Запомните имя

      Прилетев на этап Гран При в Красноярске, Алина и не думала, что ее так накроет. Почти месяц после тура в Китае она провела относительно спокойно — будни, наполненные заботами, слились в один большой эмоциональный круговорот, и особенно не было сил крутить в мыслях свою китайскую интрижку с Гуменником.       Ну ладно, всего лишь облазила она все его нехитрые соцсети, хихикая над странноватым юмором и теми самыми максимально кринжовыми юношескими фотками — кажется, сто лет назад и у нее где-то такие были.       Ну ладно, всего лишь как-то раз до утра она смотрела его прокаты нон-стоп до дрожи в руках и нервно дергающегося глаза — этот парень хоть был уже, по сути, из другого, не такого «ромашкового» поколения мужской одиночки, но все-таки периодически заставлял переживать своими срывами прыжков.       Даже в записи.       Даже двухлетней давности.       Ну ладно, всего лишь когда она не могла заснуть, мысли то и дело возвращались к тому, что между ними случилось — вспоминались его руки, глаза, поцелуи, горячее тело и собственное сердце, которое билось в сладкой истоме где-то у горла. В Алинины планы не входило увлекаться, поэтому она старательно гнала от себя лишние мысли прочь. Да, было хорошо и прикольно, а что там дальше — ну, видно будет. Только почему она волнуется так, словно собирается лично к нему на свидание, а не на соревнования, где еще куча спортсменов, таких же как он, будут выступать, и еще куча других людей, таких же как она, будут работать? Даже самой себе было тяжело сформулировать внятный ответ.       Алина уже и не помнила, когда именно положила на него глаз — только ли после того, как он приехал к ее тренерам ставить себе программу? Иногда ей казалось, что этот высокий пластичный мальчик всегда был где-то в поле ее зрения — просто иногда то пропадал, то появлялся. Чуть интереснее стало в прошлом году — он вышел в сезон другим, повзрослевшим и голодным до побед — и начал рвать и метать. Как и другие парни-одиночники. Рвали и метали. «Новенькие» пытались пробиться на самые высокие места, совершенно не сдерживаясь в квадах, «старенькие» пытались удержаться на прежнем уровне, усложняясь и показывая высочайший уровень во второй оценке.       Это было красиво.              Когда он чуть не стал чемпионом России, Алина залипла. Почти кинематографичная история. Почти кинематографичные прокаты — его и Жени Семененко. Кажется, российское мужское одиночное грозило выйти совершенно на другой уровень, и было приятно быть живым свидетелем этому.       — Уникальный парень, — восторженно шепчет Глейхенгауз. — Чувство позы, пластика, эмоциональность, и прыгает почти все...и внешне очень хорош собой. Да ему такие программы можно поставить — закачаешься и умрешь от красоты.       — Уже ставишь мысленно, поди? — тут же поддевает его Этери Георгиевна, и добавляет. — Да, он понимает, что он делает. Только вымахал сильно как. Справляется он удивительно хорошо, конечно, со своим ростом, но все равно часто не докручивает, и во что это выльется — черт его знает.       — По ходу сезона галок у него меньше, но да, работать и работать еще, — подмечает Сергей Викторович и вдруг довольно щурится. — А лутц-то как шарашит, когда докручивает, а? Да с риттбергером в одной программе. Высоченные оба, и бедро хорошо разворачивает на выезде, мягко. Красота.              — Красота, — улыбаясь, соглашается Этери Георгиевна. — И он красивый. Надо позвать его в шоу, его и публика вон как принимает.       Петр Гуменник — запомните имя.       И Алина запоминает.

