Fragile (Хрупкие) ч.1

…говорят, сейчас не время для любви

говорят, сейчас не место для любви

ты не слушай, а люби.

      Декабрь накрывает с головой, как и подготовка к самому главному старту сезона — но теперь Петя ждёт чемпионата России уже не с нервно дёргающимся глазом, а наоборот, в холодном нетерпении даже. Что помогло точно — долгожданный компромисс с собственным телом, или же два чистых проката на кубке в Минске, Петя точно не знает, хотя подозревает, что и то, и другое.       В прессе, конечно, попытались цапнуть довольно предсказуемым образом — что «без соперников на водокачке, мол, классно побеждать», но Пете бриллиантово всё равно было, ведь он ехал ещё раз вкатывать программы и пробовать новые для себя, наиболее оптимальные заходы на прыжки. И тешить свое самолюбие из-за отсутствия соперников должного уровня не входило в его планы, а достигнутый результат вполне себе оправдал ожидания. И поэтому, прогуливаясь по вечернему Минску, он ловит удивительный дзен — погода стоит намного более приятная, чем дома, и он просто расслабленно шатается по уютным чистым улицам, слушая музыку и стараясь не сильно заглядываться на рестораны, хотя они манят немилосердно. Он прекрасно помнит, как там вкусно и калорийно, но ещё сильнее на подкорку отпечатались мнения после старта в Питере в стиле: «Гуменнику нельзя набирать, сразу медленный и валится», «Гуменник и Игнатов закабанели и еле едут, пусть Москвина их в парное забирает уже».       Поэтому Петя лишь криво улыбается, почему-то невпопад вспомнив именно эти тезисы, и берёт себе горячий чай без сахара навынос, попутно созерцая людей вокруг и архитектуру, которая отличалась от привычного облика города дома.       А вознаградить себя решает другим способом — и, поддавшись совершенно непривычному импульсу, быстро оформляет билет до Москвы, теряя свой, купленный изначально, и из-за такой спешки тратит сильно больше, чем планировал.       Вечером в отеле он болтает по телефону с Владом, тот как всегда ржёт и вываливает на него целый поток очень важных новостей, начиная с того, что он поел сегодня на ужин и рассказами о тренировках, заканчивая какими-то обрывками сплетен из сборной.       — Петруччо, ты же завтра прилетаешь? — спохватывается Влад тогда, когда они хотели уже прощаться. — Блин, го съездим в одно там место, пока выхи, мне надо купить кое-что. Пока нет этого пиздеца предновогоднего в магазинах.       — Не, буду в понедельник только, я… поменял билеты, — чуть уклончиво отвечает он своему другу. — Может, на неделе тогда выберемся?       — Можно глянуть, что по времени. Главное, до России успеть… — вслух рассуждает Влад, и вдруг недоумевает довольно искренне. — А вообще, нахер ты решил зависнуть в Минске? Ещё не все драники там сожрал?       Петя закатывает глаза, коротко усмехнувшись. Он-то думал, что тот сразу догонит. Впрочем, кто о чём, а Дикиджи вечно о жратве.       — Я решил зависнуть не в Минске, а столице другого союзного государства, но тоже на букву эМ, — поясняет Петя, потягиваясь на узкой гостиничной кровати.       — Чего? — тихо переспрашивает Влад.       — У меня пересадка в Белокаменной и Первопрестольной на сутки внеплановая.              Пауза на другом конце провода кажется почти оглушающей.       — …?       — Да в Москву я заеду, бля! — громко усмехается Петя. — Напомни устроить тебе хоть какой-нибудь ликбез и отобрать телефон хотя бы на время национальных.       — Да ёпта, и нельзя было сразу нормально сказать? — фыркая, вскрикивает Дикиджи. — Ребусы вечно твои душные.       — Да я спонтанно решил. Взял билет пару часов назад, потом ещё один поменял, и… — поясняет уже искренне Петя, и тут же довольно обречённо констатирует: — Сука, денег ещё не осталось почти. Зэпэшка ещё не скоро упадет, а призовые последние, видимо, только в конце года будут.       — В кармане было три рубля и хуй стоял на всякий случай, — весело подмечает Влад. — Да ладно, займу я тебе. Чтоб не позорился в столицах наш гордый Онегин с болот.       — Бля, вот это прям про меня щас, — фыркает в ответ Петя, чувствуя как разливается тепло от такого взаимопонимания. — Но с одним только хуем ехать — сам понимаешь.       — Ну да, не всегда прокатывает, — заливается Влад, и спустя несколько минут буквально Петя видит на телефоне уведомление о переводе.       Он благодарит Влада и ставит себе напоминалку отдать долг ему сразу, как только ему упадут деньги.

