Плохие и хорошие шутки

             Пекин накрывает одним сплошным восторгом, и первое время Петя ходит везде, как во сне, стараясь запомнить каждую мелочь вроде другого ощущения воздуха и повсеместную китайскую любовь к мультимедиа. Поездка в тур за границу в начале сезона воспринимается как филлерные серии любимого аниме — герои счастливы, беззаботны, и с ними происходит много чего интересного, пусть и не особо относящегося к главному сюжету. Теплые встречи с поклонниками, подарки, экскурсии по городу и по олимпийской деревне вместе с репетициями отвлекают от всего, что его тревожит, и Петя расслабляется, пытаясь сосредоточиться на работе. И даже почти уже перестают в голове появляться мысли о непричастности, хотя мозг, любящий развлекаться той или иной статистикой, упрямо твердит периодически:       Все, присутствующие здесь, кроме него, хотя бы раз были чемпионами России.       Все, присутствующие здесь, кроме него, хотя бы раз выступали на Олимпийских играх.       Все, присутствующие здесь, кроме него, имеют хотя бы одну олимпийскую медаль.       Поэтому хоть собственное присутствие здесь периодически кажется ему случайным, компания, которой они сюда приехали, не дает Пете скучать — да и когда, например, еще представится возможность покататься там, где тренировались и выступали шорт-трекисты? Его завораживает арена, построенная сособым образом — скользишь по специальному пути, и кажется, что она бесконечная.       Марк Кондратюк, который тоже приходит в восторг от этого факта, всучивает девочкам телефон с включенной камерой и кричит:       — Петь, го параллельный сальхов щас!       Он улыбается, и, пародируя шаг шорт-трека, изо всех сил мчится к Марку.

***

      Общеизвестный для всей сборной факт (и не важно, действующая она или бывшая) — если на соревнованиях или выездах присутствует Саша Галлямов, то вся рядовая спортивная жизнь в виде бытия в гостиницах или времяпрепровождения между тренировками превращается в настоящий бедлам. Марка Кондратюка, в принципе, можно отнести к этой же категории — и поэтому они со всей прытью устраивают разные посиделки, вытаскивают всех на прогулки и в целом заставляют гостиницу ходить ходуном даже после отбоя, попутно кошмаря китайский персонал. Впрочем, последние остаются от ребят в восторге — Марк умеет подружиться с любыми людьми в любом месте и на любом языке.       Они и раньше играли в «я никогда не», заменяя алкоголь кислыми конфетами, нарезанными лимонами или еще какой-нибудь ерундой. Сейчас же перед Петей лежит пластиковая тарелка с какой-то острой китайской гадостью, от которой уже горит весь рот. Относительно других участников почти полная, правда — слишком скучно он живет, видимо. Под конец игры градус вопросов повышается, становится смешно и немножко стыдно, и поэтому расходиться не хочется совершенно:       — Я никогда не приходила пьяной или с похмелья на тренировку, — сообщает Саша Трусова, когда к ней подходит очередь.       — Пфф, — Марк Кондратюк закидывает в рот кусочек снека. — Вы, девочки, вообще скучно живете.       Провоцирует будто специально, ведь Саша уже сполна доказала, насколько она круче всех, тем более каких-то там мальчиков. Петя даже не знает, что хуже — когда в компании есть влюбленная парочка или недавно расплевавшиеся бывшие.       Саша в ответ только красноречиво поджимает губы.       — А че, в смысле, считается только соревновательная карьера или нет? — спрашивает Алина, и они с Аней Щербаковой как-то недвусмысленно переглядываются.       — Нет, нет, — резво мотает головой Саша, ухмыляясь. — На любую тренировку. Я поэтому и сказала — так что ешьте давайте, бесстыдницы.       — Бессердечная ты, это же ведь разные вещи, — хихикает Аня, и они с Алиной, устроив шуточный брудершафт, расправляются с очередной острой порцией.       У Ани даже выступают на глазах слезы:       — Ненавижу острое…       — Да запей ты, — озабоченно втюхивает ей в руку стакан с газированной сладкой нулевкой Саша. — Я же не убить вас хочу.       — Олимпийские чемпионки устроили попойку, а потом пришли тренироваться? Саш, расскажешь мне потом. А про острое я согласен, — подмигивает девочкам Саша Галлямов, потирая покрасневшее лицо и получая ощутимый втык от своей партнерши на льду Насти Мишиной, — Ну прости, прости, было всего один раз и очень давно.       — Да уж, я тогда чуть со стыда под лед не провалилась. Хорошо, что Тамара Николаевна сильно позже пришла, и из тебя успела выйти вся дурь во время ОФП.       