О бронзе, золоте и ностальгии

нагоняй слезу быстрым языком

бриллианты здесь в синем-голубом

небо и вода, в засос горизонт

и не говори, что всё это сон

      Пете действительно удается выцепить себе бронзу — он хорошо справляется со своей произвольной, и даже выигрывает ее у остальных парней. Вообще, этап оказывается каким-то особенно нервным и драматичным — у Алины до сих пор перед глазами тревожно стоит то, как Аннабель Морозов получила травму от конька другой танцорши, и еще целый круговорот из падений одиночников и прочих срывов элементов.        Подойти к нему и поздравить лично решительно не представляется возможным (короткое интервью для влога явно не подходит под формат «лично») — награждение, пресски, толпа других фигуристов, журналистов… Алина чувствует себя странно — он будто бы и близко, но при этом бесконечно далеко, и поэтому ей остается только чуть издалека растерянно пялиться на него. Когда он уже почти идет к ней навстречу, то его шумной стайкой перекрывают другие фигуристы из Питера, в том числе и девочки:       — Петь, ты такой молодец, — восторженно щебеча, обнимает его Аня Фролова, целуя в щеку. — Мы болели за тебя сегодня, ты смог!       — Да? Спасибо…       — Пойдем с нами вечером в город? Мы там, короче, столик в одном месте забронировали…       Она уводит его в другую сторону, держа под руку — Алина уже не слышит ни конца ее фразы, ни Петиного ответа, рассеянно думая о том, что пора бы уже поехать в отель — по хорошему, она и так здесь сильно задержалась. Раздражение окатывает неприятной прохладной волной, и она стремительно уходит собираться — Гуменник, если хочет, волен идти гулять хоть на все четыре стороны, ее это вообще не касается.       Не касается — запомни хорошенько.

***

      Они собираются вечером после завершения произвольных как-то совершенно спонтанно — у Саши Самарина и Димы Алиева в номере, куда практически с ноги врывается крайне веселый Ваня Букин. Алину же, заговорщицки ухмыляясь, тащит за собой Саша Степанова, говоря, что одну ее они непременно допекут. И Алина понимает, почему — «старожилы» сборной, отмечая только что завоёванные новенькие медали, вполне себе могут натворить кринжа по старой памяти, собравшись таким составом на одном этапе. Гуменник же приходит вместе со своим соседом по номеру на этом этапе Ильей Яблоковым, который хорошо общается с Сашей Самариным (Алине хочется думать, что из-за нее — и она вполне себе позволяет потешить свое самолюбие, радуясь, что он не пошел с девочками в город). Начинается всё тихо-мирно — с игры в мафию и прочую ерунду, заканчивается тем, что Саша Самарин с крайне загадочном видом достает фляжку откуда-то из-за своих закромов, делая привычную колу в пластиковых стаканчиках намного более интересным напитком. Расходится довольно быстро — только вошедший во вкус Ваня собирается бежать, сверкая пятками, за догонкой.       — Давай, старый, за нас, — тем временем смеется Саша, чокаясь с Димой импровизированным коктейлем. — Есть еще порох в пороховницах, получается.       — И ягоды в ягодицах, — отсалютовывает им с порога Ваня.       — Ой, какие гордые, — весело поднимает бровь Саша Степанова. — Как будто бы чистоганом выиграли. Вам уже молодежь не то что бы на пятки наступает, а буквально уже гонит ссаными тряпками с пьедестала, произволку-то вы оба Петьке продули.       — Фи, Санечка, как грубо, а вообще — не сыпь соль на рану, — морщится Самарин.       — Она уже в перцЕ, — вторит ему Дима, наливая остатки из фляжки Пете в стакан. — Петя, с бронзой тебя! Вытащил.       Алина с затаенным любопытством следит за этим действом — ей до последнего кажется, что всегда принципиальный Гуменник не будет пить алкоголь. Он же, мимоходом послав ей странный взгляд, выпивает практически залпом, слегка поморщившись. Ей остается лишь залипать, как дергается кадык на его шее.       — Лишь бы споить кого-нибудь! — не унимается Степанова, заплетая густые золотистые волосы в косу. — Лучше бы чему-нибудь хорошему научили мальчиков.       — Хорошему это они нас будут учить, да? Как собираться в произволке, например, — подмигивает им Самарин. — А мы, так сказать, передадим немного житейской мудрости — как там, говорят, celebrate the little things? Вот и мы сейчас немного отселебрейтим.       — О, да вы из Англии, — улыбается Петя.       Все смеются, соглашаясь с Сашиной мудростью.       — Глейха звал, но он совсем зазнался — строит из себя образцового тренера всея Руси, — объявляет с порога вернувшийся Ваня, призывно позвякивая рюкзаком. — Но кому он там пытается чесать — не понятно. Правда, Сашуль?       В ответ Степанова только красноречиво фыркает — мол, плавали вместе, знаем. Алину же лично эта новость радует — пусть они уже давно общаются со своим хореографом по-другому, все равно, сидеть с ним на одной попойке ей кажется каким-то сюром — еще слишком свежи воспоминания о том, как не так давно он нещадно гонял их с девчонками, когда они не ложились вовремя спать на сборах и пытались саботировать режим. Но для Саши с Ваней Даниил Маркович в первую очередь был просто Даней — закадычным дружком и партнером по юношеским тусовкам — они буквально выросли все вместе на одном катке.       Веселье и стандартные шутки про танцоров и одиночников тем временем сменяются грустно-возвышенной меланхолией — так же как пусть и приглушенную, но все же бодрую музыку из бывалой Ваниной колонки сменяет старый русский рэп, заезженный за столько лет уже почти что неприлично, но от того не ставший менее любимым. Ребята вспоминают старые соревнования, неизменные юношеские шалости и вечные спутники к ним в виде звездюлей от тренеров. Дима Алиев, вообще-то, всегда был особенно сентиментальным — вот и сейчас, немного перебрав, он устраивается у Алины на плече и предается воспоминаниям, шмыгая носом:              — Нет, а вы помните Европу-2018? Мы в Москве, все к нам приехали. Мы все почти с медалями — я, Миша Коляда, Хави вместе стоим... — он оборачивается к ней и легонько тыкает ее в лоб. — Алинка вон золото выиграла, наш гимн играл, столько флагов наших было.       — Тшш, Димочка, ну чего ты, все еще будет, — мягко улыбаясь, отвечает Алина, оглаживая его по вихрастой голове. И ей искренне хочется так верить. — Я тогда так тряслась, а вы меня поддерживали все. А ты, вон, до сих пор золотые медали получаешь!       Алина относилась к Диме как к старшему брату — отношения в сборной, особенно между одиночниками, всегда были довольно радушными. Она хорошо помнила, как он подбадривал ее, вчерашнюю юниорку — много на них возлагали с Женей Медведевой, ведь первое-второе место, как и в парах, железно должно было быть за ними — и если Женя была уже бывалым бойцом, то Алина только-только набиралась опыта. Она с теплом вспоминала тот чемпионат — такое значимое международное золото во взрослой карьере, завоеванное в родной стране — это было так хорошо и радостно, словно во сне.       — Да, ебать, как же тогда жить было приятно, — вздохнув, Ваня закидывает руки за голову и откидывается на спинку кровати. — Сказал бы кто тогда, что щас с нами будет, мы, наверное, просто покрутили бы пальцем у виска.       Саша Степанова как-то по умолчанию подстраивается под него, безмолвно утешая — Алина любила за ними наблюдать, — они не только на льду, но и в жизни почти всегда двигались, как единый организм, общаясь порой без каких-либо вербальных обозначений. Кататься вместе больше 15 лет в одной паре — это не шутки, супруги-то порой столько не выдерживают.       Тем временем, становится уже довольно поздно, и Алина уходит первая — обнявшись на прощание с ребятами, проскальзывает в тишину отельного коридора. После душноватой комнаты прохлада будто отрезвляет — хоть она и не пила, но все равно, от марева воспоминаний и чужого пьяного угара ее немного развезло. Гуменник догоняет ее довольно быстро — она знала, что он пойдет за ней, но все равно, сердце подскакивает, когда она слышит звук его шагов в глухой тишине и чувствует касание его горячей руки. Возле лифтов они наконец-то смотрят друг на друга — в компании, при всем желании, оба то и дело одергивали себя от таких вольностей. Но слова так и не возникают, и Петя лишь немного уводит ее в сторону, притягивая ее к себе чуть сильнее, чем она того ожидала. Горьковатый резкий поцелуй с привкусом алкоголя заводит сразу, практически с пол-оборота — впрочем, как и его непривычно разнузданный от хмеля взгляд.              — Мм… не люблю виски с колой, — шепчет она, отстраняясь.       Петя держит ее ладони в своих, отлаживая большими пальцами тыльную сторону, и даже от такой легкой ласки ее сердце уже заходится.       — А что же любишь? — ехидно щурит глаза он.       — Коктейли с текилой, и когда соль по ободку бокала — облизать, запить.       — Ого, как манерно и эротично, — ухмыляется Петя, и вдруг добавляет: — Ты даже не обнимаешь меня. Или это только золотым медалистам полагается? Как там… Димочка, не грусти…       — Да тебя вроде бы уже и без меня более чем поздравили, — Алина поднимает бровь, не удержавшись от ответной подколки. — Как там? Ой, Петь, поздравляю, я так за тебя рада... — нарочито демонстративно виснет на нем она и целует в щеку, передразнивая подсмотренную ранее сцену.       — Ого, какие мы наблюдательные, оказывается, — смеется он, кажется, полностью удовлетворенный ее реакцией.       — И приглашали даже куда-то... погулять в городе? Чего не пошел? Может, ждут еще?       — И слышим хорошо, — наклоняет голову он. — Мне пойти узнать?       — Попробуй.       — А ты ждешь?       — А надо?       — Какая ты змейка, все-таки, — он притягивает к себе, сжимая обтянутые плотными лосинами ягодицы, и добавляет уже тише. — Я тебя...       Звук прибывающего лифта сразу гасит весь накал — Петя машинально заводит ее себе за спину, как будто бы это всерьез помогло бы ему ее спрятать. Но этот необдуманный жест кажется Алине приятным — она чувствует себя так, словно он пытается защитить ее. Когда из лифта царственно выплывает довольно-таки потрепанный Глейхенгауз, Алина не сдерживает удивленный восклик, да и Петя что-то там тихо фыркает себе под нос.       — Ого, а вы это что, по мою душу, что ли? — округляет глаза Даниил, и тут же расплывается в ехидной улыбке. — Чего делали? Режим нарушали?       — Чай пили, — складывает руки на груди Алина, ухмыляясь. Она окидывает своего хореографа быстрым взглядом — в спортивной одежде, прическа растрепалась, в руках такая же на вид конспиративная сумка, с какой ранее возвращался в номер Ваня. — Вы, видимо, допивать пошли? Вас там ждали, между прочим.       — А по сопатке? — красноречиво приподнимает брови он. — Загитова, ты совсем уже зазналась — взлетев высоко, не забывай, с кем ползала.       — Ауф... — низким голосом вдруг выдает Петя.       Все трое, переглянувшись, захлебываются нестройным смехом.       — Так, все, — Даниил трет лицо и шутливо грозит им пальцем, проверяя телефон. — Я не видел вас, вы не видели меня. Чао!       — А мы ничего — мы вообще спать пошли, — особо не задумываясь, ляпает Алина.       Петя с Даниилом почти что синхронно давятся.       Алина немедленно вспыхивает — боже, вот ведь частенько она оговаривается и потом получает за это, но тут надо было умудриться такое сказануть прямо-таки.       — Лучше в разных комнатах, все же, — ехидно замечает уже издалека Даниил. — Хотя, соревнования ведь закончились уже...       — Идите вы уже, Даниил Маркович... куда шли.       — Спокойной ночи, — хихикает он совершенно по-гадски.       — Без Этери Георгиевны, вон, совсем от рук отбился, — уже в лифте смешливо подмечает Алина, пока они спускаются на тот этаж, где находится ее номер. — Не вынесла все-таки душа поэта — пошел синячить вместе со своим Букиным.              — Тренерам надо тоже снимать стресс, — улыбается Петя, и дотрагивается до ее волос, чуть наклонив голову в ожидании. — А мы, получается, спать пошли?       — Твой номер на другом этаже, если так хочешь спать — можешь вернуться, — ухмыляется в ответ она, поправляя ворот его олимпийки.       — Да не, ты знаешь, поспать можно и в Питере…       Весь оставшийся путь он держит ее за руку, и Алине совершенно не предусмотрительно не хочется его одергивать.