***

      Москва встречает Петю не очень приветливо, но он не долго растворяется в столичной суете. Вычурные новогодние украшения даже слегка давят, выглядят словно зловеще, напоминая, что совсем скоро уже день X. Он заходит лишь в пару мест, и практически сразу уезжает из центра.       Получается почти-сюрприз из-за слишком стремительно принятого решения, но Алина не злится и не сетует на напряжённый в конце года график, а наоборот, встречает его почти что с детским восторгом.       — Ох, я с холода же… — ворчит он, но руки сами стискивают её, когда она со смехом запрыгивает чуть ли не с ногами на него у порога под звонкий аккомпанемент собачьего лая. Петя ухмыляется, пока Алина одёргивает Масару. — Вот я и в дурдомике наконец-то...       — Ты пахнешь почему-то праздником, — непосредственно отвечает она, улыбаясь. Отскакивает следом, поморщившись: наступила босой ступней в растаявший снег, который он притащил с собой с улицы.       — Блин, Дед Мороз из меня сильно с натяжкой, из подарков только… — он показывает пакет с вкусностями, которые купил не сильно далеко от неё.       — Ты не привёз мне сувенир из Беларуси? — тянет она, но в пакете с любопытством шарится. Масару тоже спешит засунуть туда свой нос — после того, как милостиво позволила ему погладить её пушистые бока и почесать за ушами.       — Привёз, квадратную медаль, — приподнимает брови он, решительно не понимая, шутит она или нет.        — Ну, это не считается… — усмехается Алина, уже раскручивая купленную газировку без сахара. — Подлость с твоей стороны, Петечка. Может, я открытки коллекционирую.       — Ага, прямо картофельный нож в спину… —тихо бормочет он, и тут же добавляет. — Милая, хочешь, прямо сейчас закажу тебе все белорусские товары из ближайшего супермаркета, к чему этот несанкционированный импорт с моей стороны? И открытки найдём там.       — Ладно, ладно, лучший мой подарочек, это … как в мультике, короче, — отбегает она, смотря, словно в нетерпении, как он снимает верхнюю одежду, и улыбается уже издалека: — Медаль-то покажи хотя бы!       Он обещает показать, и проходит, полусогнувшись, потому что всё ещё трепет собаку по крутым бокам, которая фыркает и поскуливает, прискакивает и виляет хвостом так, словно Петя один из самых лучших людей в мире.       В Алининой белой инстаграмной квартире Петя в целом чувствует себя орком, урукхаем самым настоящем буквально из горнила Сарумана, — с длинными волосами и белой дланью на лице. Который забрёл случайно в замок эльфийки. Ну, в современной интерпретации. Слишком много светлых оттенков, зеркальных и глянцевых поверхностей, дорогих вещей и прочего непривычного нарочито картинного убранство. Хотя, может он просто ещё и не дорос до такого. А так... Петя хоть и любил убираться, но привык к своей берлоге, где не страшно было лишний раз в обуви потоптаться или замарать что-то краской или клееем, присобачивая очередной плакат с музыкальными варварами или понравившуюся странную фотку.       — Как будто бы металлист попал в свой кошмар, — ухмыляется он, оглядывая себя мимолётно в больших зеркалах в зале. На нём большая толстовка «с какими-то жуткими чертями», как выразилась Алина, но он не стал ей пояснять за лор одной там норвежской дэт-метал группы, драные джинсы и растрёпанные волосы после шапки. Да и в целом вид после соревнований и перелета потрёпанный и разбитый. — Капец, я так странно смотрюсь в твоей квартире.       Алина подходит сзади, в зеркале он видит сначала её рядом, а потом, когда она заходит ему за спину, только тонкие руки, обвивающие постепенно его талию. Чувствует спиной её горячее тело и то, как она доверительно прижимается к нему. Он оборачивается, на мгновение отстранившись, но тут же обнимает сам.       — Я знаю, как исправить эту ситуацию, чтобы… смотрелся хорошо, — тихо заявляет она, глаза её смеются, и он пока не улавливает, почему.       — И как же? Отмыть и расчесать?       — Раздеться, — понижает голос Алина и многозначительно ведёт ладонью под толстовку, дотрагивается до пресса так, что он вздрагивает. — Тогда… будет очень даже. Может, сойдёшь за греческую статую в интерьере. И сам расслабишься наконец и перестанешь думать о подобной ерунде.       Петя фыркает, подавив слишком уж несдержанный вздох от ощущения её мягких прохладных ладоней на коже.       Алина, впрочем, оказывается права — уже ночью, засыпая с ней в обнимку, он понимает, что это чувство неуместности быстро пропало. Ему не особо нравится её квартира, но вот её спальня и кровать — даже очень. Здесь много её личных вещей, которые комфортно существуют в легком хаосе, много мудрёных девичьих штук, типо косметики и каких-то бусиков, вкусно пахнет и ещё везде свечи, которые она любит зажигать при любом удобном случае.       Уже на следующий день, оттягивая момент вызова такси и написывая попутно сомнительные оправдания тренерам, Петя беспардонно валяется на диване в большой гостиной, пока Алина самозабвенно делает макияж, сидя при этом почему-то на полу и разбросав все свои баночки и кисточки по белому пушистому ковру, не сильно заботясь о его сохранности.        Собака быстро пристраивается к Пете на диван, навалившись сверху практически, и он сдавленно смеётся, обнимая и тиская её, запускает пальцы в пушистую шерсть и чешет ребристые бока, пока она валяется, смешно фыркая. Алина какое-то мгновение сначала смотрит на них чуть гневно сквозь зеркало, но поворачивается почти сразу же, не выдерживая:         — Петь, ну блин, ей нельзя на диван, а ты, — швыряет в них обоих его скинутой наспех кофтой. — Расхолаживаешь. И вообще, почему она с тобой так… ты видел-то её несколько раз всего, она не должна тебе так доверять, Масару, чёрт тебя дери! Ты же охранница!       Загитова встаёт, подходит к ним, комично упирает руки в бока, и её лицо только с одним накрашенным пока что глазом выглядит довольно забавно. Петя давится смехом, таким неподдельным и несдержанным, что и она не может удержаться от ухмылки.       — Очевидно же, просто все сучки любят меня, — он приподнимает брови, делай вдруг серьёзное лицо, хотя в глазах всё ещё смех плещется. — Не могут устоять буквально.       Алина громко усмехается, и вдруг начинает и собаку трепать, и его, от чего все в какой-то бедлам превращается – Масару всё-таки в какой-то момент устаёт от такой прыти двух людей и резко вырывается, звонко гавкнув. Быстро убегает восвояси, лягнув Петю на прощание в живот, от чего он издает странный звук типо «ых», газует когтями на повороте по паркету с характерным звуком. Петя же, потерев место ушиба, тянет Алину на себя, не взирая на её возмущения, сгребает и руками, и ногами. И хоть сразу находит её губы, не может поцеловать даже толком, потому что смеяться она всё никак не прекращает. И это, наверное, единственная причина, по которой он согласен подождать с поцелуями.       Улетать мучительно не хочется, греет лишь то, что дни сейчас до национальных полетят особенно стремительно, и скучать особенно не придётся, хотя... да нет, придётся, всё-таки.