Ребята хихикают, а Петя только лишь тянет газировку, все еще рассеянно поглядывая на Алину — да уж, не панк он нифига, получается. Даже не тренировался ни разу с похмелья.       — Я никогда не целовалась с иностранными фигуристами, — как-то подозрительно косится, хитро улыбаясь, на свою закадычную теперь уже во всех смыслах подружку Аня Щербакова.       Петя тоже вполне себе может «похвастаться» таким же фактом своей биографии — ну разве что Морис Квителашвили в приступе любви после шоу может раздать всем горячие обнимашки, но вряд ли это считается, так что он опять не трогает закуску из своей тарелки.       Алина Загитова морщится и, запрокинув голову, съедает кусочек — с припухшими от острой еды губами, которые и так были всегда заметными, она выглядит почти что эротично. Петя лишь нервно сглатывает, скользя взглядом по ее губам, шее и ключицам.       — Так, во сне с Луной Хендрикс это не считается, если что, — обращаясь к жующему Галлямову и тыкнув его в бок, ухмыляется Марк.       — Завидуй молча, Кондратенко, — тот от смеха чуть ли не давится, отвечая ему таким же тычком под ребра. — Однажды и на твоей улице будет праздник.       — Я никогда не влюблялась в спортсмена из своей группы, — отпивая газировку из трубочки, сообщает Алина.       — Только в хореографа, получается? — ехидничает Галлямов, пока почти все остальные ребята берут с тарелок снеки.       Пете хочется его стукнуть — он часто не видит берегов в своих подколах, но Алина, в принципе и сама справляется, сделав нарочито подобострастное лицо:       — Нет, Сашечка, просто берегла свое сердечко для тебя, но ты был так далеко. Кстати, кушай давай тоже — никогда не поверю, что такой влюбчивый мальчик, как ты, этого избежал.       — Да кого там, — неожиданно широко ухмыляется Петя, аккуратно уводя тему и от Алины, и от Насти. — Его главная любовь всей жизни — это Козловский. Поверьте, столько лет я с ними на одном катке провел.       Марк выплевывает от смеха газировку, и все остальные тоже покатываются. Галлямов смущается — он любит подкалывать сам, но не любит, когда подкалывают его.       — Петро, ну ты как обычно, тихий-тихий, а потом как начнешь исполнять, — с трудом нацепив невозмутимую мину, выдает он. — Ну а вообще, у нас с ним взаимная любовь, особенно, пока он дышит мне в спину.       Сам же Саша неровно дышит в спину Алине — и это тоже все негласно знают. Он косится на нее весь вечер, и Петя невольно подмечает очередной липкий взгляд.       И это ему очень не нравится.       Они доигрывают, а потом приходят в себя и наводят порядок: выкидывают лишнее, проветривают комнату, умываются холодной водой, отпиваются сладкими напитками.       — Мда уж, впали мы в детство, конечно, — смотрится на себя в зеркало Настя и обращается уже к Галлямову. — Завтра проснусь отекшей, тяжелой, и тебе будет тяжелее меня таскать — но это будет полностью твоя вина.       Саша сразу же подхватывает ее и быстро крутит в какой-то невиданной скомканной поддержке — насколько позволяет размер комнаты.       — Не говори ерунды, — отвечает он, пока Настя стучит по его спине ладошкой, тихонько смеясь. — Всегда буду тебя таскать-крутить. Кстааати!       Он-таки ставит Настю на место, и вдруг, схватив пустую бутылку из-под газировки, начинает ею красноречиво вертеть.       — Да ладно! — картинно отмахивается Марк. — Галлямов, боже, тебе двенадцать лет?       — Ой, не душните, — неожиданно поддерживает его Саша Трусова. — Всегда играли, и не в двенадцать лет даже. И даже здесь, в Китае…       Петя тоже испытывает какое-то почти подростковое предвкушение — то ли из-за общей шальной расхлябанности, то ли из-за возможного легального повода хотя бы чуть-чуть прикоснуться к Загитовой. Надежда, правда, быстро тает — пока они усаживались в круг, она оказалась рядом с ним, следовательно, нехитрое понимание геометрии говорит, что вероятность нужного ему исхода стремится к нулю.       — Бутылочка, крутись, бутылочка, крутись, — смешным писклявым голосом поет Марк, пока Саша раскручивает. — Покажи мне на нее хоть раз.       Первой, улыбнувшись, Саша Трусова политкорректно целует в щеку Алину.       — Не зря песню пел, — констатирует Марк, который, немного потупив взгляд, целует в уголок губ выпавшую ему саму Сашу Трусову.       