***

      В этот раз они не торопятся и словно восполняют то, что упустили — Алина сидит у Пети на коленях, и они медленно, тягуче целуются. Ей очень нравится находиться вот так вот в кольце его рук — она будто окутана бережным теплом, словно между ними что-то действительно есть, а не так, случайная вспышка страсти. Петя вообще ей очень приятен — он внимательный и чуткий, но вместе с тем, такой же как она — голодный до новых впечатлений и совершенно не сдержанный. Он гладит ее плечи и стаскивает тонкие бретельки майки — она падает до талии, обнажая грудь. Пересаживает ее к себе лицом, проводит языком влажные дорожки по шее, по ключицам — Алина ерзает от нетерпения у него на бедрах — ощущение того, что он ее хочет, распаляет еще сильнее. Она обвивает его шею руками, прогибаясь в пояснице — Петя пробирается сквозь сбившуюся ткань, очерчивает ладонями ее спину вдоль по ребристому позвоночнику, потом стискивает ее ягодицы, обжигая восторженным зеленым взглядом снизу.       — Такая ты горячая и сладкая, — шепчет он и снова влажно целует ее в шею, словно подтверждая свои слова. — Так нравишься мне.       — Мм… как сильно нравлюсь?              — Вот так, — в доказательство он накрывает ее губы, целуя глубоко и мокро. — Вот так, — сжимает ладонями ее грудь, лаская большими пальцами напряженные соски. — И вот так... — скользит руками вниз, вызывая дрожь и трепет, проводит пальцами между бедер. Алина чувствует его твердую плоть сквозь тренировочные штаны и специально трется об него, от чего Петя судорожно вздыхает:              — Красивая моя, — его рваное дыхание обжигает ее ключицы, пока она стаскивает майку через голову. — Отвязная. Как хорошо, что ты меня тогда подвезла.       — Твоя? — с легким смешком выдыхает она, поддразнивая, перебирает его челку, которая падает на глаза. — С этого все началось, получается — с моей машины?       — Сейчас — точно моя, — он многозначительно притягивает ее к себе за ягодицы и кусает за шею уже по-собственнически, обжигая острым взглядом. — Не знаю, может и раньше. Может и позже. Разве это важно? Иногда мне кажется, что я всегда тебя хотел. Да и как тебя вообще можно не хотеть?       Алина ничего не отвечает, только лишь завороженно смотрит на него, дотрагиваясь кончиками пальцев до его приоткрытых губ, словно не веря, что он правда мог такое произнести — слышать такое от сдержанного и холодного парня, каким он был в обычной жизни... Это была какая-то новая грань откровенного удовольствия, которого в ее жизни вдруг стало ощутимо много вместе с ним.       Хотя какой же он холодный? С ней он какой угодно — искренний, несдержанный распаленный, взбалмошный, почти что обжигающий, даже импульсивный — куда там только пропадает все напускное равнодушие.              Петя переключается на ее грудь — проводит кончиком языка по ареоле, вбирая в горячий рот сосок. Прикусывает, облизывает, сжимает, пока рукой ласкает вторую, поглаживая пальцем чувствительное место. Алина жадно подставляется под его ласки — горячие импульсы словно прошивают ее всю насквозь, отдавая сладкой истомой в низ живота, где уже давно копится жаркий огонь. Он опускает ее на кровать, совсем разомлевшую, а сам, перекрестив руки, быстро стягивает футболку. Другим небрежным быстрым жестом — спортивные штаны вместе с бельем. Алина оглядывает его чуть на расстоянии — смотрит, и будто бы не может насмотреться. Петя красивый — он нравится ей настолько, что в груди что-то почти болезненно обрывается. Она жадно очерчивает взглядом его обнаженное тело — подтянутый, безукоризненно стройный, каждая мышца выточена изнурительными тренировками. В теплом полумраке его смуглая кожа отливает бронзой — словно не юноша перед ней, а произведение талантливого скульптора, который ваял свое детище по всем древним, идеально-выверенным канонам. Она даже начинает жалеть, что плохо в этом разбирается, где-то на задворках сознания обещая себе, что в следующий раз уделит побольше времени этому пласту искусства в музеях.       Только даже самая прекрасная скульптура не может смотреть так, как он смотрит на нее — с вожделением и с тихим восторгом. Не может быть такой восхитительной на ощупь — горячей и нежной, сильной и уязвимой одновременно.       Такой живой.       