***

      Чемпионат России это всегда какая-то своя особенная маленькая жизнь посреди всего соревновательного сезона. За прошедшие этапы и небольшие водокачки Петя уже успел привыкнуть к ускоренному течению времени — вот только прилетел, вот уже спать пора укладываться, потому что утром тренировка, а там короткая-произвольная, отстрелялся, всё. Хватай полуразобранный чемодан и дуй быстрее в аэропорт до родного города, где преданно ждёт институт и каток.       Здесь же время будто нарочно замедляется всегда.       Мало того, что прилетают обычно всегда раньше, так ещё и пауза эта в один день между выступлениями тоже даёт о себе знать. Эмоции и впечатления от простого даже быта будто тоже становятся ярче от того, что на национальных всегда было больше старых знакомых. Здесь уже все были в сборе, и подзабытые на время тренировочных будней в Питере, лица, тоже — вот, например, ребята из Москвы. Дима Козловский, с которым они привычно обмениваются парочкой новостей и Саша Бойкова, которая обнимает его и со смешками как всегда сообщает, что больше всего из клуба Москвиной она скучает по нему. Даня Самсонов и такой же, как и Дима с Сашей, новоявленный москвич Андрей Мозалёв, с которым у Пети накопилось много совместных воспоминаний за соревновательную жизнь. Егор Базин, старый товарищ, пугает его у входа в ресторанную зону, над чем звонко смеётся Лиза Худайбердиева и стискивает Петю так, словно он её самый любимый друг. Марк Кондратюк, которого всегда и отовсюду, несмотря на невысокий рост и небольшие габариты, видно и слышно, и скачет он и по отелю, и по ресторану точно упругий каучуковый мячик. За него цепляется Гриша Фёдоров из его группы, такой же вчерашний юниор, как и Коля в этом сезоне. Тоже зыркает везде чуть напуганно, да только Гриша пока кажется чуть уменьшенной версией Марка — а шутки у него даже более ехидные, и Петя понимает, потенциал там по творению всякой дичи присутствует существенный. Да и сам Коля, с которым его к собственной тайной радости хоть и не поселили вместе, да только Петя всё равно не может не следить за ним одним глазом. Потому что это первый такой Колин ЧР во взрослых, и Петя беспокоится за него, потому что Коля давно для него типо еще одного младшего брата, хоть и более бесячего порой, чем родные. Влад посмеивается над ними, называя Петю наседкой, а угожаевское чувство юмора отчего-то притупляется (видимо, от волнения), и тот ходит дуется то на Петю, то на Влада, то на обоих сразу. Впрочем, Коля всегда добрый и отходчивый — через короткое время снова колупает Петю со всем своим раздражающим рвением.

