Петя задаёт вопросы

это ужасная крамола, и я себе не верю мы слипаемся в крахмале, как яблоки в карамели

      Загитова практически втаскивает его в номер, держа за края олимпийки, и от одного только этого жеста у Пети все внутри переворачивается. Сейчас он не выказывает никаких сомнений, потому что Алина сразу же красноречиво стягивает с него кофту, не прерывая поцелуй. Петя пытается перехватить инициативу, но получается из рук вон плохо. Алина в своей неудержимости напоминает вихрь, поймать ее — тот еще вызов. Ее руки сразу оказываются как будто везде — она проводит прохладными ладошками по груди и животу, дразняще тянет за завязки на штанах, от чего у него подрагивает пресс. Гладит пальцами спину под футболкой, подключает ногти, от чего его всего мурашит, задевает шею и поднимается выше, зарываясь в волосы.       Накопившееся между ними напряжение обостряет все ощущения до звенящей громкости, словно кто-то выкрутил регуляторы на максимум — сердце отбивает о ребра какой-то поистине сумасшедший ритм.       Как самый важный старт в сезоне, где остановиться или потерять концентрацию хоть на секунду — смерти подобно.       Пете удается перехватить и подмять ее под себя, размякшую от поцелуев и жарких прикосновений — он нависает над ней на наспех развороченной кровати, вглядываясь в ее  лицо. Алина кусает губы, ее темные глаза обжигают, смотрят горячо и нетерпеливо. Так, словно она тоже этого долго ждала. А ему не перестает казаться, что все это — самый невозможный из его снов, и даже то, что он наяву избавляет ее от одежды и пробует ее на вкус, ему мало помогает. Одежды на них почти не остается — лишь кружево ее белья колет разгоряченную кожу, ставшую в моменте очень чувствительной. Под ее грудью слева он не без удивления замечает маленькую татуировку — арабская вязь растекается по ребру, контрастирует со светлой кожей. Петя, не удержавшись, проводит кончиками пальцев по буквам.       — И что же...это означает?              — Сейчас об этом хочешь поговорить? — со смешком уточняет Алина, но, видя его любопытство, добавляет с нарочито серьезным лицом. — Ладно, так уж и быть, скажу...означает "Гуменник — чемпион России". Понимаешь теперь, что у тебя нет выбора? Я сводить не буду.       Петя ухмыляется и резче, чем нужно, сжимает ее талию, вызывая ее тихий писк.       — Я тебя сейчас укушу. Ты можешь хоть чуть-чуть быть серьезной?       — Вот сюда, пожалуйста, — Алина убирает волосы, призывно подставляя ему шею. — А если серьезно, ничего интересного...как-нибудь потом я... ах, Петя...       Он исполняет ее просьбу, оставляя зубами след на тонкой коже — не сильно, скоро уже пропадет, но ощутимо, чтобы слегка наказать за длинный язык, хотя ему и нравится посыл ее шутки. Алина взволнованно выдыхает и выгибается под ним дугой, расправляясь с застежкой бюстгальтера, и Петя завороженно следит за тем, как она обнажается. Ему хочется запечатлеть эту картину навсегда себе под кожу — у нее восхитительно-розовые соски и россыпь родинок на нежном плоском животе.       — Вау, — выдыхает он, жадно оглядывая ее, обнаженную, в его руках. — Банально, наверное… но ты очень красивая.       Петя дрожащей рукой проводит по ее подрагивающему от прикосновений животу вниз, нетерпеливо запускает пальцы под тонкую ткань, задыхаясь от того, насколько она нежная и горячая там, между бедер.       — Скажи, как мне лучше… — шепчет он ей, целуя ключицы, опускаясь губами ниже, к груди. — Так нравится?       — Нравится… — Алина отвечает на полувыдохе, зарываясь рукой ему в волосы, пока он проводит языком влажные дорожки по ареолам, задевая напряженные соски. — Можно даже посмелее, я скажу если что не так, хорошо?       — Хорошо, — вторит он ей и смазано целует ее коленки, избавляя ее от нижнего белья.       