Алина притягивает его к себе, и они льнут друг к другу, как два голодных человеческих зверя — переплетаются ногами, руками, вжимаются друг в друга, словно желая не просто схлестнуться — соединиться, прорасти, перемешаться. Петя сейчас ощутимо смелее — еще не знает ее, но старается изучить, пробует, смотрит на ее реакцию — Алина то и дело ловит на себе его теплый внимательный взгляд между горячими прикосновениями. Она и сама пытается узнать, как ему больше нравится — прикусить мочку зубами, провести губами влажно по шее, там, где под тонкой кожей пульсирует вена, а потом вниз по ключицам и между них?… Потереться щекой о живот, провести ногтями по кубикам пресса, ощущая кончиками пальцев тонкую полоску волос, ведущую вниз? Петя дрожит, когда она целует впадинку рядом с острой бедренной косточкой, лаская рукой член.       — Не бойся… сжать сильнее, — он накрывает ее руку своей, показывая. Она быстро улавливает суть. — Да, так очень… хорошо.              Последние слова он произносит на выдохе, выгибая спину. Красивый, пластичный, и такой откровенный сейчас перед ней — Алина следит за тем, как его накрывает, практически с тихим восторгом — очень возбуждает, и даже не меньше, чем когда он трогает ее. Она спускается ниже — Петя поднимает голову, пытаясь понять, что там она задумала — а когда она проводит горячим языком по длине члена, глухо стонет и, словно не в силах справиться с накатившими эмоциями, рвано сгребает пальцами простынь. Алина смелеет — и хоть опыта в подобном у нее критически мало, решает разбираться походу — вбирает его в рот, помогает себе рукой, не переставая скользить губами. Поднимает на Петю взгляд — он жжет ее сквозь полуопущенные ресницы, тянется к ней руками, помогая ей справиться с разметавшимися, липнущими к лицу волосами. Что-то в этом определено есть — ласкать его так, открывая совершенно новые грани чувственности, управлять его возбуждением — она пробует это делать по разному, опытным путем выясняя, что ему нравится больше. Петя же долго не выдерживает — с усилием тянет ее к себе, благодарно целует, дрожащими пальцами надевает впопыхах презерватив, и сам входит в нее снизу.       — Прости, моя красивая, я так сильно... по тебе, что не хочу раньше времени, — шепчет он ей сбивчиво, придерживая ее за бедра и вбиваясь в нее. — Какая ты прекрасная…       Алина уже не может ничего ответить, потому что ей кажется, что с каждым толчком он стирает в ней хоть что-либо оставшееся адекватное, вразумительное. Удовольствие обрушивается настолько остро и горячо, что кажется, будто весь мир сжимается лишь до ощущения его горячего крепкого тела и той точки, где они соединяются. Она сейчас тоже сверху, как и тогда, но совсем будто в другом положении — лежит на нем, совершенно размазанная, обессиленная — лишь протискивает руку вниз, между их мокрых тел, помогая себе, желая разрядки и понимая, что она сама не продержится долго. Пете удается поймать идеальный ритм и угол проникновения, и ее нехитрые движения помогают — Алина, откидывая голову, стонет в голос, чувствуя, как приближается нарастающими волнами экстаз.       — Тшш, тише, а то мы так пригоним сюда половину этажа, — восторженно шепчет он, ускоряясь, притягивает ее к себе за затылок и целует. — И кто-нибудь точно скончается от зависти, потому что это совершенно невозможно...       Невозможно.       Шлепки между влажных тел и глухие вздохи добивают — последний, самый громкий стон гаснет в его губах. Да и сам он больше почти не выдерживает после того, как она начинает сокращаться на нем, и, вцепившись ей в спину и ягодицы до красных следов, кончает следом — Алина чувствует, как внутри становится горячо сквозь тонкий латекс, и это ее окончательно уносит. Они не разъединяются сразу — пока приходят в себя, он так и обнимает ее обеими руками, держится за нее так, будто бы она последняя опора в этом мире — Алина утыкается ему в шею и будто бы не может им надышаться — скучала, оказывается, так сильно она скучала. Он гладит ее по измятой им коже так нежно — будто в немом извинении.       — Ого… получилось почти вместе, — его тихий шепот звучит вдохновленно.       Алина устало улыбается и не выдерживает:       — Всего-то лишь стоило тебе дать втык за короткую, и вон как вышло, и бронзу этапа взял…       — Ты поэтому быстро кончила, да? — перебивает он ее, ухмыляясь. — Про это хотела сказать? Выходит, тебя возбуждают медали?       