3 — Любовь всегда выходила мне боком

Хочу еще с тобой сто раз С календаря сорвать 31.12

      Моё утро началось задолго до её пробуждения. Привычка рано вставать всегда оставалась со мной. Но сегодня я не спал. Практически. Скорее всего из-за переизбытка эмоций. Просто лежал на кухонном диване, уставившись в потолок, и мысленно перебирал каждый миг вчерашнего вечера. Её губы. Её холодные пальцы в моей руке. Это было одновременно и спасением, и приговором. Я почти уверен, что она захочет сбежать. Просто возьмёт и исчезнет, как тогда, в больнице.       Так, нужно гнать эти мысли. Я встал, убрал постель и решил приготовить завтрак, всё как полагается. Скрип двери заставил меня вздрогнуть. Поворачиваюсь и застываю. Рита в платье. Не в форме, не в моем халате, а в платье, которое облегает её фигуру так, что перехватывает дыхание. На мгновение я забываю обо всем — о работе, о вчерашнем, о всей этой чертовой ситуации. Вижу в её глазах удивление, возможно, даже легкую растерянность, и что-то внутри сжимается. — Доброе утро, ты уже за станком? — её голос возвращает меня к реальности. — Доброе, как видишь. Присоединяйся. — с доброй усмешкой поприветствовал Риту. — Без чашки кофе даже не надейся на продуктивную деятельность. — Чёрт, как-то не подумал. Сейчас сварю тебе чашечку, чем будешь завтракать? — я засуетился, как мальчишка, и тут же поймал себя на этом. Стало даже немного неловко. — Чем накормишь, то и буду. Не в моём стиле капризничать. — её смешок бьет точно в солнечное сплетение. — Тогда надеюсь, что моя овсянка с орехами тебе понравится, — заставляю себя улыбнуться в ответ, ставлю перед ней тарелку. Делаю всё на автомате, пока мозг пытается обработать этот новый образ — Рита в платье на моей кухне. — Сейчас ещё сделаю кофе. Кстати, как тебе идея не ехать сегодня в отдел, а поработать здесь? За окном такой мороз в наших краях редко бывает минус 35. Наверное, поэтому вчера и была авария на теплосети. — я почти умоляю. Умоляю дать нам еще немного времени. — Я двумя руками за, в такой мороз тащиться в отдел? Там ещё очень холодно, у тебя дома, кстати, гораздо теплее. Не коснулась авария? — она соглашается. Облегчение, острое и сладкое, разливается по жилам. — У нас котельная отдельная, от института, не центральное отопление. Видимо поэтому мы сидим в тепле. — говорю на выдохе и ставлю перед ней огромную кружку. Помню до сих пор, что Рита любит пить большой кофе. — Ты явно угадал с размерчиком. Спасибо большое. — Завтракай. Я пока пойду переоденусь, надо же соответствовать даме. — ирония дается с трудом. А касание её плеча… Мимолетное, случайное. Кожа под пальцами горит. Я ухожу, чтобы перевести дух, чтобы собрать эту разваливающуюся маску невозмутимости.       Войдя в комнату, я облокотился на закрытую дверь. Нужно было собраться. Я не мог позволить себе выглядеть помятым и невыспавшимся. Порывшись в шкафу, я нашел темно-винную сорочку. Она была шелковистой, тонкой, я почти не носил её — было некуда её здесь надеть её, в этом захолустье. Но сегодня был не обычный день. Брюки — классические черные, со стрелками. Привычка с армии все гладить не желала уходить, поэтому я быстренько прошёлся утюгом по одежде. Ежедневный ритуал помогал унять внутреннюю дрожь. Я надел рубашку, поправил воротник. Брюки сели идеально. Я посмотрел на себя в зеркало. Отражение показывало собранного, даже слегка строгого мужчину. Только тени под глазами выдавали бессонную ночь. Я глубоко вдохнул, расправил плечи. Можно идти.       Вернувшись на кухню, я поймал её взгляд. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Оценка? — и я внутренне напрягся, стараясь не выдать, как важен для меня этот беглый взгляд. — Я тут нашел в контактах начальника двух его сослуживцев, ещё с Чечни, — начинаю я, и мы погружаемся в рабочие детали. Это спасательный круг. Пока мы говорим о деле, я не думаю о том, как она выглядит в этом платье. Не думаю о вчерашнем.— Они, в теории, могли владеть снайперской винтовкой. Надо будет их проверить. Сообщишь Игорю? — Да конечно, сейчас позвоню в контору. Этих служивых можно будет опросить как-то? — Это тебе уже расскажет Шустов. Он может узнать больше деталей биографии этих двоих.       