Дальше все ощущается настолько близко и горячо, что Пете кажется, что ему не хватает кислорода и он задыхается — от яркого всепоглощающего возбуждения, от их наготы и обжигающе-нежного ощущения кожа к коже. Они трогают друг друга, изучая — Алина скользит рукой по его почти что каменному члену, сам он ласкает ее пальцами, аккуратно растягивая — сосредоточенно ловит ее стоны и вздохи. Она словно горячий влажный шелк, и ему уже до дрожи хочется войти в нее, но накосячить в первый раз всегда особенно волнительно. Петя еле сдерживает нетерпеливый стон, когда она сама направляет его к себе — ощущать ее вот так почти невыносимо, невозможно сладко. Алина сдавленно шипит, и вдруг неожиданно зажимается, когда он входит совсем чуть-чуть, и его словно лижет холодом по загривку.       — Тебе…больно? — он вглядывается в ее ставшим вдруг сосредоточенным лицо.       — Немного, но… давай еще раз, только не рви, а то потом не ок будет, — совершенно беззастенчиво вдруг просит она.       — О нет, так это не я, получается, алтайская девственница из нас?       — Нет, все равно ты, — Алина со смешком шлепает его по ягодице, и добавляет уже как-то робко, протягивая к нему ладонь. — Просто давно не было.       — У меня тоже, — зачем-то вторит он ей, завороженный тем, как Алина нежно очерчивает его скулы и губы. — Давно не было.       Они пробуют еще, но и в этот раз не получается, и Петя растирает лицо, пряча досаду, липкую тревогу и скребущее разочарование, пока Алина выбирается из-под него.       — Подожди, ничего страшного. Это не твоя вина, — она обнимает его сзади, гладит руками ему спину и целует в лопатку, прижимаясь мягкой грудью. — Давай просто по-другому попробуем. Ляг на спину.       — Ты просто не можешь смириться с тем, чтобы побыть немного не в доминирующей позиции? — он пытается заполнить неловкую паузу, пока они меняются местами.       — Видимо, — улыбается она, откидывая назад волной волосы, которые в свете далекой лампы отливают золотом.       Алина седлает его бедра, выгибая спину — а Пете мгновенно перестает хотеться шутить, и он только растерянно пялится на нее, превращаясь в одно сплошное чувство. У нее по-настоящему совершенное тело, красивая грудь, которую он беззастенчиво трогает, блестящие волосы, зацелованные им губы и темные, глубокие глаза.       — Ты идеальна, — выдыхает он, обхватывая руками ее узкую талию, жадно всматриваясь в каждую черточку. — Я тебя выдумал? Таких как ты просто не бывает…       Алина прикрывает глаза и лишь мягко улыбается, подставляясь его несдержанным ладоням. Напряжение от неловкой заминки отступает, и всепоглощающая страсть опять накрывает с головой. Он сжимает ее ягодицы, позволяя ей управлять самой — сверху, наконец, она вводит его в себя, и у Пети внутри будто что-то обрывается от нахлынувших на него ощущений.       — Ого, — судорожно выдыхает Алина, плавно опускаясь на всю длину члена. — Я тебя так чувствую.       — А я тебя, — шепчет Петя, плавясь от другого, словно более яркого угла проникновения, от того, как восхитительно тесно и влажно ее стенки обхватывают его. — Давай я…я аккуратно...       Он пытается привлечь ее к себе за бедра, чтобы начать двигаться снизу. Разогнавшаяся от возбуждения кровь бьет по вискам, ему отчаянно хочется сразу и много — жарче, быстрее, сильнее вбиваться в нее, сливаться с ней, стирая последние хрупкие границы между ними. Хочется сделать ее по-настоящему своей, хотя бы сейчас, на этот вечер, и чтобы не было между ними ни титулов, ни проблем, ни заморочек, ни других городов, ни амбиций, ни бесконечных «а что если». Но остатком здравого смысла Петя понимает, что ей надо дать привыкнуть — поэтому не торопит и пытливо следит за ее реакцией, за тем, как постепенно замешательство на ее лице сменяется поволокой наслаждения.       — Нет, я пока хочу так, — Алина кидает на него совершенно жаркий взгляд из-под полуопущенных ресниц и начинает двигаться увереннее, резче. — Ты, оказывается, такой большой мальчик — вот и заставил меня помучиться в начале.       