(Не)простые решения

my darkside, love affair,

come to my protection,

midnight's on the way,

i'm losing my connection

      Чуть позже Петя не выдерживает — заходит в телегу, — искать новый контакт не приходится долго, потому что «Алина» на «А», сразу же режет его глаз своим присутствием. На аватарке — не студийная фотка, каких у нее была куча, а домашнее секси селфи, и он останавливается взглядом. Залипает на ее губы, рассеянно думая о том, что они с ней действительно целовались… Дожил он, конечно. Скоро, наверное, заведет на телефоне папку с ее фотками и зарегается в тиктоке, потому что ее инсту он уже всю облазил.       > Привет, поговорим?       > Можно там же наверху )       > Это Петя Гуменник       Одна галочка у отправленных горит равнодушно довольно долго, и Петя, устав пялиться в экран, отшвыривает телефон и начинает наворачивать круги по комнате. Чувствует себя примерно так же, как когда в подростковом возрасте писал со стационарного компьютера девочке вконтакте — а там уже хрен знает, когда она ответит, потому что не жили они тогда со смартфоном вместо руки.       Звук уведомления подобен выстрелу в тишине — Петя несется к телефону, как невменяемый. Слава богу, что у него предусмотрительно отключены уведомления практически от всех приложений, иначе его бы точно схватила кондрашка.       > Ого, приветик )       > Ну давай мин через 20? Ща из ванной вылезу       Петя ухмыляется, думая о том, какая же Загитова все-таки... И вот зачем было писать ему про ванную? Потому что воображение сразу же отзывчиво рисует ему сексуальную картинку с ней в главной роли. Он еле как уговаривает себя не вестись на ее дурь и не строчить в ответ предсказуемую тупость в стиле «а запиши кружочек))))»       > )) ок, буду ждать       Эти двадцать минут тянутся бесконечно долго — он успевает умыться, почистить зубы, переодеться, послушать музыку, повтыкать в китайские каналы, хихикая над телемагазином, еще раз переодеться, еще раз почистить зубы…       Алина опаздывает на семь минут, а Петя, увидев ее, мигом забывает все те фразы, которые старательно выстраивал в голове последние пару дней.       — Петь, ты как там? Не уснул?       Стоит, улыбается, ожидающе сложила руки на груди. Насчет ванной не соврала — видно, что волосы не досушенные. Хотя глаза успела накрасить — стрелки подчеркивают восточные черты, делают ее взгляд кошачьим и томным. Петя разглядывает ее мудреный костюм с мини-юбкой, блестящие ухоженные ноги и босоножках на каблуках.       — Куда собралась такая красивая?       Алина игриво поводит плечиками и подходит к нему — его сердце сейчас стучит, кажется, в такт звуку ее каблуков.       — За мазью со змеиным ядом и чьими-то там слюнями, — деловито отвечает она, и, увидев его взгляд, добавляет со смешком. — Я серьезно. Папа скинул фотку каких-то лекарств и попросил купить в китайской аптеке, как будто бы на маркетплейсе у нас нельзя заказать эту дичь. Ну ладно, не смотри так на меня, хочу еще сфоткаться на обратном пути — шмотки красивые взяла, а носить некуда, все в спортивном ходим и везде бегом.       — Потрясающая история, — совершенно искреннее выпаливает Петя, еле сдерживая смех. — Очень в твоем духе, как мне кажется.       — А то, — Алина шевелит руками волосы, видимо, «досушивая» их таким образом. — Правда, времени совсем мало — скоро вечерний прогон, так что, сначала слюни змеи, а потом фотки. А ты о чем поговорить хотел?       Петя кусает почти что до боли губу — если честно, когда она так ослепительно выглядит, ему еще тяжелее собрать свои мысли в кучу и выдать хоть что-то вразумительное.       — Хочешь — честно?       Алина сразу же замирает и чуть наклоняет голову в бок, оставляя свою прическу в покое.       — Хочу.       — Я соскучился по тебе, — тихо говорит он, сразу же меняясь в голосе. Потому что, если отбросить всю мишуру, то это, наверное, единственно-честное, о чем он думает часы напролет. — Ты как будто бы все время рядом, но при этом до тебя никак не дотянуться.       Алинин взгляд как-то сразу теплеет, и он аккуратно берет в ладони ее тонкие прохладные пальцы, вынуждая подступить ближе к нему.       — Мне Аня говорила, что ты меня искал…       — Искал, но Марк нашел тебя раньше. Оба раза. Выходит, я дурак?       Она улыбается, запускает ладошку ему в волосы и слегка ерошит.       — Если только чуть-чуть.       