Но разговор о деле быстро сходит на нет. Наступает неловкая пауза, которую я чувствую всеми фибрами души. Рита достает телефон и звонит Игорю. По разговору стало понятно, что расследование переносится на следующий год. — Видимо на этом сегодня все, Павел Анатольевич, — в её голосе слышатся ехидные нотки. — Тунеядствуют в конторе, Маргарита Сергеевна? — отзеркаливаю, пытаясь играть в её игру. Но это дается тяжелее, чем обычно. — Не совсем. Игорь сказал, что на запрос не ответили, а его дежурство подходит к концу. Дело продолжим распутывать после праздников. Присоединишься к нам? — её вопрос был деловым, но под ним читалось что-то ещё. Проверка. — Только неофициально, сама понимаешь, — я пожал плечами, стараясь говорить ровно. — Конечно. Кто теперь будет начальником полиции в городе? Тебя повысят до майора? — Мечтать не вредно. Пришлют кого-нибудь «сверху» и придется уживаться. Надеюсь повезет. — прозвучало как-то досадно. Мысль о новом начальнике, о всей этой канители, была последним, о чём я хотел думать сейчас. — Не хочешь назад в родные пенаты с ненормированным графиком и интересными людьми? — Власова пытается поднять настроение и разрядить обстановку. Но я понимаю, что Рита хочет сбежать, но никак не переступит порог. Что-то ее держит здесь. — Только если все дежурства будут с тобой, — вырывается само. Стараюсь дальше играть в ее игру. Голос звучит чужим, в нем слышится флирт, настоящий, беззащитный. — Мечтать не вредно, — парирует Рита. — Ладно, я наверное поеду домой, спасибо за теплый «Вороновский» прием.       Она сбегает. После всего. Рита идёт к выходу, но движение какое-то нерешительное. Не та уверенная, стремительная походка Власовой, которая всегда знает, куда и зачем идёт. Она не смотрит на меня. И это больнее всего. Значит, я всё-таки прав. Значит, вчерашнее было ошибкой. Моё признание — ошибкой. Всё — ошибкой. Неужели после всего можно просто исчезнуть?       Боль резко пронзила грудную клетку. Но вместе с ней поднимается и что-то другое — ярость. Не на неё. На эту чёртову ситуацию. На нас самих. На годы молчания, которые привели к тому, что мы не можем просто поговорить. Эта ярость выталкивает слова наружу, сметая всё. — Сбегаешь? — прозвучало грубо, прямо. — Почему сразу сбегаю? Работа на сегодня закончена, в следующем году увидимся. — Рита пытается уйти от ответа, но получается плохо. Она пытается. Пытается снова сослаться на дело. «Увидимся». Пустое слово. — Не хочешь остаться на Новый год здесь? — иду на риск. Ну, а почему нет? Если она вчера согласилась остаться здесь, что мешает сегодня? — С недавних пор предпочитаю отмечать его либо с сыном, либо одна. — в её голосе есть нотки досады. Боль. Я слышу боль. Настоящую, глубокую, знакомую до жути. Ту самую, из-за которой сам ненавидишь определённые события. — Не хочешь ничего рассказать? — лезу, как слон в посудную лавку. Но не могу остановиться. — Что рассказать? — Что произошло, что ты не хочешь праздновать? Почему вообще поехала сюда, а не осталась с сыном?       Я вижу, как её лицо застывает. Как взгляд становится стеклянным. Она ищет слова. И я иду ва-банк. Терять мне нечего, когда Рита стоит на выходе. — И почему ты бежишь от меня? Это из-за того, что я сделал вчера вечером? Или тогда, под гипнозом? — Это ты не захотел продолжить наш разговор. Хочешь объяснений? Будут объяснения, но начнешь ты первым. — чистой воды контратака. — Хочешь, чтобы я начал? Никаких проблем. — голос срывается. После этого разговора должно стать легче. — Я бы, возможно, смог полюбить Варвару, если бы не был влюблен в тебя, ещё с того момента, как ты пришла в контору. А поехал с ней на свидание только лишь для того, чтобы разобраться в себе. — Власова вывернула меня наизнанку. Каждое слово дается нелегко. Какая разница, когда именно? С первого взгляда? Со второго? Если я люблю тебя все эти годы, Власова? — Все выяснил тогда? Настолько, что тебе чуть не сделали лоботомию. — Я тогда точно понял все. И то, что ты не побоялась подойти ко мне, хотя я направлял на тебя пистолет — тоже дорогого стоит. — опустошение. Полная звенящая пустота. Будто выскоблили всё нутро. Но я продолжаю, мне нужно задать следующий вопрос. Тот, что мучил меня все эти годы. — Ты была уверена, что я не выстрелю в тебя. Почему? — я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. — Чутье подсказывало, не знаю. Ты же был в горячих точках, ты не можешь просто так взять и выстрелить в человека, который опустил перед тобой оружие и поднял руки. Офицер всегда остаётся офицером.       