Опустившись в очередной раз, она не сдерживает стон и красноречиво смотрит вниз — туда, где их тела соединяются. Все вместе это бьет по нервам, его накрывает еще сильнее — исступленно он привлекает Алину к себе за ягодницы, подается к ней бедрами, гладит хрупкую спину, вглядываясь в то, как колышется ее грудь в такт движению, как подрагивает плоский живот и как она вся, отпуская остатки неизбежной неловкости первого раза, извивается на его члене грациозной змеей.       Трахает его.       Сквозь собственное оглушающее удовольствие Петя подмечает, как накрывает и ее — движения становятся все более сбивчивыми, отрывистыми, сама она рвано выдыхает, и наклоняется все ближе к нему. Он привлекает ее к себе, и, придерживая за ягодицы, начинает двигаться сам. Получается практически сразу резко, амплитудно — ответом ему служат ее громкие, совершенно несдержанные стоны, которые разбавляет звук громких шлепков между обнаженных тел.       — Боже, да, Петя! — горячо выдыхает она ему в шею совершенно восхитительно. — Какой ты кайфовый… красивый, сладкий…       По ощущениям, Пете самому остается совсем немного, но меньше всему на свете ему сейчас хочется облажаться. Он замедляется, целуя ее с оттяжкой — Алина убирает ему налипшие на лицо волосы, гладит ласкающе и нежно. Она пытается протестовать, когда он мягко переворачивает ее на спину, но быстро сдается после его успокаивающих поцелуев. Ключицы, грудь, живот, впадинки возле бедренных косточек — хочется отпечатать ее себе под веки, запомнить надолго. Опустившись ниже, Петя раздвигает ей ноги — ловит ее удивленный взгляд.       — Направь меня если что не так, хорошо?       Алина кусает губы, смотрит одновременно смущенно и ожидающе — оставив поцелуи на внутренней стороне бедер, Петя принимается за дело. Целует, надавливает кончиком языка, губами — пытается поймать нужные ритм и интенсивность.       — О боже, — Алина выгибается в пояснице, поджимает ноги. — Чуть повыше… да, вот так!              Ласкать ее так оказывается отдельным видом удовольствия. То, как она извивается под ним, как несдержанно всхлипывает и, отпустив смущение, сама притягивает его к себе еще ближе за затылок, тешит его самолюбие, и, определенно, стоит всех усилий. Поймав нужный ритм, Петя чувствует, как она дышит все прерывистее и начинает зажиматься. Он усиливает нажим языком, добавляет палец, второй — Алина, вскрикнув, отпускает себя, заметавшись по постели. Он переживает это почти что как собственный оргазм, пока она приходит в себя, утыкается ей в живот — внезапно нахлынувшие чувства будто выбивают почву из под ног.       — Это было…хорошо, — ее тонкие пальчики перебирают его волосы, пока Петя обнимает ее бедра. ­— Иди ко мне. Давай теперь с тобой разбираться.       — А что со мной? — Петя поднимается чуть выше, но не так, как она хочет — ложится ей на грудь и дурашливо трогает языком сосок, думая о том, что ему и так прекрасно.              — Ауч… лучше поднимись до конца… да, вот так, — Алина все-таки добивается своего — оказывается под ним ниже, недвусмысленно обвив его талию ногами. — Я хочу, чтобы тебе тоже было приятно.       Петя вздрагивает, выдыхая сквозь сжатые зубы — Алина протискивается рукой между их тел и обхватывает его член, который сразу же отзывчиво крепнет от ее прикосновений. Сама смотрит на него чуть снизу, выхватывает его взгляд — и Петя теряется в ее темных красивых глазах.       — Хочешь меня? — шепчет она, стискивая его сильнее.       Петя не сдерживает стон — она ловит совершенно правильный нажим, и с этих нехитрых движений его опять накрывает.       — Сомневаешься? — выдыхает он, впиваясь пальцами в спинку кровати.       — Хочу слышать что-то в этом духе …       — Охуеть как хочу, — выдыхает он ей в шею, рывком подбирая ее под себя. — Иди уже сюда.       