Петя сидит на подоконнике, Алина на каблуках — разница в росте скрадывается, и поэтому он смотрит прямо на нее. Понять, о чем она думает, сложно, и поэтому Петя просто притягивает ее к себе за талию и накрывает ее губы своими, не в силах спрятать трепет. Алина отвечает сразу же, слегка сгребая его футболку на груди ногтями, дотрагиваясь другой рукой до его лица.       — Или ты не дурак вовсе, а так, прикидываешься, — шепчет она ему почти что в губы, очерчивая пальчиками скулы, линию челюсти. — Не знаю уже что и думать.       — Целуй меня еще и иди за своим ядом, — Петя ведет ладонями вниз от талии до бедер, борясь с острым желанием дотронуться до нее под юбкой. — Или у такой змейки как ты достаточно своего?       — Смотри не отравись только, — ухмыляется она и проводит пальчиком по его губам, — А то вдруг это окажется смертельным.       Уговаривать Алину долго не нужно — она возвращается к поцелую, и уже совсем по-другому — кусает его за нижнюю губу, чуть оттягивая, проводит по ней кончиком языка, вызывая его тихий стон, а потом обнимает за шею и прижимается к нему, совершенно не сдерживаясь.       Они стоят близко-близко друг к другу, совсем распаленные. Пете кажется, что он обратился в один сплошной оголенный нерв — когда Алина его целует так, ему мерещится, что разряды острого удовольствия прошивают его всего насквозь.        Отчаянно хочется ее трогать — руки, талию, волосы, бедра.       Какое-то конченное помешательство, которое совершенно вышло из-под контроля. Он запрокидывает голову, кусает губы, пытаясь перевести дыхание — Алина влажно мажет губами вниз сначала по подбородку, потом по шее, трогает кончиком языка кадык. Петя судорожно выдыхает сквозь сжатые зубы, пытаясь хоть как-то удержать контроль — потому что все тело жадно и нетерпеливо отзывается на все то, что она с ним делает.       — Знаешь… все становится гораздо серьезнее, — хрипло выдавливает он из себя, — Почему ты не уходишь? Позволяешь мне все это, и сама… не адекватнее себя ведешь, если честно.              — Тебя что-то не устраивает, Петечка? — Алина проводит рукой сверху вниз по его телу, красноречиво упираясь ногтями в ремень в джинсах, — Ты пытался выловить меня уже который день, и сейчас сам мне написал. Все, вроде бы, очевидно?       — Сейчас меня все очень даже устраивает, — Петя притягивает ее бедра к своим, — Впрочем, кроме того, что ты сейчас все равно уйдешь.       Хочется, чтобы она хоть немного почувствовала, как его тело реагирует на все то, что с ними происходит в последнее время. Уже становится трудным контролировать случайные взгляды у всех на виду, а уж в редкие минуты наедине они красноречиво летят в одном направлении.       И она чувствует.       Алининого лица касается розовый румянец, и ей это чертовски идет — Петя невольно засматривается и тянет руку к лицу, оглаживая большим пальцем скулу. Она тоже его рассматривает — скользит своими почти-черными откровенно, с жадностью.       Словно отражает и его собственные самые смелые и нетерпеливые мысли.       Алина опять закидывает руки ему на шею, игриво повиснув. Он с радостью ведется — наклоняется к ней, опаляя ее кожу чуть сдавленным дыханием.       — Хочешь — честно? — зеркалит его же вопрос она, понижая тон.       —  Буду признателен.       — Я тебя хочу, — шепчет Алина ему почти что в губы, — Я не помню, чтобы я кого-то так хотела.       Горячая волна похоти словно облизывает Петю по загривку и низу живота. Это последнее, что он сейчас ожидал от нее услышать, но ему, определенно, нравится.       Придерживая кончиками пальцев ее подбородок, он целует ее совершенно иначе — вылизывает ее рот изнутри, прикусывает губы, вбирает в себя язык.       Алина отвечает так же пылко и рьяно, и даже коленкой ласкающе скользит по его ноге. Он плюет на все и пробирается ладонями ей под короткую юбку — Алина выдыхает, когда он дотрагивается до ее бедер, а потом и до нежных упругих ягодиц. У нее совершенно потрясающий на ощупь славный зад. В самом больном и наполненном сексуальными переживаниями сне Петя не мог бы и представить даже неделю назад, что они с Загитовой будут стоять посреди отельного коридора, как приклеенные, и сосаться так, будто они подростки в пубертате, а не взрослые спортсмены, которые приехали выступать в другую страну по сути, ну, по работе.       Что она признается ему в том, что хочет его, и будет тереться о его стояк, а он будет сжимать ее ягодицы так, будто они давно в отношениях, и он всерьёз имеет на это право.       — Это абсолютно взаимно, — наконец отвечает он ей, пытаясь отдышаться, когда они отрываются друг от друга. — Как мы будем жить дальше с этой информацией? Честно скажу, мысли о тебе у меня получается перебить только слишком интенсивными тренировками, да и то с переменным успехом. И, кажется, некоторые из наших начинают замечать, что мы ведем себя… ну, странно.       Добавлять то, что он вчера он в очередной раз довел себя кроссфитом до тошноты и до трясучки в руках, чего давно с ним не случалось, и что Галлямов опять приставал к нему с дурацкими вопросами, от которых он еле отмазался, Петя не стал.       — Ага, а уж сопоставить — много ума не надо, такое считывается на раз-два. Мне тоже нужно сосредоточиться, а то я позавчера забыла ответить на одно важное письмо, а сегодня уже было поздно, — Алина убирает руки с его плеч, и деловито поправляет немного перекрутившийся от его резких объятий укороченный пиджак, — Ну… у нас сегодня относительно спокойно все по расписанию, приходи вечером ко мне в номер после прогона, чего ходить вокруг да около?       Пете кажется, что его ударили под дых, ему одновременно это и очень сладко, и очень странно слышать. Вот так вот в два счета Алина вываливает без обиняков все и сразу — а он мучился, совершенно не зная, как ему к ней лучше подступить.       — Ты сейчас серьезно?       — Нет, блин, прикалываюсь! — сердито щурит глаза она, — Не вынуждай меня еще раз это произносить. Я сейчас и так практически наступаю себе на горло.       Петя скептически складывает руки на груди, пытаясь оперировать хотя бы остатками своей логики, которой, он вообще-то, гордится. Из благих побуждений, разумеется — предлагает она сейчас такое сгоряча, а что потом? Пожалеет, расстроится?       — А если станет хуже?       — Ты так плохо траха…? — широко ухмыляется она, но не договаривает, захлебнувшись несдержанным смехом.       – Ц-ц…, — Петя в ответ только фыркает, закатывая глаза. — Я о другом. Ты уверена в том, что ты предлагаешь?       — Ладно, извини, наверное, я просто нервничаю. Все это капец как неловко, если обсуждать вслух, — примиряющим тоном говорит она, сжимая пальцы в замок, а потом вдруг выпаливает. — Я прекрасно понимаю, что я предлагаю. Ты же не девственник, я надеюсь?       Алина остается верной себе. Всю его логику опрокидывает изящно и небрежно — как наглая кошка, которая скидывает мягкой лапкой прямо на глазах хозяина хрупкую вещицу с полки.       — Да боже! — Пете и смешно, и немножко досадно это слышать, — Я действительно произвожу такое впечатление?       — Ну прости, прости, — Алина примиряюще гладит его предплечье, все еще сдавленно смеясь. — Иногда да, иногда совсем противоположное — ну, как говорят, в тихом омуте... знаешь, еще недавно мне казалось, что я неплохо научилась читать мужчин, но с тобой это практически вообще не прокатывает.       Злиться на нее всерьез у Пети, конечно же, не получается, и поэтому он смеется вместе с ней. Звучит немного успокаивающе — ему кажется, что в последнее время у него все мысли буквально написаны на лбу красной краской.       — Я приду, читательница мужчин. Ты напиши, как... будешь готова.       Алина соглашается, оставляет быстрый поцелуй на его скуле и уходит, напоследок окинув непонятным взглядом и закусив губу, словно сдерживая очередной порыв. Петя лишь растерянно смотрит, как она на ходу оправляет сбившуюся юбку и мерно перебирает идеальными ногами, думая о том, что готов смотреть на нее если не вечно, то очень долго.       Охереть можно, вот и договорились. Как будто бы просто сходить кофе попить, ей-богу. Петя ерошит волосы и растирает себе лицо, пытаясь сбросить наваждение — но, ожидаемо, ничего не меняется. Это все действительно происходит. Ему кажется, что он летит в бездну на огромной скорости, и остановиться уже невозможно. И пока совсем не понятно — взлетит он или разобьется, потому что к простому желанию примешивается как-то слишком много всего, а это добром обычно не заканчивается.       Вечерняя тренировка проходит на автомате — и хоть они уже все выучили и лишь отрабатывали движения, Петя местами лажает ощутимее, чем в было начале. Происходящее вокруг он воспринимает как-то странно, словно сквозь толщу воды — не чувствует ни звенящей в ногах усталости, ни привычного холода льда, и даже будто звуки вокруг приглушили.              