Алина заботливо убирает с его лица взмокшие волосы и кусает губы, еле сдерживаясь, чтобы не ляпнуть что-нибудь лишнее, потому что сегодня он так рад бронзе и в целом непривычно воодушевлен, что соревноваться в подколах совсем не хочется.       — Ты в медалях — очень даже, — тянет уголок губ вверх она. — Особенно, когда не отдаешь их так просто, потому что при прочих равных они твои по праву. Но, ты ведь знаешь — я больше люблю золото.       — Я знаю, что ты самая золотая девочка. — он оставляет нежный поцелуй на ее скуле, и добавляет уже другим, насмешливым тоном. — Отличная мотивация, а главное, вполне рабочая, как оказалось. Ты молодец, я теперь буду стараться еще больше.       — Уж постарайся, — насмешливо сжимает она ему кончик носа, от чего он фыркает, как разнеженный кот.       Совершив поистине титаническое усилие, Алина таки слазит с него — простынь приятно холодит разгоряченную кожу, и она блаженно нежится, выгибаясь, чувствуя в теле приятное тлеющее удовольствие.       Петя поворачивается к ней, обнимает почти невесомо за талию и смотрит как-то по-другому — глубоко, изучающе.       — Если ты мне снишься, то как бы сделать так, чтобы этот сон не заканчивался?       Алина мягко улыбается и накрывает его ладонь своей. Он переплетает их пальцы.       — Это хороший сон, — она тянет их руки к себе и целует кончики его пальцев. — Будешь плохо себя вести, это будет плохой сон, — послав ему шаловливый взгляд, кусает его. — Я буду кусаться, и мы проснемся.       Петя беззвучно смеется и жмурится, растирая себе лоб.       Он первый идет в ванную, и немного погодя, дождавшись, когда поток бегущей воды затихает, Алина направляется к нему тоже. Ее сразу обволакивает горячим ароматным паром, и она с трепетом рассматривает его — стоит у зеркала, мокрые волосы убрал назад, белое отельное полотенце обернуто низко вокруг бедер. Оставшиеся капли воды стекают по плечам и рукам — не удержавшись, она ловит парочку губами.              — О чем задумался? — она подныривает ему под руку, и он сразу же обнимает ее, чуть наклонившись. — О том, какой ты нестерпимый красавчик-Дориан?       — О том, что видок у меня невменяемый какой-то — надо поспать, видимо, — тянет уголок губ вверх Петя и смотрит на нее смешливо сквозь покрытое паром зеркало.       Алина встает впереди него так, чтобы они оба отражались — поправляет волосы, слегка красуясь, Петя гладит ей плечи, потом скользит рукой ниже, убирает ее разметавшиеся волосы назад, накрывает ладонями грудь. Алина зачарованно смотрит на то, как они с ним смотрятся вместе — пожалуй, у них не наберется ни одной личной фотографии, и поэтому видеть друг друга вместе обнаженными — это будто что-то из совсем другой, пусть приятной, но все же невменяемой жизни. Они смотрят пытливо — словно оценивают друг друга со стороны, — но не по отдельности, а в этой совершенно новой общности.       — Как ты думаешь, мы бы были красивой парочкой? — на полувыдохе спрашивает она, завороженная от того, как вид в зеркале усиливает ощущение от его прикосновений.       — Если как сейчас — то по моему, очень даже, — хрипло отвечает он ей, и, усмехнувшись, добавляет. — Я бы от души подрочил на такое.       — Очень нарциссично — ты явно вжился в образ, — фыркает Алина и кусает губы, намеренно переигрывая для вида в зеркале, ловит его восторженные взгляды. Трется об него телом — Петя протяжно выдыхает и ведет одной второй рукой ниже ее живота.       — В одежде мы бы тоже были красивой парочкой. И на коньках. И без них. И хоть как, — добавляет он шепотом ей на ухо, углубляя ласку. — Это очевидный факт.              — Знаешь, что? — оборачивается она к нему, бесцеремонно сдергивая полотенце с его бедер. — Действительно, в Питере своем отоспишься. А я еще хочу… вот тебе еще один очевидный факт.       — Отличная фраза, мне сильно нравится. Говори так почаще, — он с охотой обнимает ее и сам ведет в душ. — Я тоже тебя хочу.       Я тоже тебя хочу.       Засыпают по всем заветам действительно вместе. Алина и не вспомнит, когда именно они вырубились — а немилосердно быстро наступившим утром их спасет лишь ее привычка заводить по сто тысяч будильников.