустить. Одну. Не сейчас. Не тогда, когда Рита снова ворвалась в мою жизнь. Я резко повернулся к ней. — В какую Москву? Ты время видела? Пока приедешь, пока то, другое. — слова летели, опережая мысли. Это было безрассудно. Нагло. Но я не мог иначе. Потому что отпустить ее сейчас, значило снова обречь нас на годы молчания. — Поехали ко мне, переночуешь. Думаю, в моей двушке мы отлично поместимся.       Я заметил, как изменился её взгляд. Рита явно не ожидала такого поворота событий. Шок. Я и сам был в шоке от своей наглости. — Надеюсь на первоклассное размещение и all inclusive. — ответила Рита наконец, и в ее тоне я снова услышал тот самый вызов, тот дух авантюризма, который в ней всегда был. — Не беспокойся об этом. — сказал я, уже накидывая пальто, и жестом, указывая на дверь.       Как только мы сели в машину, взгляд снова упал на ее забинтованные руки, лежавшие на коленях. На этот раз я не выдержал. Дорога располагала к разговорам и я решился воспользоваться моментом: — Рит, а можно спросить, что у тебя за порезы? — мои пальцы сами потянулись, слегка коснувшись края бинта.       Кожа снова была холодной. А внутри меня все сжалось от этого короткого, краденого прикосновения. Она вздрогнула. Не от боли — от прикосновения. Едва заметное движение, но я его поймал. И тут же внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Что ты делаешь, Гранин? — пронеслось в голове. Я снова переступил черту, позволил себе коснуться ее без спроса. Это было личное. Слишком личное. — Это с утра кружка с кофе лопнула прямо в руках, хоть я и успела ее откинуть, но без крови не обошлось. — она снова спряталась под маской иронии, как будто я не заметил как она едва вздрогнула. — Все нормально Паш, правда. — добавляет и натягивает улыбку. А мне становится совершенно не до шуток. Она как будто видела мою тревогу, читала меня как открытую книгу. Всегда читала. Черт. — Да, я понял. Выкинь все такие кружки, если у тебя они есть. — голос все еще был сдавлен. — Не беспокойся, таких больше нет. Эта была в единственном экземпляре. Тишина повисла в салоне. Я был благодарен этой передышке и возможности снова сосредоточиться на дороге, а не на ее лице. Семь минут, чтобы собрать себя в кулак, надеть обратно маску невозмутимости и контроля над ситуацией.       Я пропустил ее вперед, стараясь не смотреть на ее реакцию. Просто показать своё обыкновенное гостеприимство. — Проходи Рит. Ванная слева, халат, тапочки и полотенце оставлю сейчас тебе там, ляжешь в спальне. Форму можешь закинуть в стирку, к завтрашнему дню будет готова. Я пока подготовлю постель. — но получилось не гостеприимно, а как будто я прочел должностную инструкцию. — Спасибо большое, а где ты будешь спать? Второй комнаты я не увидела. — решила застать меня врасплох, но не сейчас, товарищ капитан. — На диване на кухне, просто ты там ещё не была. Не беспокойся за меня. — заставил себя слегка усмехнуться, сделал вид, что все в порядке. Я поспешил уйти под предлогом подготовки постели и вещей.       Пока Рита была в ванной, я действовал как робот: перестелил кровать свежим бельем, потом метнулся на кухню. Руки сами тянулись к делу. Но голове это не помогало. Я все еще думал о том деле, которое нас разлучило. О гипнозе. О пистолете в моей руке, направленном на нее. Если бы она только знала, что я сам себе этого не простил. А я помнил только ее глаза в тот миг. Широко открытые, но без страха. С недоверием. С болью. И ее тихий голос: «Ты же не будешь в меня стрелять». Это пробило гипноз, как луч света.              