***

      Ещё Петя удивительным образом чувствует Алинино присутствие рядом, хоть и формально они всё равно на расстоянии, и запираться в номере, как ненормальные, не спешат в этот раз. Будто другой уровень понимания их наконец-то настигает. Он слишком сосредоточен, пожалуй — всё-таки главный старт, а его незакрытый гештальт национального чемпионства давит, как бы он не пытался отрицать подобное. К тому же, в воздухе веет что-то необычное будто — Петя хоть и не особо вслушивается привычным образом в чужие обеспокоенные шепотки, а все же логика ему ещё не отказала, и он примерно понимает, о чем волнуются другие спортсмены сборной. Его самого в этом месяце вызывала на разговор Вероника Анатольевна, а потом уже и Тамара Николаевна собственной персоной. И если Дайнеко сама волновалась, говоря какими-то непривычными для себя обтекаемыми формулировками про то, что следующий сезон может быть иным, отличным от того, к чему они уже привыкли за три года бана, и Петя только взволновался, то Москвина всё по полочкам разложила, при этом, самой главной сути тоже не сказав. Но это Петя уже потом понимает, когда выходит из кабинета старшего тренера. Однако и волнение улеглось, и цель четко обозначена — на предстоящем чемпионате России нужно собрать в кучу все то, что он уже и так прекрасно давно умеет, и выдать два чистых проката. Это будет небольшим, но уверенным шагом вперед, который даст явно понять федерации, на кого стоит сделать ставку, как заметила наставница. И Петя перестаёт себя накручивать — и кубок в Минске считает удавшейся для себя мини-репетицией. Он чувствует… что готов, и все страхи и сомнения старательно вытравливает из себя остававшиеся дни. И в Омске уже уверенность и успокоение настигают его. Тренируется, восстанавливается, разглядывает остальных, чувствуя так же взгляды и на себе, проводит немного времени перед сном с Алиной, не разговаривая даже толком, или обсуждая что-то не важное и отстраненное. Просто чувствуя её тепло и то, как и тело, и что-то внутри будто расслабляется с ней — и это кажется даже более важным.       И даже под камерами не так напряжно уже — перед жеребьёвкой она берёт его под руку и тянет привычным образом «Петечка», он смешит сначала её и операторов своим классическим странноватым юмором, потом уже весь фандом, как замечает позже Влад.       Вечером они хохочут у неё в номере — он наконец-то позволяет себе вцепится откровенным поцелуем в её плечи, что маячили перед глазами всю дорогу, она лохматит ему волосы и сетует на то, что в следующий раз она серьёзно займется его одеждой, потому что «такой красивый парень» и «надо ж было так выпереться». Петя не отвечает ничего, ему в целом до лампочки, что носить, да и на её дорогие платья пофиг ему вообще гораздо больше нравится когда они оба без одежды.       Это выходит чем-то максимально честным всегда.       Единственная правда во всём том, что они уже успели наврать и себе, и друг другу за столько времени. Честно настолько, что дальше уже некуда просто, все чётко прочерченные границы растворяются от влажных поцелуев и горячего пота, да и на неприкрытых телах не видно, у кого сколько за душой медалей, титулов, страхов и проблем.        Алина задушенно смеётся уже после, облокотившись ему на грудь, её лицо близко и он в полублаженном каком-то мороке следит, как её темные глаза мерцают.       — Чёрт, а завтра на вашей тренировке опять делать вид, что мы почти не знакомы, — рассуждает она, обращаясь то ли к нему, то ли к своим каким-то мыслям, и тут же возвращает хитрый прямой взгляд. — Как будто бы я не знаю наизусть все родинки на твоей заднице.       Петя ойкает от неожиданности, потому что смех отдаётся тянущей болью в уставший пресс, но едва ли его это останавливает — всё равно сотрясается всем телом. С ней невозможно вообще оставаться серьёзным до конца.       — Чисто технически, я твои чаще вижу, и на спине тоже, — замечает он, уже успокоившись. — Я даже могу тебе сказать, сколько точно их, я как-то раз, когда хотел продержаться подоль…       Её горячая ладошка стискивает его губы довольно-таки бескомпромиссно:       — Боже, Гуменник, не смей договаривать даже! — от удивления её брови летят вверх и она опять давится смехом. — А то буду вспоминать этот кринж в самый неподходящий момент.        Загитова вздрагивает и взвизгивает смешно, когда он сначала бесцеремонно дотрагивается языком до её ладони, а потом пытается укусить, но — не получается, так как руку она быстро убирает. А он переворачивает её — так хочется потискать напоследок.       Потому что уходит вскоре спать к себе, как паинька.        И больше Петя не позволяет себе так терять голову до старта — отвлекается больше на учёбу, и иногда — на бесцельное хождение с Владом и другими ребятами по окрестностям. Впрочем, Влад и без него справляется по части развлечений — общается со всеми, снимает свои танцы, даже с той же Загитовой.       Влад с Алиной вообще как-то легко находят общий язык, и Петя не понимает точно, когда это случилось, и почему они друг другу шлют стикеры с крысами постоянно. Когда он заканчивает свою лабу и плетётся по отелю в поисках Влада, то натыкается на них обоих неподалёку. Штатив рядом — снимали тренды-хуенды свои дебильные, видимо. Они о чём-то хихикают и переговариваются, и Петя готов биться о заклад, что скорее всего о нём, потому что затыкаются оба сразу же, как только замечают на горизонте его фигуру, а их комичные и хитрые рожи в моменте кажутся ему почти одинаковыми. Может, поэтому шутка про крыс? Ставит себе мысленное напоминание спросить потом у Влада.              — Чего натворили? — впрочем, своего довольства при виде обоих он не может удержать. — Сняли что-то особенно позорное?       Алина спрыгивает с подоконника и тут же обнимает его, он мельком чувствует её губы и горячее дыхание где-то под углом челюсти. Сердце сладко подскакивает внутри — от того, как приятно ощущать её так близко, от того, что хотя бы при Владе можно не делать вид, что им всё равно друг на друга, от того, что она сама, первая, так может подскочить и обнять его.       Он натыкается на взгляд Влада, все ещё сжимая Алину рукой, тот делает вид, что смахивает с глаз слёзы умиления и ухмыляется, картинно сложив руки в молитвенном жесте:       — Ах, дети мои! Когда вы совершите публичный камин-аут, я напьюсь до поросячьего визга!       Они с Алиной удивительно синхронно фыркают на такое замечание.