Алина усмехается, но сразу же меняется в лице, когда он в нее входит — в этот раз все получается отлично, она расслабленная и мягкая, и с первыми же толчками его уносит. Она сейчас совершенно другая — нежная, податливая. Обвивается вокруг него, как лоза —обнимает шею, закидывает ноги на спину. Кажется, ей действительно хорошо — она гладит его спину, пока он ритмично вбивается в нее, не сдерживает стонов, шепчет иступлено что-то нежно-страстное ему в шею. И Пете нравится именно так, и именно с ней — по ощущениям, не просто быстрый секс двух знакомых, которые приехали в командировку. Будто что то большее — искреннее, нежное.       — Поцелуй меня, — тихо выдает он вдруг совершенно ванильно, опьяненный этим ощущением.       Опускает к ней лицо, и Алина, как-то особенно сверкнув глазами, накрывает его губы своими. Петя сразу же нетерпеливо углубляет поцелуй, и это будто добивает его — он чувствует, как горячее сладкое удовольствие вот-вот переполнит его, но продолжает терзать ее язык своим, вбиваясь в нее все ожесточеннее.       — О боже, Алина…       Петя не выдерживает больше ни мгновения — отрывается от нее, вытаскивает, и ему хватает пары движений рукой, чтобы довести себя. Совершенно крышесносный оргазм накрывает ярко, остро, почти что ослепляюще. Не сдерживая дрожь и тяжело дыша, он плещет на живот ей горячим, машинально прикрывая другой рукой лобок.       — Охереть, — отдышавшись, только и может выдавить из себя он.       — Это точно, — тихо соглашается Алина.       Петя рассеянно переводит взгляд с блестящих белесых потеков на ее животе — она смотрит расслабленно и мягко, вместе с тем чуть ожидающе. А у него в голове становится так восхитительно пусто и легко, что ему кажется, что все тяготы жизни улетели куда-то воздушными шариками.       — Подожди минутку, — Петя сгребает с тумбочки влажные салфетки, с усилием удерживая равновесие в донельзя расслабленном теле. — И извини... за это.       — Да ладно, это было…сексуально.       Он осторожно вытирает ее — сначала живот, потом, поддавшись шаловливому порыву, вытаскивает новые, и проводит ими почти что любовно между ее ног, собирая влагу от их непотребств — Алина от неожиданности вздрагивает.       — Очень заботливо, — она смущенно сводит ноги и добавляет. — Ты долго еще будешь туда пялиться?       — А что можно — долго? У тебя здесь… как с картинки.        —  Не с анатомического атласа, я надеюсь?       — Да боже, Алина…       — Ладно, прости, — хохочет она. — Мне приятно, правда. Обычно такого только от гинекологов можно дождаться.       — Ну, я хотел стать врачом, между прочим. А там, кто знает, куда бы завела специальность…       Петя смеется тоже. С ней было невозможно совершенно — еще совсем недавно она корчила перед ним всю из себя роковую женщину. Сейчас же она лежит в какой-то нелепой позе, и опять дурачится, как девчонка. Впрочем, не теряя своего шарма. Обстановку разряжает мастерски — неловкости между ними почти что и нет, и для первого раза это какой-то супер уровень, никогда Петя не испытывал ничего подобного. Поэтому когда он откидывается спиной на кровать, притягивает ее к себе совершенно не тушуясь. Алина же деловито устраивается у него на груди, прильнув по-кошачьи.       — Хорошо было, Петечка, — констатирует она, вырисовывая на нем тонким пальцем узоры в районе солнечного сплетения.       Петя поднимает уголок губ — почти что кинематографичная картина парочки после секса, но ему, определенно, нравится, и даже это насмешливое «Петечка» из ее уст уже не бесит. Совсем не хочется прерывать все это и тащиться к себе в номер...       — Завтра у нас последнее шоу и потом вылет рано утром, — он перебирает ее мягкие волосы, озвучивая то, о чем переживал еще до этого вечера. — Я не хочу оставлять всё это только здесь, в Китае.       — Да? — Алина поднимает голову и хитро щурит глаза, смотря прямо на него. — Я думала, наоборот — что было в Китае, то остается в Китае.       — Верится с трудом, — сейчас ему совершенно не хочется, чтобы этот важный разговор остался на уровне шутки. —Ты так старалась затащить меня к себе в номер.       — Ты вообще не сопротивлялся, знаешь ли, — не сдается Алина.       — Я серьезно.       — Мы не можем встречаться, ты же понимаешь, — она чуть отстраняется, заворачиваясь в одеяло, и смотрит на него уже по-другому. — Даже если отбросить вопрос публичности...мы в разных городах, у тебя первый старт скоро, а у меня сейчас такой график, что ни один адекватный парень это не выдержит.       А кто кстати сказал ей, что он адекватный?              — Да, я понимаю, — соглашается он с ней. — Я и сам не готов ни к чему такому, у меня уже пересдачи на эту осень, а я вообще-то хочу покататься, и желательно хорошо.       — Ну вот видишь, — ее взгляд опять теплеет. — Я тоже хочу, чтобы ты учился-катался, и желательно хорошо.       — Но ты мне нравишься.       — Ой, Петя… мы можем дружить.              Это предложение кажется Пете особенно ироничным, если учесть то, что они все еще лежат в одной постели, совершенно не обремененные такими вещами как одежда и личное пространство.              — Организмами? — невесело ухмыляется он. — Тебе сколько лет, Алин?       — Если грубо обобщать, то можно и так сказать, — кивает она, понимая, что он имеет в виду. — Ты мне тоже нравишься, это же очевидно.       — Секс без обязательств, получается?       Алина, приподняв брови, смотрит на стену позади него так, будто надеется увидеть там ответы на все их вопросы.       — Звучит так, как будто бы у нас у обоих есть дофига времени на этот самый секс, — наконец выдает она, насмешливо приподняв уголок губ. — Можно добавить немного обязательств в тот редкий секс, который гипотетически возможен с нашими графиками.       — И каких, например?       — Скажи честно, если влюбишься в кого-то, если найдешь себе… Ну типа, кого-то более подходящую. И мы прекратим.       Петя, вообще-то, от души ненавидит говорить о своих чувствах, но то ли обстановка располагает, то ли он совсем обмяк с ней, то ли не смотря ни на что очевидная Алинина честность подкупает, поэтому он, глубоко вдохнув, хрипло выдает ей.       — Я не смогу тебя делить еще с кем-то, даже в таком ключе, а на расстоянии это тем более вынесет мне весь мозг. Но и отношений нормальных я тебе не могу предложить.       Алина находит его руку и переплетает с ним пальцы, словно уже безмолвно подкрепляя свои обещания.       — И не надо. Без обязательств — типа без отношений. Во всех смыслах. Я поэтому и говорю — влюбишься, скажи честно. И я тоже скажу. А пока... можем верно друг с другом трахаться периодически.       Звучит как конченное, но все-таки решение, и Петя думает, что, вероятно, это единственное, что им остается. Он притягивает ее к себе, и, ухмыльнувшись, заставляет ее улечься на него сверху.       — Ты грубиянка, оторва и бесстыдница. Так мне нравишься.       Алина улыбается и убирает с лица упавшие волосы, а потом шепчет ему нарочито страстно, с придыханием.       — Ты зануда, ботаник, и шутки у тебя часто дебильные, хотя ты сам думаешь, что наоборот. И ходишь иногда как индюк самодовольный.       Петя смеется, играя с упавшими прядями ее волос.       — Вот это психологический портрет. Но я согласен максимум на гуся. И зачем тебе такой мерзкий тип?       — Ай! Точно, гусь блин, — в доказательство он щиплет ее за бока и щекочет, от чего она дергается и смеется. — Кстати, я их в детстве боялась. Совершенно жуткие и зловредные. А вообще не знаю, зачем, ну видимо, мэтч у нас случился.       — Меня тоже чуть-чуть можно бояться. А то совсем зазнаешься.       Алина успокаивается, обнимает его и добавляет уже серьезно.       — Только… давай без любви. Нравимся друг другу, и хорошо, этого достаточно. Не хочется страдать, не хочется драмы, не хочется сходить с ума от невозможности быть вместе и все такое.       — Звучит утопически, ведь этот сюжет, наверное, стар как мир.       — Чего?       — Давай, говорю, попробуем. Секс по дружбе, так секс по дружбе.       Алина целует его, а Петя смазано обещает себе, что подумает обо всем попозже, потому что сейчас весь мир будто сосредоточился до маленького номера в отеле Пекина — а ему еще так хочется урвать у судьбы (у Алины) нежности и тепла.