Пете выпадает целовать Настю — он не хочет перегибать, и тоже оставляет легкий поцелуй на ее теплой щеке, потом и она мимолетно касается его скулы. Настю он знает примерно сто лет, и она ему давно уже как сестра.       — Капец вы все скучные, — закатывает глаза Галлямов. — Петро, ты вообще умеешь целоваться?       Девочки хихикают.       — Ну мы можем проверить как-нибудь, если сейчас судьба нас не соединит, — поднимает бровь Петя.       — Да нужен ты мне сто лет, — отмахивается Саша и вдруг победно вскрикивает. — О! Ну мы-то с тобой им сейчас покажем, Алинчи?       Загитова морщится, но в ее глазах вспыхивает опасный огонек — она не любит, когда ее берут на слабо.       — В твоем сне. Прямо после Луны, Сашечка, — ухмыляется Алина.       Однако, изящно прогнувшись в спине, тянется к нему и запечатлевает на его губах высушенный, практически стерильный поцелуй, отстраняясь до того, как Саша успевает притянуть ее к себе.       Петя отводит взгляд — становится словно нечем дышать, и раздражение царапает грудь изнутри.       Краем он глаза видит, как Аня целует Марка, как Алина под смешки парней целуется с Аней… Все сливается в какой-то уже ставшим бесячим, бесконечно смешливый круговорот.       Алина рядом несколько картинно тянется и внезапно пересаживается к Саше, опуская голову на его плечо и касаясь пальцами его руки. Он смотрит на нее как описавшийся от радости преданный щенок, и Петя от души надеется, что на его лице такое выражение никогда не появится. Сам же он сомневается в чистоте Алининых намерений — она смотрит на Сашу так, словно просто издевается над ним. Да и периодически «провоцировать общественность» — это ее стиль.       Устроив нехитрую рокировку, Алина оказывается прямо напротив него самого, и ее взгляд теперь жжет Петю совершенно немилосердно. Красивая, наглая — это раздражает и возбуждает одновременно.       Определенно, издевается не только над Галлямовым.       Закусив губы, Алина с чувством раскручивает бутылочку, и Петя завороженно пялится на быстрые зеленоватые обороты, а потом на горлышко, которое смотрит прямо на него.       Они как-то одновременно встают на колени. Петя прикасается к ее губам, и вдруг, она, опалив его рот горячим «Ой», теряет равновесие и заваливается — он машинально подхватывает ее рукой, по инерции прижимая ее к себе и углубляя приемлемый для игры поцелуй. Его сердце оказывается сразу где-то у горла — Алинины губы со вкусом виноградной газировки, и ему меньше всего на свете хочется сейчас от нее отрываться. К счастью, она оказывается адекватнее и успевает отстраниться хоть и под удивленные «О-о-о-о», но все-таки выдерживая допустимую грань. Петя же с трудом нацепляет на себя максимально непроницаемую мину.       — Ой, Петь, прости, что-то повело меня, — картинно сетует Алина, и Петя рад, что притихший позади нее Галлямов не видит ее ничуть не раскаивающийся взгляд. — Хорошо, что ты поймал.       — Поймал ртом буквально, — шепчет Марк, но почти все слышат и закатываются.       Петя, переглянувшись с Алиной, тоже сдавленно смеется — нервы ни к черту, определенно.       Расходятся они уже ближе к ночи — Саша Трусова с Аней в неожиданном приступе ответственности разгоняют их практически пинками, и Петя ретируется последним, машинально пропуская всех.              — Хватит, да отстань ты уже, — разозленной фурией прошмыгивает мимо него Алина, очевидно, отделываясь по пути от Галлямова. — Учись шутки понимать. Сам предложил эту игру дебильную!       — Ну прости, — упаднически тихо говорит ей уже в спину Саша, и Пете очень хочется стать невидимым.       Очевидно, это ему не удается — потому что прежде чем вернуться к себе в номер, Галлямов посылает уже ему практически свирепый взгляд напоследок.       Капец, а ведь это они даже не пили.       Валяясь в номере после отрезвляющего душа, Петя чувствует отголоски раздражения — играть в Алинины игры ему совершенно не хочется, ссориться с порой бесячим, но все-таки товарищем, с которым они несколько лет делят один каток, тоже. Однако все сильнее запутывается клубок из странных чувств, которые он к ней испытывает. Мысли то и дело возвращаются к ее губам — как же ему было ее мало, и, если отбросить все отягчающие обстоятельства, это единственное, что его искренне волнует. Спасибо организаторам хотя бы зато, что расселили их всех по отдельности — адекватно общаться хоть с кем-нибудь и держать лицо он сегодня, определенно, больше не способен.       Сна не было ни в одном глазу.