***

      Короткая программа Пете удаётся так, как ещё не удавалась в сезоне, и баллы приятно радуют и глаза, и мозг, а энергетика полного многотысячного стадиона пьянит практически. Тот случай, когда и красный цвет новой большой арены не раздражает, а оказывается очень даже в тему. На пресс-конференции он сидит справа от Марка — проиграл ему всего пару сотых, но в моменте это его никак не беспокоит, да и разрыв совсем не существенный.       Влад же уже в отеле отдыхает, наверное — он совсем немного Глебу Лутфуллину уступил, но Петя понимает, что в завтрашней произволке его товарищ будет откапываться своими лутцами и флипами беспощадно.        Ему же самому главное чисто откататься. Запаса должно хватить.       Он это тоже понимает.       Но пока позволяет себе немного хорошего настроения — они с Марком смешат журналистов, Петя не без радости выслушивает всеобщие комплименты, и даже то, что Даниил Маркович поблагодарил его за прокат и хлопнул по плечу, сказав нечто восторженное в духе: «вот наконец-то Дюна выглядит так, как давно уже должна выглядеть», его тоже греет.        На следующий день из-за плохой погоды они особо не рискуют высовывать нос на улицу, поэтому уже даже в дневное время слоняются бесцельно по отелю. В такие моменты фигуристы всегда кучкуются, кто с кем, и Влад практически силком вытаскивает Петю из постели с ноутом к ребятам, он только и успевает, что натянуть толстовку поверх футболки и даже ленится переодеться из шорт в спортивные штаны. Бредя по коридору, Петя не всегда верно предполагает, кто там уже есть, и в чей номер они идут, на что Влад поясняет наконец, запуская руку в свои взъерошенные волосы:       — Нет, там Кондратюк звал, предлагает играть во всякую фигню, типо правды или действия.       — Кондратюк?       — Ага, и Галлямов ещё.       Петя закатывает глаза, распускает надоевший хвост и трясёт головой, пытаясь придать своим волосам хоть какой-то вид — уже начинала побаливать голова.        — Значит, опять будут потрясающие вопросы в стиле небезызвестного опального интервьюера: кто когда последний раз дрочил, и кто как относится к куннилингусу.        — Нет, там вроде девчонки ещё будут, так что про последнее вряд ли рискнёт… — Влад, идущий чуть впереди, оборачивается на него и широко ухмыляется. — Ну а чё ещё делать? Скучно. Ни бухнуть, ни пожрать даже, блин.       — Девчонки? Кто? — резко уточняет Петя. — После произволки пожрём.       — Петруччо, не тупи, — фыркает Дикиджи, ехидно щурясь. — Твоя там точно будет, она с Марком вместе за ужином сидела, между прочим.       И как-то противно так играет бровями, от чего Петя сразу сжимает губы. И не только за ужином, а примерно вообще всегда. И он не мог этого не замечать, внутренне всё равно раздражаясь, что у него самого нет такого права хотя бы даже частично.       — А с кем, блять, ей надо было сесть? — не сдержанно хмурится он в ответ. — Со мной, что ли?       — Ну сорри, не злись. Я понимаю, — тон Влада звучит уже примирительно. — Ещё Щербакова с ними, может, ещё кто-нибудь. А, Настя Мишина вроде.       Петя кивает, давая понять, что он уловил.       — Теперь точно придётся чесать в этот оплот высокоинтеллектуального юмора и увлекательного времяпрепровождения.       На что Влад только хмыкает.       Комната Марка и Гриши встречает устроившимися довольно плотно по углам ребятами в маленьком пространстве, полумраком, наполненным гоготом и шальным настроением. Петя выхватывает взгляд Загитовой чуть вдалеке и позволяет себе лишь на мгновение залипнуть. Они с Аней сидят чуть поодаль на подушках, прислонившись к кровати, их ноги накрыты пледами. У Ани в руках пачка чипсов из воздушной кукурузы, которые Петя искренне считает тонким пенопластом с приправами, и Алина то и дело тянет туда руку тоже, они облизывают пальцы и смеются, отвлекаясь от общих разговоров на что-то в телефонах. Они же с Владом устраиваются сначала ближе к выходу, рядом с Глебом и Матвеем, но Петю это мало устраивает, и он уже думает о том, как переместиться, пока мимоходом перекидывается репликами и ленивыми подколками с ребятами.        — Так, вновь прибывшим сразу вопрос, — привлекая внимание и перекрикивая гул, который быстро стихает, Марк тянет руки вверх. — Влад, правда или действие?       — Правда, но дрочил я вчера, если что!       Захлёбывающийся смех нестройным рокотом проходит по комнате, Петя рядом закрывает лицо рукой, но тоже не может сдержаться — почему-то вот есть такая обстановка и настроение, когда любая, даже самая тупорезная шутка кажется смешной.       Совсем быстро Петя понимает, что в комнате приоткрыто окно, а тот факт, что он не переодел шорты — весьма неплох.        — Дамы, пустите под одеяло, ноги замёрзли, — невозмутимым тоном выдаёт он, и сразу же направляется к девочкам.       Алина чуть широко распахивает глаза на мгновение, но тут же отодвигается чуть, освобождая ему место. Щербакова кусает губу и чуть щурится, отводя глаза, и Петя скорее додумывает, чем действительно видит, как Алина слегка лягает ногой под пледом свою подругу. Он довольно бесцеремонно залазит под плед рядом с Загитовой, прижимаясь к её бедру под благовидным предлогом, ведь места действительно очень мало. Алина наклоняется ближе к Ане, словно пытаясь ещё спастись как-то от его близости, но это мало ей помогает.       Спустя время Петя знает о товарищах из сборной вещи, которые он от души предпочёл бы не знать примерно никогда, так ещё и пришлось послать Галлямова за предложение отстричь прядь волос и выбрить бровь, но согласиться танцевать с Дикиджи вместе под выдающийся вокал Ветлугина — даром, что хотя бы темно было.       Спасало ситуацию лишь то, что рядом была Алина, и он придумал себе развлечение — касаться её под пледом, наслаждаясь и собственным подскочившим пульсом, и то, как рядом блестят её глаза и учащается дыхание. Как она болтает и смеётся, но кусает губу, когда он особенно наглеет, настороженно при этом озираясь по сторонам, как пытается приподнять коленями плед так, чтобы точно ничего со стороны не было видно. Но он всё наглеет — от колена, обтянутого лосинами, по бедру, залазя пальцами во внутреннюю, более уязвимую и чувствительную сторону…как она не выдерживает, берет телефон, поворачивает так, чтобы ему точно было видно и набирает быстро в заметках:

успокойся сейчас же!