Варвара. Девушка-призрак, которая чуть не уничтожила меня. Чуть не сделала лоботомию. Я выстрелил в нее, да. Потому что в тот момент она была врагом. Потом, у ее палаты… Да, я плакал. Но не по ней. А от ужаса перед тем, что я натворил. И что чуть не наделал, если бы Рита меня не вырубила. От осознания, что моя воля, моя сущность может быть так легко сломлена и направлена против тех, кого я…       Рита остановила поток мыслей. Она вышла в моем черном халате, с полотенцем на голове, и выглядела совсем иной. Более мягкой. Домашней. Это сводило с ума. — С лёгким паром, Рит. Угощайся, все, что успел сделать за твоё непродолжительное отсутствие. — сказал я и улыбнулся одним уголком губ. — Где достал скатерть-самобранку? Гранин, ты удивляешь меня все больше и больше. — ее обычная язвительность. Эта знакомая искорка в глазах… Так. Я не могу оставаться здесь. Ее присутствие здесь, ее запах — теперь смешавшийся с запахом моего дома — ее расслабленная поза были слишком опасными для моего самообладания. — Там где брал, уже нет. Оставлю тебя с вкусностями вдвоем, пойду пока развешаю твою форму. — я говорил на автомате, как по уставу. Я быстро разобрался с чистым бельем и даже взял из заначки плитку горького шоколада — для лучшего раскрытия виноградного напитка. Я едва успел уйти, но ужина на кухне словно не бывало. Рита оперативно его уничтожила. И почему-то от этой простой, бытовой детали стало тепло на душе. — Это нам к напитку. Как тебе ужин? — Потрясно, ты замечательно готовишь. — Спасибо, ещё никому не удавалось оценить мои блюда. А себя трудно оценить объективно. — Не скромничай уж. — смеется она, и этот звук бьет прямо в солнечное сплетение, отзываясь горячей волной под кожей. Я вижу, как она наблюдает, как я вскрываю колбу и наливаю коньяк. Руки не дрожат. Это хорошо. Значит, контроль еще не потерян. — Предлагаю выпить за встречу. Мы так давно не виделись, Рит. — Я поднимаю стакан и встречаю ее взгляд. Он острый, выжидающий. Всегда выжидающий. Она тянет свой стакан, и наши пальцы соприкасаются. Мгновение, короткое, как выстрел, а по моей спине пробегает разряд. Я тут же отвожу руку, делаю глоток. — Да, правда. Почему ты принял решение уйти из конторы? — ее вопрос просто провокация. Чистой воды. Она зондирует почву, ищет брешь в обороне. Я пожимаю плечами, стараясь говорить ровно, отстраненно, как будто рассказываю протокол. — После того дела, когда меня загипнотизировали, сложно было дальше работать. Предложили место здесь, дали ведомственное жилье. Должность непыльная, руководящая. Хотя я это не очень люблю, но все равно, здесь напряжение поменьше. — коньяк начинает разогревать изнутри, делает язык чуть более податливым. Опасно. Но я не могу остановиться. Мне нужно знать. — А ты почему ушла вслед за мной? Я так и думал, что ты работаешь на новом месте. Когда мне сказали, что едет ФЭС, никак не ожидал увидеть тебя… — Причины практически те же. Я хоть и трудоголик, но тогда был сложный период, опять же после того дела, нашего… — ее голос предательски дрогнул, и что-то острое, кольнуло меня под ребра. Она тоже не смогла просто забыть. И тогда я иду ва-банк. — Ты всё ещё злишься на меня из-за того, что я направил на тебя оружие? Ее глаза расширяются. — Нет, что ты, Паш, ты тогда был не в себе… — отвечает растерянно. — Я бы не выстрелил в тебя, Рит. — слова вырываются сами, перекрывая ее оправдания за меня. Это важно. Чтобы она знала. Чтобы она наконец услышала. — Тогда во мне что-то переключилось, когда ты сказала «ты же не будешь в меня стрелять». Уже тогда их программа переставала действовать на меня. Твой голос мне не дал выстрелить. Не дал.       Я наливаю себе полный стакан. Рука уже не так тверда. Залпом опрокидываю его внутрь. Ожог по пищеводу — слабое искупление. Но оно нужно. — А то, что я выстрелил в Варвару — это случайность. Наверное, я бы смог полюбить ее, если бы… — Я останавливаюсь и направляюсь на балкон. Не договариваю. Не могу. Хочу верить, что сигарета даст мне хоть какое-то мнимое успокоение. Холодный воздух бьет в лицо, но не охлаждает пьяный жар в крови. Я закуриваю, вдыхая яд, как противоядие. Пять минут. Мне нужно пять минут, чтобы собрать обратно все эти осколки, что она так легко рассыпала внутри меня одним своим присутствием.       