Сцена 03: "Самый громкий секрет"

Луи прижал банку с крысой к груди, словно краденый алмаз, пока пробирался в подвал, заваленный ящиками с ржавыми гвоздями и пустыми бутылками от «эликсиров». В углу, под лестницей, где в лучшие годы хранили картошку, он соорудил клетку из проволочной сетки и пары досок. Поставил туда банку, долго смотрел, как зверёк метается внутри, царапая древесину когтями, похожими на крошечные серпы. — Тише, тише... — он просунул через дырку в сетке кусочек чёрствого хлеба, смоченного водой. — Вот же. Ешь. Крыса замерла, прижавшись к дальнему углу. Её розовый нос дрожал, улавливая запах. Луи заметил на боку проплешину — красноватое пятно, как ожог, но без гноя. Не чума. Или ещё не чума. Он достал её, обернув рукавом, чтобы не укусила. Зверёк затрепетал, но не вырывался. Белое пятно на лбу напоминало звезду — точь-в-точь как шрам у него на спине. — Ты... ты же борешься, да? — Луи провёл пальцем по взъерошенной шерсти. В ту ночь Луи зажег свечу, и внимательно изучил крысу. Нашёл ещё два пятна: под левой лапой и у основания хвоста. Кожа там была горячей, но чистой. Ни язв, ни чёрных прожилок. Когда он капнул водой из фляги, крыса лизнула каплю, потом уставилась на него, будто спрашивая: «И это всё?» — Ты не такая, — прошептал он, доставая из-под кровати ящик с тряпьём. — Вот. Мягче будет. Он не спал до рассвета, слушая, как крыса грызёт сухари, и представлял, как учёные вскроют её на столе с ретортами. «Вот лёгкие. Вот сердце. А здесь — тайна, которую вы упустили.» Утром отец застал его спящим у клетки, головой на скрученном плаще. — Крыса теперь будет жить с нами? — Гиль постучал костылём по сетке. Зверёк зашипел. — Сожрет все запасы. И тебя заразит. — Она не больна, — буркнул Луи, прикрывая клетку тряпкой. — Смотри. Он показал на пятно. — Чума выглядит иначе. Отец наклонился, механическая нога скрипнула под весом. — Бред. Все они больны. Чудес не бывает. Не верь в ерунду. — Почему?! — Луи вскочил, опрокинув банку с гвоздями. — Ты ведь веришь, что мама вернётся! Хотя знаешь... Гиль замер. В его глазах промелькнуло то, что Луи видел только раз — в ту ночь, когда мать ушла, а отец разбил почти все часы в доме. — Держи её под замком, — пробурчал он, уходя. — И если начнёт дохнуть — сам выбросишь. Крыса, как будто поняв, вылезла из гнезда и уселась на задние лапы. Её глаза блестели в полутьме, как два уголька из печи. Луи сунул палец в клетку: — Ты не умрёшь. Потому что я... голос сорвался. Потому что я не отдам тебя им. Я знаю, что ты не заболела, а значит им ты не нужна. А мне очень. Он достал из кармана страницу, подаренную Лизетт, свернул её в трубочку и просунул внутрь. Крыса обнюхала бумагу, потом улеглась сверху, устроив гнездо из слов: «...готов отдать королевство за её улыбку». На следующий день Луи сдал мешки с дохлятиной учёным. Получил тридцать медяков. А когда лаборант спросил: «выжившие были?», он потупил взгляд: — Нет, никто до утра не дожил. Луи побежал домой. А там в подвале, свернувшись на тряпье, лежала крыса с белой звездой на лбу и грызла сухари, как самый громкий секрет в мире.