      Петя прячет смех, прикрывая лицо ладонями, но не успокаивается, прерываемый реакциями на всякие конченные задания. Загитова лишь вздыхает и изо всех сил поддерживает вид бурной вовлеченности, что заводит его ещё даже ещё сильнее.       — Алин, правда или действие? — наступает её черед, и вопрос ей задаёт Лутфуллин.       — Мм… правда.       Глаза у Глебки как-то ехидно блестят, но Пете кажется, что всё равно ему духу не хватит что-нибудь эдакое ляпнуть. Но тут же он понимает, что ошибается, потому что, видимо, дружба с Галлямовым бесследно для психики не проходит:       — В каком самом нестандартном месте у тебя был секс?       Парни стихают и обращаются в слух, девочки почти что цыкают.       Его самого будто крошечный укол пронзает, а воображение тут же услужливо подсовывает картинки воспоминаний того, что они успели натворить за последний год. И он знал, что и она сейчас об этом думает.       Петя сжимает еле-еле её пальцы — он понимает, что даже несмотря на то, что остались уже маленькой компанией, и заранее договорились не ныть от вопросов, да и сама Алина пыталась напустить на себя бравады и провоцировать, все равно, это было из разряда ту мач для неё. Но она не тушуется:       — Эм, у меня дома, в моей спальне? — притворно делает вид, что задумалась, комично поджимая губы. — С этими разъездами я там почти не бываю… достаточно нестандартное место?        Желающих если не хлеба и зрелищ, то хотя бы провокационных заявлений это мало устраивает:       — Ну-у такое, отмазка…       — Ну окей, пусть будет… — картинно тянется Алина, словно всерьёз вспоминая. — В машине у парня.       — У какого? — тут же летит дебильный вопрос, и некоторые в тон петиным мыслям фыркают.       — Саш, ну точно не у тебя, получается. Ты бы запомнил, — тянет ехидно Загитова, на что тот крякает почти что от неожиданности. — Остальное — мой маленький секретик.       Глеб своим вопросом будто какую-то планку новую задаёт, и дальше уже все пытаются соревноваться в том, кто пошлее что спросит или предложит. Поэтому он уже внутренне напрягается, когда доходит его черёд.       — Петь, правда или действие? — голос Ани Щербаковой, впрочем, не предвещает беды, хотя тому же Глебу потом от неё порядком досталось.       Идти и заниматься какой-нибудь фигней типо звонка бывшей, чем пытали намедни Ветлугина, или очередной дурацкой пантомимы чуть ли не с раздеванием, которую исполнял Галлямов, Пете не хочется, хотя вряд ли Аня такое попросит.       — Правда.       — Опиши свою идеальную вторую половинку тремя словами. Только без «добрая», «умная» и «красивая», — лукаво приподнимает брови Аня, чуть наклоняясь к нему через Алину. — Ну, с капелькой остро-пошлого… раз уж такая тут пьянка, — добавляет через мгновение, потому что кто-то типо Коленьки уже разочарованно фыркает.       Я тебе пофыркаю, блин, потом, — он посылает своему младшему товарищу красноречивый взгляд.       Петя с трудом заставляет себя проглотить заезженную шутку о том, что он сам по себе целый, а вторая половинка есть у таблетки и у жопы. Впрочем, второе даже могло бы сойти за пошлость…       Хотя на уме крутится одно конкретное имя, и не смотреть на неё сейчас ему стоит титанических усилий каких-то. Даром, что он тоже навалился на Алину совершенно легальным образом, делая вид, что внимательно Аню слушает. А так… загитовское упорство и бескомпромиссность, которые и его заряжают, её трогательное внимание к нему, все те горячие моменты, когда с ней было хорошо, точно во сне.         — Целеустремленная, заботливая, чтобы знала, как… правильно сжать, где нужно, — отвечает он тем самым своим низким, чуть отстраненным голосом с совершенно невозмутимым лицом.       Впрочем, ехидно щурится, так же, как и Щербакова напротив.       Смешок катится по комнате.       — Это что-то на черно-металлически-поэтическом, прямо, — высокопарно выдаёт Ветлугин, и Кондратюк рядом с ним задумчиво хмыкает.       — Крепкая любовь, которая не даёт расслабиться? Неплохо, на самом деле. Думаю, многие хотели бы, особенно мы, спортсмены, — подмечает Настя Мишина, чуть ухмыльнувшись.       Петя подтверждающе щёлкает пальцем, показывая, что Настя правильно уловила его мысль.       Ещё его устраивает и то, что Алина смущенно опускает ресницы и прячет низ лица ладонью — она поняла. Как и Щербакова, ржущая Алине в плечо, как и… черт, а почему Кондратюк-то так лупится на него?       Конченная игра, чтоб её.       Расходятся, уставшие от общества друг друга, уже скоро — кто-то, типо Матвея, шутливо рассыпается в благодарностях Марку и Грише за приют, и Петя изо всех сил старается не обернуться на Кондратюка, который позади него тихо тянет что-то вроде «да, пледы супер удобные у нас ещё, так уютно под ними было, да, девочки? Ну и… не только девочки»       Видимо, разобраться с этим ещё предстоит ему, но Марк не будет подставлять Алину, он это точно знает.