Я бы смог полюбить такую как Варвара. Если бы не ты, Рита. Если бы не тот фундамент из наших взглядов и тишины, который она не смогла разрушить. За спиной скрипнула дверь и звук выдернул из мыслей. — Снова куришь? — ее голос. — 5 минут как. Я очень редко курю, только когда есть подходящее «настроение». — отвечаю я, глядя в ночь, стараясь, чтобы в голосе не было ничего. Вообще.       А потом она берет сигарету. Зажигает. Стоит рядом и курит мою отраву, как будто это самое естественное дело в мире. Это так на нее похоже. Нагло. Без спроса. Переступая все границы, которые я пытаюсь выстроить. Я чувствую ее взгляд на себе, жду, что она скажет, сделает. Жду и боюсь одновременно. Зачем я стою здесь и травлю себя этим дымом, когда она в двух шагах? Когда все, что мне нужно — это не сигарета, а она. Смесь табака, коньяка и ее, только ее. Лучше бы она прикоснулась к моим губам вместо табачного фильтра. От них сейчас тоже веет дымом… Так, Гранин. Спокойно. Соберись. — Тоже захотела подымить? — в моем голосе проступает хмельная усталость. Я почти сдаюсь. — Немного, решила не оставлять тебя тут одного. — С чего вдруг? — поинтересовался я, пытаясь не выходить за выстроенные границы, но стены рушатся, рушатся под её влиянием.       Она не оставляет. Никогда не оставляла. Даже когда я сам отталкивал ее, даже когда пистолет в моей руке был направлен на нее. Она все равно пришла и ворвалась в мою жизнь. Стоит сейчас здесь, в метель, на моем балконе, и курит, как будто так и надо. Напряжение сжимает виски тугой пружиной. Сбросить бы его. Не вот этой дрянью, а ей. Просто протянуть руку, притянуть ее к себе и замкнуть этот круг. Заставить ее замолчать не словами, а губами. Чтобы она почувствовала, что все это — и уход, и молчание — было только из-за этого. Из-за нее. Мозг отключается. Остается только это жгучее, неконтролируемое желание. Сбросить маску. Сбросить контроль. — Ты так резко ушел, выпив залпом стакан. Если ты не хочешь больше говорить о деле, то… — Рита не успевает договорить.       Я притягиваю её к себе и целую. Требовательно, отчаянно, без права на отказ. Мир сужается до точки соприкосновения, до этого мига, который длится вечность и мгновение одновременно. Я ждал этого годами. Боялся и мечтал одновременно. И теперь, когда это случилось, я понимаю — другого выхода не было. Не было с самого начала. Она не отталкивает меня. Не дает пощечину. Ее губы отвечают мне, и в этом отклике — вся правда, которую мы так долго прятали. Внутри все горит, сметая все запреты. Тут же, как удар током, приходит осознание. Я отпускаю ее, забираю сигарету, тушу. Руки снова дрожат. Черт. — Ты вроде хотела услышать, что я не договорил на кухне? Ты услышала, а теперь пойдем спать. — говорю я почти шепотом, не глядя на нее. Я подаю ей руку. Ее пальцы привычно холодные. Или это я горю изнутри? Мы возвращаемся в квартиру. Я провожаю ее до спальни и возвращаюсь на кухню.       Я бреду на кухню, на свой диван. Но сон не приходит. Перед глазами ее лицо — не отталкивающее, не гневное, а принявшее. И это хуже всего. Потому что оставляет призрачный шанс. Надежду, которую я боюсь допустить. И в голове крутится та фраза, которую я не закончил.«Если бы не любил тебя». Признание, которое я носил в себе все эти годы, как пулю, застрявшую внутри сердца.       Что я наделал? Это был провал. Полный провал. Утром она уедет, сбежит, исчезнет. Называйте как хотите. И этот поцелуй станет последней чертой, которую я переступил, окончательно разрушив хрупкое перемирие между нами.       Завтра. Завтра будет сложно. Или его не будет вовсе.