***

      Работать в медиа, вносить свой маленький вклад в освещение любимого вида спорта, Алине нравится. Пусть сама она и не соревнуется, и даже уже почти отпустила этот момент за последние годы, но все равно, соревновательная движуха по-прежнему накрывает адреналином и целым вихрем сильных эмоций, а наблюдать за этим как бы слегка со стороны оказывается довольно увлекательным занятием. Она старается не пропускать через себя каждый прокат, но иногда это становится почти невыполнимой задачей. Когда она каталась сама, она и не думала, насколько тревожно может быть за бортиком, даже если ты и не тренер, а просто зритель.       Интересно, как будет в этот раз?       С ним.       Потому что уже сейчас она чувствует особенное волнение, ведь к привычному вроде бы выезду, добавляются новые обстоятельства. Разместившись вечером в отеле, Алина старательно уговаривает себя не писать и не выяснять, где-там-питерские-ребята-и-где-сам-собственно-Гуменник. Они не переписывались все это время — и Алина не могла понять, кто из них кого проверяет. По честному, ждала она немножко другого — в память врезались все его слова в особенно откровенные моменты, но видимо, в реальности все оказалось намного прозаичнее, как она и изначально предполагала. Она не обижалась, скорее ее это веселило — мальчик оказался хоть и старательным, но не опытным, вот его и размазало в моменте от переизбытка эмоций — да ты мне нравишься, да я не хочу тебя ни с кем делить... Но разлука сделала свое дело, «с глаз долой» — обычно всегда рабочая тема. Поэтому ей одновременно очень хотелось его увидеть, и одновременно она опасалась, что к равнодушию с его стороны она будет не готова.       Вечер тянется, как жвачка, и Алина сидит, уставшая после перелета, в номере. Конец октября в Красноярске веет уже какими-то совершенно зимними нотками, и это не добавляет позитивных эмоций. По-хорошему, надо хотя бы немного разобрать чемодан, отпарить одежду на завтра, переделать кучу дел, попробовать уснуть пораньше, в конце концов… Но она только рассеянно пялится в зеркало в ванной и пытается унять волнение, словно надеясь на то, что если посмотрит подольше, то Алина в зеркале выдаст какое-нибудь адекватное решение. Этого ощутимо не происходит, и поэтому она просто расчесывает волосы и заканчивает с привычной вечерней рутиной в стиле «намазаться всеми кремами мира». Ее кожа выглядит лучше, но как же жаль, что такое нельзя провернуть с уставшим взглядом и потрепанными нервами.       Стук в дверь, несмотря на поздний час по местному времени, не особо удивляет — к ней не так давно заглядывало уже несколько человек и по работе, и просто девчонки с вопросами.       Не спрашивая, Алина распахивает дверь, и ее будто приколачивает.       Гуменник стоит, улыбается — в зеленых глазах много тепла и еще чего-то такого, от чего ее сразу пробирает. Он тоже выглядит уставшим, но при этом и каким-то воодушевленным, что ли — держит в руках картонный стакан из кофейни на подставке, а из кармана толстовки торчат наушники.       — Привет, — его низкий грудной голос звучит очень приятно, и как ни в чем не бывало он добавляет. — Это тебе, чай. Очень горячий, если что.       — Как ты узнал, в каком я номере? — еле как от шока выдавливает из себя Алина, беря стаканчик из его рук. Действительно, горячий. Приятно пахнет зеленым чаем и лавандой.       — Да не то что бы это прямо очень сложная задача, — приподнимает одну бровь Петя, и поясняет. —Но не переживай, ненужных свидетелей своего любопытства я не оставил.       — Прибил, что ли? — машинально отзывается она, и закрывает за ним дверь.       На защелку. А то мало ли — ей богу, проходной двор какой-то, а не номер.       — Жестокая ты девочка, — смеется он, и от последнего слова, произнесенного таким его голосом, Алину почему-то мурашит. — Все проще, иногда достаточно просто правильно разговорить администратора на ресепшене.       — Подкуп, шантаж, угрозы? — усмехается Алина, попутно запинывая подальше валяющиеся пакеты с глаз, пока Петя пристраивается в кресле.       У нее дрожат руки — Петя в ее номере смотрится так, будто и не было этих трех недель, и на нее заново обрушивается все то, что между ними было — прикосновения, поцелуи, обнаженная кожа, стоны, откровенные разговоры…       Да господи ж ты боже мой.       — Ты зачем мне свои методы перечисляешь? — смеется он. — Нет, просто небольшая легенда и твой статус Олимпийской чемпионки.       — Ого, какая? — с интересом оборачивается к нему она.       — Это важно, или ты так мне не рада? — он наклоняет голову набок, и вдруг раскрывает руки. — Иди уже ко мне.       И Алина идет, уже не в силах удержать улыбку.              — Я просто шокирована твоим таким визитом сейчас, — он усаживает ее к себе на колени, чуть развернув к себе, и Алине кажется, что еще чуть-чуть, и она начнет таять под его глубоким взглядом. — А вообще… рада.       — Извини, я понимаю что это невежливо, — Петя подхватывает пальцами упавшую прядь ее волос. — Но я не смог удержаться.       Алина и не думала, что ей настолько понравится нечто такое слышать, и она приобнимает его за шею, устраиваясь поудобнее. Петя пахнет дождем, чистотой и еще чем-то неуловимым тонко-фужерным, от чего у нее невольно учащается пульс, и она утыкается носом ему в шею.       — Вообще-то да. А если бы я была в ванной или уже в постели?       — Если скажу, что на это был расчет, ты разозлишься? — тихо смеется он, и добавляет уже немного скованно. — А если серьезно, то я не думал об этом, просто пошел и…       Кусает губу, опускает взгляд. Не договаривает.       — И хорошо, что пошел, — тихо добавляет Алина, поднимая лицо к нему.       — Я скучал, — доверительно шепчет он ей в губы.       И целует первым. Медленно, сладко — Алина запоздало удивляется — и как можно было жить без этого целый месяц?       Вместо ответа она лишь углубляет поцелуй — поверь, я тоже скучала. Между ними действительно будто искрит, и почти невинная ласка быстро приобретает уже совсем иные оттенки. Петя прикусывает ее губы, скользит ладонями под кофту — она выдыхает в нетерпении, когда его горячие прикосновения очерчивают ее обнаженную спину. Наяву это оказывается намного более ярким, чем в воспоминаниях, она и сама с трепетом трогает его волосы, шею, точеные скулы. Когда он сжимает ее ягодицы, она собирает всю свою волю в кулак.       — Мм, нет, нет, не сейчас, — останавливает его Алина, придерживая его лицо, перед тем как отстраниться. — Давай-ка не будем сбивать тебя перед прокатами. А то вдруг еще минус старт будет.       — Главное, чтобы не фальстарт, как сейчас, — выдыхает он и вдруг ухмыляется. — А вообще не думай, что я настолько наглый. Я зашел поздороваться...ненадолго.       — Эм, ну... да, кажется, я не сказала тебе «привет», — сдавленно отвечает она.       — Я нашел рядом круглосуточный зал, и скоро пойду туда на часок на дорожку. А то иначе не усну просто из-за этих дурацких часовых поясов, и завтра буду иметь бледный вид. — поясняет Петя, кажется, очень довольный ее смятением. — Но мне очень нравится ход твоих мыслей...       Алина чувствует, как ее лицо заливает краска — а она изо всех сил пыталась унять свою совесть, потому что желание начать скидывать скорее одежду и конечно же раздевать его стало в моменте слишком уж сильным. Петя тем временем целомудренно одергивает ее задравшуюся кофту и обнимает ее уже по другому — просто спокойно и расслабленно.       — Кхм...я поняла, — она неловко заправляет растрепавшиеся волосы за уши и откидывается спиной ему на грудь.       — Расскажешь, как у тебя дела?       Простой вопрос немного сбивает ее с толку, но Алина расслабляется, и как то незаметно для себя выкладывает ему и про поездки, и про дальнейшие планы по работе, и про тренировки, и даже то, о чем она всегда неминуемо переживает перед съемками. Петя слушает и играет с ее волосами, а потом тоже рассказывает про то, какой контент планирует показать в прокатах, рассуждая вслух о разных комбинациях и про то, как пытается уместить увеличившееся количество тренировок и пары вместе с пересдачами в институте.       — Короче, осталось только один предмет закрыть, но там в ноябре дата. И получается, все, закрыта сессия, — сообщает он ей, а потом усмехается. — Летняя правда. Но суть в том, что там уже и новая не за горами — адекватные люди уже к ней готовятся. А у меня максимально увлекательный аттракцион, и ведь мне все время кажется, что в этот раз я точно успею.       — Ты молодец, а вообще пофиг, когда что сдавать, главное все-таки сдать, — она слушает его с интересом, задумчиво водя пальцами по его рукам, и не удерживается от ухмылки. — Небось еще и на тройки не соглашаешься?       — Пока удается обойтись без них, на тоненького, правда, — усмехается он. — Может, конечно, все дело в животном магнетизме.       — Да уж, ботан, так еще и не скромный нисколько. Шучу, конечно, — уже другим тоном добавляет Алина. — Но тебе все уже и так поют дифирамбы, можно я как-нибудь в другой раз это сделаю?       — Можно, но спой тоже как-нибудь, — Петя смеется и тихонько кусает ее за ухо. — От тебя бы я с особенным интересом послушал.       Алина только тихо пищит, растворяясь в его теплой уютной искренности.       Перед тем как уйти, Петя достает из кармана маленькую шоколадку и кладет сверху на стакан с чаем, который он ей принес. Алина быстро определяет по упаковке, что она без сахара, и благодарно улыбается.       — Знаю, ты не ешь поздними вечерами, но она такая крошечная.       — Такая очень даже подойдет. Спасибо, — она обнимает его на прощание, и отчего-то, не выдержав, говорит уже почти что в спину. — Ты не писал. Не хотел?       Петя оборачивается и удивленно приподнимает брови, а когда видит ее выражение лица, облокачивается на дверной косяк и вдруг тянет к ней ладонь. Алина вкладывает в нее свои пальцы, и он мягко их сжимает.       — Хотел, набирал, и стирал...я не знал, что, — он опускает взгляд, словно пытаясь найти нужный ответ где-то снизу. — А ты хотела, чтобы я написал?       Да, очень.       — Мм...наверное.       Он целует ее пальцы и смотрит уже по другому — уверенно и немножко довольно, — так, будто бы он все понял.       — Я буду.       Сдерживает обещание довольно быстро — Алина уже валяется под одеялом в темноте, когда замечает новое уведомления из мессенджера.       >Бегун вернулся в здание       >Думаю о тебе , хотя это и опрометчиво, ведь я хотел уснуть пораньше       >Сладких снов :*       Она не может сдержать улыбку, рассеянно думая о том, что когда начинаешь лыбиться от сообщений парня — это всегда плохая примета.       Петя опять ворвался в ее жизнь практически с ноги, и все ее ожидания на его счет опять изменились практически полярно. Сильно хотелось еще...       В комнате успокаивающе пахнет лавандой, но Алине кажется, что это ей сейчас мало поможет.