***

      За три года бана Петя периодически представлял себе о том, как новость о хоть каком-то потеплении настигнет его. Он ждал и хотел этого… да почти что больше всего на свете, потому что прекрасно помнил, каково это — выходить на крупные старты и соревноваться со спортсменами не только в своей стране, но и с теми, кто был талантливее и сильнее из других стран. Но посоревноваться удалось в большей степени только по юниорам, и он помнил, как хотел уже скорее на взрослые международные старты. Мечтал о чемпионате Европы, чемпионате Мира, Олимпиаде... зацепить удалось лишь немного челленджеров и этапов Гран При. В самом начале после отстранения, сильнее даже ждал. В последнее время — они все будто наоборот, успокоились, словно перед неизбежным и потихоньку отпускали ситуацию, не теряя надежды, конечно же. Особенно те, кто помнили, каково это — международные соревнования.       Но тут… он словно оказывается вообще почти не готовым к такой новости.       Салат, который он жуёт за ужином, практически встаёт поперек горла, когда к ним подсаживается всклоченный Марк:       — А вы знаете уже?       — О чём? — отзывается Влад, отпивая компот, пока Петя пытается проглотить и не подавиться совершенно дурацким образом.       — То есть не знаете? — нетерпеливо перебивает тот, кусая губы и словно взвешивая что-то внутри.       Такой растревоженный и какой-то потерянный одновременно вид привычно весёлого и невозмутимого Кондратюка уже подсознательно пугает, Петя запивает ком в горле чаем, пока Влад отвечает ему:       — Маркуш, что за вопросы? Говори уже.       Кондратюк растирает лицо, и, разблокировав смартфон, выпаливает:       — МОК дало добро по одной квоте нам на Олимпиаду, — его голос звучит непривычно низко и хрипло. — Да, там нихера ещё не понятно, но очень интересно, как говорится, но… это шанс, понимаете? Сраный шанс.       Петя чувствует, как внутри обрывается будто что-то —натыкается на непонятный взгляд Влада, и вместе они утыкаются в телефон Марка.       — Ммм… это надо почитать все внимательно, сорри, ай донт кноу инглиш ленгуаге, — пытается разрядить обстановку Влад, но Петя с Марком мало обращают на это внимание.       Кондратюк тем временем продолжает:       — Ну типо, понимаете, да? Произволка завтра. — он невесело усмехается и закидывает руки за голову, откинувшись на стуле. — Конкретно у нас... — имеет в виду, очевидно их мужскую одиночку, в которой всё всегда из-под выверта, и лидерство скачет весь цикл. — Выглядит так, как будто бы от завтрашней произволки вообще довольно много что зависит. Танцорам, кстати, вообще всё сразу и внятно объяснили.              Ещё какое-то время они тихо обсуждают новость, Марк рассказывает, кто и сколько знает на сегодняшний момент, и под конец разговора Петя уже и не понимает толком, надо ли это было вообще всё именно сейчас обсуждать.       С Владом они выходят с ужина в разном настроении. Тот задумчив какое-то непродолжительное время, а потом возвращается к своему привычному настроению и лишь иногда задаёт Пете вопросы про документы, квоты, нейтральный статус и всякое такое. Петя отвечает скорее машинально — они лишь мельком ознакомились с документами, и он сам далеко не все уловил, понимая, что даже если и переведут они все как надо, все равно это разъяснять.       Однако внутри будто что-то невозвратно щелкает. Он и сам пока не понимает, что именно, однако…       Вечером в номере он не может отвлечься, не помогает даже учеба — ещё почему-то вспоминается аж предыдущий предолимпийский ЧР, когда квоты было три, и в какой то момент даже ему в сезоне показалось, что он может бороться за нее.       Но по итогу он сначала стал вторым запасным, а потом первым, когда Женька продвинулся в этой иерархии из-за положительного пцр-теста Миши Коляды. Предолимпийский сбор в Красноярске до сих пор казался ему каким-то странным сном — готовиться, держать форму наравне с теми, кто едет на Олимпиаду, понимая при этом, что ты остаешься дома. Это был… ценный и неплохой опыт, но не тот, который ему бы хотелось повторить. Тогда, рассекая красноярский лёд, он по-мальчишески пообещал себе, что на следующую Олимпиаду он поедет в основном составе сборной.       В лепёшку расшибётся, а поедет.       Верил, что за следующий цикл отточит навыки, стабилизирует прыжки, прибавит в компонентах. Так и получилось, вообще-то.       Но случилось то, чего вообще никто не ожидал даже в самом страшном сне для профессионального спортсмена — геополитика оказалась сильнее, и их федерацию забанили. Перестали допускать до международных соревнований, и вся доминация, все три квоты во всех видах фигурного катания, добытые сумасшедшим трудом и талантом его товарищами по сборной, все рассыпалось, как пыль.       Злая ирония — оказались закрытыми внутри своей страны, хотя ещё вчера в каких-то видах доминировали полностью, а в каких-то уже начинали кусать за пятки лидеров. В изоляции разное случилось — где-то стагнировали, где-то наоборот, как у них в мужской одиночке, конкуренция била кнутом и они все неминуемо усложнялись.       От того было особенно тяжко смотреть тот же чемпионат Европы — нет, Петя уважал соперников из других стран, со многими успел покататься по юниорам и помнил их ещё мелкими мальчишками совсем. Но они с ребятами из сборной понимали — будь они там, это были бы их соревнования.       Это должны были быть их соревнования.       Но увы.       Алина, конечно, замечает такой его вид, когда он приходит к ней, сам толком не зная, почему… за осязаемым присутствием? За утешением? Потому что с Владом впервые за долгое время ему не комфортно сидеть в одном номере и молчать, как Петя сам понимает, об одном и том же? Как он злится даже на оттенок мысли своей о том, что эта новость будто уже между ним и его другом, который за короткий промежуток времени стал по-настоящему близким человеком, какую-то черту незримую проводит?       Петя не может ответить себе точно хотя бы на один вопрос.       Но пытается забыться так, как научился уже — с ней рядом.       Загитова рассматривает его внимательнее, считывает такой его взгляд, и спустя пару фраз понимает, в чем дело. Петя видит, как она начинает тихо злиться, и он может её понять — вообще не вовремя и не к месту все.       — Блять, вот ни позже, ни раньше… — резко отвернувшись, она пялится в окно в полумраке гостиничного номера, хотя Петя точно понимает, что вряд ли она что-то там видит сейчас. Пытается, скорее всего, собраться и не наговорить лишнего, хотя он прекрасно понимает, как она волнуется за него. — Нахер вы вообще это все мусолили сегодня вечером? Тренеры вам зря, что ли, не говорили? Чтобы вы сами все начали раскапывать, додумывать, планировать? Сыщики, тоже мне.       Петя подходит ближе, обнимает её за хрупкие плечи, которые оказываются сильно напряженными.       Утыкается носом в волосы — пахнет её привычным шампунем, что-то на салонном и сложном, но его это успокаивает.       — От вас что требуется… принимать какие-то решения? Вы ничего не можете сделать, ваши тренеры — ещё может быть, — тихо, но едко продолжает она. — От вас требуется просто откататься, просто сделать свою работу хорошо и качественно, нет, они уже начали делить квоты, блин…       Он сжимает её плечи, она цепляется ладонью за его руки. Глубокий вдох-выдох. И её, и его.       Кто бы мог подумать, что Загитова будет стоять и говорить ему какие-то адекватные умные вещи, а он всерьез внимать ей, потому что чуть ли не впервые относительно его карьеры тревожащееся сердце куда-то вперед выпрыгивает? Да так, что мастерски затыкает привычный холодный и выверенный мозг.       — Ладно, Петь, — Алина поворачивается к нему, голос уже совсем другой: мягкий, нежный. Ловит его объятья, тянется к нему, он это считывает легко и наклоняется, утыкаясь своим лбом в её лоб. — Всё, нужно это отбросить совсем. Вот прям совсем не думать. Вспомнить то ощущение, с которым ты выходил на короткую — я по глазам твоим уже видела, что все будет, — и с точно таким же ощущением выйти завтра. Ты понимаешь ведь это? Петь… ну ты же самый умный, самый адекватный, — он скорее чувствует, чем слышит её мягкий смешок. — Ну кто, если не ты? Ты действительно ведь… самый лучший.       Прохладная ладонь на собственной скуле, тёплое дыхание рядом с губами, сладковатый пряный запах.       Тот, что обычно волнует и заставляет кровь быстрее бежать, но сейчас успокаивает.       Ты мой дом… даже когда он так чертовски далеко.       Но вслух он выдавливает из себя только какое-то жалкое «спасибо».       Однако заснуть всё равно не получается ещё долго — пульс набатом отбивает ритм в висках, подсознание достаёт откуда-то уже забытые давно, пусть и обидные когда-то то обрывки поражений, то не хватающих баллов из-за срывов приземлений, прыжков самих, потерянных уровней вращений и дорожек.       Уровни, надбавки, штрафы, пересмотры, минус, минус… цифры, на которые он так привык полагаться и которые всегда были его верными союзниками, вдруг терзают его даже пуще простых визуальных образов.       Петя ненавидит это состояние — тело устало, разогнавшийся мозг не может и не хочет успокаиваться.       Влад тем временем на соседней кровати сопит довольно беззаботно.       И если ещё вчера он мог спокойно заснуть, убаюканный мерным ритмом его дыхания, то теперь каждый вздох будто дополнительно по вискам бьет.              Петя накрывает голову подушкой.       Алина наверное уже тоже спит — не читает его сообщения.       Чёрт, он не может перебудить всех близких только потому, что он сам еблан, переволновавшийся в ночи.       Вдох-выдох. Но едва ли это может помочь.