Рита говорит это так просто. Она верила не в программу, а в меня. В меня. — По этой логике я не должен был стрелять и в Варвару, но… — Да, только эта Варвара тебя вырубила и закодировала, она уже в подсознании была врагом. Она произносит это без осуждения. Констатируя. Она понимает. От этого ком в горле становится ещё больше. Я проглатываю его и продолжаю: — Ты знаешь, что я понял? Что за эти годы мы так по-человечески и не поговорили на эту тему, и я так не извинился перед тобой. Прости меня, Рита, пожалуйста. — меня как будто скинули вниз с вертолёта и парашют не раскрылся. Но ощущение свободного падения давало свободу душевным терзаниям. — Забыли, все нормально. — Рита говорит так, как будто реально всё нормально. Очень хочется проникнуться её настроем. — Теперь твоя очередь объяснений. Почему ты так не любишь Новый год и поперлась 30 числа непонятно куда, вместо того, чтобы остаться с сыном. — Сын уехал в этом году к друзьям, он уже совсем взрослый мальчик. Поэтому предложение Петровича не прозвучало абсурдно. — Рита говорит очень неохотно. И понимаю — сейчас она решит всё. Сбежит или останется. — А что не так с Новым годом? Почему ты не любишь его отмечать? Она делает вдох, и я вижу, как она собирается с духом. — Даже не думай пытаться уйти от ответа, — вырывается у меня, резче, чем планировалось. Я смягчаю голос и стараюсь дальше говорить серьезно. — Ты — едва ли не единственный человек, с которым я могу быть честным. Пожалуйста, не лишай меня этого. — Честность — это сложно. Сам знаешь, — на её губах грустная усмешка. — Особенно, если уже на этом обжёгся. В воздухе начинает искрить, нужно как-то разряжать обстановку. Чёрт возьми, сегодня 31 декабря. В напряге точно быть не надо. — Просто будь честна с собой в первую очередь, а мне можешь искусно соврать, ты это умеешь. — Рита, не ври пожалуйста. Я как могу, показываю, что бояться нечего. Что здесь со мной безопасно. — На прошлый Новый год мои чувства отвергли и успешно вытерли ноги. Я выложила все, но ему это оказалось совершенно не нужно.       Она выпаливает это одним духом. Я чувствую, чувствую, что Рита не врёт. Ее слова бьют в солнечное сплетение с такой силой, что я едва не отшатываюсь. Кто-то другой. Кто-то ничтожный, посмел… Руки сами сжимаются в кулаки. Тут резко приходит осознание. Вот почему она бежала сюда. Не только по работе. Чтобы не быть одной. Чтобы не сидеть в пустой квартире, а отвлечься на дело. Мы бежали от разного, но оказались в одной точке. Точке невозврата. — После такого я бы тоже ненавидел этот праздник. — подхожу и обнимаю её одной рукой. Я чувствую, как её тело на мгновение замирает, а затем расслабляется. Она не отстраняется. И это значит больше, чем любые слова. — Тогда я для себя решила, что если нет дежурств и Глеба рядом, то посидеть у окна до полпервого — пока фейрверки не закончатся — со… — Со стаканчиком хорошего двухсолодового, а потом спать. Я тоже так праздную, — заглядываю ей в лицо, вижу в её глазах то же понимание, ту же усталую от одиночества боль. — Оставайся Рит, а? Выпьем вместе, посидим у окна. Хочешь нарядим ёлку? — заканчиваю за неё. Потому что мой ритуал точь-в-точь. Одиночество, окно, алкоголь как анестезия, попытка уснуть, пока город сходит с ума от бессмысленного веселья. — Спать тоже вместе будем? — она поднимает бровь, и в её глазах снова появляется та самая, знакомая искорка. Вызов. — А надо? Кошмары там отгонять и всё такое? Бабайку из-под кровати? — Боюсь, если Бабайка решит со мной связаться, то плохо будет ему. — Тогда спать будем по отдельности. — Или вообще не будем? Не хочу ложиться в полпервого. — ее лёгкая улыбка сводит меня с ума. — Все будет так, как ты захочешь. — капитулирую. Нет сил больше ни на что, кроме наслаждения этим моментом. — Тогда я за ёлкой и продуктами. — У тебя нет ёлки? — удивляется Рита. — Как-то не сложилось, но сегодня мне почему-то хочется, чтобы она была. — говорю восторженно, с предвкушением, которого не чувствовал много лет. Сегодня я хочу чуда. Как в детстве. — Только никуда не уходи, я все равно тебя запру для надёжности. — заканчиваю мысль и накидываю пальто. — Я смогу уйти через окно, если мне будет надо. Ты сомневаешься? Твоих рубашек мне хватит, чтобы сделать верёвку. — Молчу-молчу, но дверь оставлять нараспашку — тоже не вариант, придется если что пожертвовать моим гардеробом.       Спускаясь по лестнице, я чувствую, как по лицу расплывается глупая, мальчишеская улыбка. Впервые за долгие годы я не просто существую. Я живу. Не знаю как описать этот восторг. Настоящее новогоднее чудо, не иначе.