Еще он пытается изо всех сил не смотреть на Алину. Не особо помогает, потому что нет-нет, да и выхватывает краем глаза ее фигурку, рассекающую лед. Но это дурацкое ощущение уязвимости не отпускает — как будто бы, если он все-таки сорвется и посмотрит, так все сразу вокруг поймут, что они задумали, и обязательно притащатся за ним следом к ней в номер, будут следить за ними, прямо как за соревнованиями в прямом эфире. Внезапно он так живо представляет себе эту абсурдную и нелепую картину, что не выдерживает, и как-то надтреснуто смеется вслух.       — Гуменник, с тобой все вообще нормально сегодня? — из глухого кокона его выдирает недовольный голос Саши, перед которой он сегодня не единожды накосячил, репетируя с ней сольный танец и нехитрые поддержки. — Ты не отвечаешь мне, опаздываешь в музыку, но при этом ржешь где-то сам с собой. Не вздумай только завтра выкинуть такое на шоу.       — Извини, — он наконец-то переводит на нее взгляд. Кажется, первый осмысленный за всю тренировку — рассеянно следит, как Саша сердито сдувает с глаз темно-рыжую прядку, выпавшую из прически. — Все будет нормально завтра, обещаю. Так, небольшая заминка произошла.       — Я надеюсь. Просто там музыка быстро сменяется, нельзя тормозить, — поясняет Саша уже мягче — думает, наверное, что переборщила с тоном. — Немножко осталось, последнее шоу, и домой.       Правда, смотрит на него все еще как на умалишенного, но он, в принципе, солидарен с ней. Петя улыбается милой в своей сосредоточенности Саше в ответ, думая про себя, что лучше бы она его треснула — он это заслужил, потому что отвлекался сегодня весь вечер от работы, да и ей бы наверное стало полегче, потому что терпела она его до последнего.       — Спасибо, Саш. Ты прости. Я буду в норме, правда.       Саша понимающе кивает и показывает пальцами знак, что мол, все окей.       — А ты чего тут копаешься такая притихшая? — Петя не видит, но слышит, выходя со льда, как Саша обращается уже к Загитовой, — Тоже меня игнорируешь. Все как будто с ума посходили сегодня.       Он уже не слышит, что-там-отвечает-Алина, но будто чувствует, как ее взгляд жжет ему между лопаток. В принципе, Саша не так уж и далека в своем случайном предположении.       Оставшееся время тянется, как та самая последняя бесячая лекция, с которой нельзя, но очень хочется поскорее слинять. Пытаясь хоть как-то заглушить свои мысли и участившийся сильно раньше времени пульс, Петя, как в самые напряженные минуты перед стартами, душит себя дэт-металом. Рваная грубая музыка словно вбивается куда-то под череп и в солнечное сплетение, необычным образом принося успокоение и оставляя взамен истерзанным ушам ясное сознание и прилив энергии. А уж после горячего душа, где он старательно распаривал забившиеся мышцы, иронично думая про себя, что его ждет еще одно кардио, Петя так и вовсе чувствует себя другим человеком. Ночь постепенно вступает в свои права, и в какой-то момент Пете кажется, что это все сюр и шутка, и зря он вообще тут изводит себя — но она пишет, как и обещала. Всего одно слово, но это, определенно, все между ними меняет окончательно.       > Приходи)       Натягивая спортивные штаны, кофту, и все такое, Пете кажется, что нет ничего более дебильного, чем одеваться сейчас, но наверное вряд ли возможные случайные свидетели в гостинице оценят его полуобнаженный перфоманс даже в халате. Он старается ступать бесшумно, и, периодически оглядываясь, чувствует себя почти что вором — секрет, который никому нельзя рассказать, жжет если и не карман, то что-то между ребрами точно.       Замерев у долгожданной двери, проворачивает ручку — несколько секунд ожидания почти что бьют по вискам.              Алина открывает резко.              Мимолетно он выхватывает глазами полумрак комнаты, подсвечный лишь дальним бра у стены. У нее в номере совсем не так, как у него — бардак, — вещи, игрушки и цветы валяются по углам, но сладковатый запах косметических отдушек ощущается приятно и интимно. Закрыв на защелку дверь, Петя скользит по Алине глазами, отстраненно думая о том, что она вносит в его жизнь точно такой же приятный, но нервирующий хаос — она же смотрит хоть и смущенно, но с вызовом, явно чувствуя себя хозяйкой положения. На ней уже знакомая ему пижама — только сейчас она не прячет тонкую ткань с кружевом под кофтой. Длинные высветленные волосы разбросаны по плечам, губы словно приглашающе разомкнуты — соблазнительная настолько, что щемит сердце.              Алина тянет их почти что в порочной улыбке, разглядывая его так, словно он пришел к ней на собеседование. — Ну привет, Петечка.