***

      Утром на тренировке Пете кажется, что он ещё не до конца оправился от каких-то обрывочных неприятных снов, потому что он вдруг беспощадно разваливает всё то, что в последнее время его практически не подводило.       Словно опять в чертовом ноябре перед этапом в Питере оказывается, и собственные ноги не хотят слушаться. Словно опять в чертовом ноябре 2021 оказывается, где подготовка к предолимпийскому Чемпионату России уже шла большим смазанным пятном, наполненным падениями, болью и в общем подвешенном состоянии.       Петя не понимает, откуда вообще уже настолько старые воспоминания взялись, почему именно сейчас, и почему он никак не может если и не выкинуть их совсем, так хотя бы засунуть подальше в глубины подсознания, где им и так давно уже самое место.       Но точно не здесь и не сейчас это все мусолить.       Он пытается прогнать не понятно откуда взявшийся приступ паники, катит по кругу, стараясь не фиксироваться на том, что у многих его соперников всё напротив, гладко проходит. У Жени Семененко, например, который после короткой девятый, а произволку прогоняет, как боженька — видимо, совсем иначе готов к этому соревновательному дню.       Да даже дышать как будто бы больно становится.       Мышцы забились и кажутся каменными, неприятно ноют после падений, боль кажется какой-то особенно раздражающей, она отдается мерзкой пульсацией словно в глубину самую, туда, где простой заминкой и массажем не добраться до неё будет. Мокрая ткань остывает неприятно на коже на холодном воздухе катка, да и внутри кофты, по спине холодный пот льётся, и Петя вдруг зябнет будто бы до самых костей. Пальцы немеют от ледяной крошки, тонко режет нервы пара больно сбитых ногтей и свежая глубокая царапина на ладони от лезвия — опять неудачно перехватил конёк на вращении.       Дрожащими руками он заматывает порезанную руку пластырем у борта, стараясь не натыкаться на взгляд Вероники Анатольевны с немым охуением от того, что он сейчас устроил перед ней в последнюю тренировку перед самым важным стартом. Все разговоры — чуть позже, она видит его состояние, да и их уже почти что выгоняют организаторы.       Петя растирает лицо, подходя к раздевалке, чувствуя себя непривычно уязвимым — как будто бы эти падения не разозлили привычным образом, а наоборот, выбили из него весь дух вместе с кислородом из легких.       Тем самым, на котором он двигался всё это время.       Будто всё его вновь обретенное равновесие оказалось… неприлично хрупким.       И он сам, под стать — хрупкий и разобранный.       Петя врубает горячую воду в душе посильнее, морщась, разминает уставшие мышцы. Так, что кожа уже становится красной, а ему самому — чуть больно и уже жарко. Да только самая главная, отравляющая ледышка сомнения намного глубже впилась куда-то под рёбра.       Так, что ни горячей водой не растопить, ни согревшимися пальцами не выковырять.       Петя уговаривает сам себя собраться.       Должно же получиться, чёрт. Он же… всегда умел.       Всегда же?