Глава 4. Когда прошлое берёт прицел.

Я точно забыла как дышать. Иначе не могу объяснить, почему земля начинает уходить из под ног, а мир вращаться со скоростью света — будто реальность треснула по швам и теперь рассыпается на осколки. В висках стучит так, что кажется, ещё секунда — и голова взорвётся. Перед глазами — мутная пелена, сквозь которую проступают жуткие детали: бетонный пол в кровавых разводах, запах пороха и сырости. Я отвлекаюсь от Гоши, его раненой ноги и пытаюсь совладать с собой. Костенко? Здесь? Как такое возможно, черт возьми!? – Что тебе от нас нужно?– крикнул Паша, стоявший около дверного проёма с пистолетом наготове. – Отдайте мне прибор для перемещения,– ответил знакомый голос тут же. Холодный, ровный, без тени сомнения. Но такой знакомый. – И ты нас всех отпустишь? Повисла небольшая пауза, а затем Костенко сказал без особого энтузиазма: – Разумеется. Даю вам минуту на размышления. Будто это всё — не более чем досадная формальность. Что нам делать? – Ребят, отдайте ему прибор, мне очень холодно,– заскулил Гоша, стуча зубами. Плохой знак. Чёрт! Кажется, от выработавшегося адреналина меня саму начало трясти. Я заставляю себя вернуться к ране — надавить, перевязать, хоть как‑то замедлить кровотечение. Пальцы скользят по крови, мысли путаются. Надо сосредоточиться. Надо. Но руки не слушаются, будто чужие. Я не врач, в конце концов! Но, кажется, лучше всех знала, как ему помочь. Соберись. – Нет, он нас точно не отпустит,– сказала Аня, гладя нервными движениями Гошу по голове. – Именно. Вы видели, что он сделал с Игорем?– отозвалась Аня. Как выжить? Как вообще такое получилось? Неужели это Костенко из настоящего? Зачем ему прибор? Вопросы лились из моей головы, пока я молча помогала Петрищеву. – Попадёшь отсюда?– спросил Лёша у Вершинина. Голос тихий, но твёрдый. В нём — стальная решимость, будто он уже принял какое‑то страшное решение. И это пугало ещё больше. – Попасть-то попаду, но чтоб убить... в голову надо, отсюда слишком далеко, а у меня всего один патрон остался, – отвечает тот, не отрывая взгляда от дверного проёма. Его пальцы сжимают пистолет так, что костяшки белеют. – Можешь потянуть время? – Зачем тебе прибор?– кричит Паша в коридор. Сначала никакого ответа нет. Будто думал, делиться ли с нами. – Вы сломали мне жизнь,– отвечает Костенко.– Эта гребанная станция всё-таки взорвалась. А меня обвинили! Измена Родине, всё такое. Я закусываю губу до крови, пытаясь не разрыдаться прямо на месте. Посмотрела на Гошу, несколько раз похлопала его по щекам. Сознание есть, но он очень ослаб. Но в таких условиях я больше ничего не могу сделать. У меня даже обезболивающее осталось в сумке, которая теперь фиг знает где. Отползаю от него на некоторое расстояние, вытираю испачканные кровью руки о джинсы и продолжаю слушать: – А я был ни при чем! Этого ублюдышного инженера, Антонова, отпустили, он был в плену у бандитов. Которых я же и упустил! Печальная история. Я бы даже смогла посочувствовать, если бы главный герой не пытался нас прямо сейчас убить. – Ты ничего не сможешь изменить!– не выдержав, кричу уже я. – Ошибаешься. Вы же изменили для меня,– насмехается. Но я прекрасно знаю эту усмешку. Она не предвещает ничего хорошего. Страх нарастает со скоростью геометрической прогрессии — как волна, которая вот‑вот обрушится и сметёт всё на своём пути. – Ладно, время вышло. Отдайте мне прибор. И без глупостей, я помню про ваш пистолет. – Я пойду,– сказал Лёша. – Нет!– Настя пытается ухватить его за рукав, но он отстраняется. – Другого выхода у нас всё равно нет,– лишь ответил он. Взяв прибор и спрятав Пашкин пистолет за него, выходит. Нервное напряжение убивало. Горелов медленными шагами приближается к Сергею. Тот направляет на него автомат — холодный, бездушный металл. Его пальцы на спусковом крючке — белые, напряжённые. – Стоять...– предупреждает Костенко, но это не действует.– Стоять сказал! Но Лёша снова ослушивается, продолжая постепенно наступать. Дурак! Зачем он подходит так близко Костенко ненавидит это. Поэтому стреляет парню прямо в колено. А дальше всё было как в тумане. Лёша валится с ног, падает и стреляет в грудь бывшему офицеру. Тот тоже падает. Тогда я, не думая, резко подрываюсь с места и бегу вслед за Пашей. Подбегаю к Горелову, тут же осматривая его наспех, и поднимаю, чтобы увести в более безопасное место. Схватив под плечи, пытаюсь поднять, но тот лишь резко кричит: – Автомат! В ту же секунду из‑за спины выскакивает Настя, хватает автомат, разворачивается, вскидывает оружие. Паша тем временем подбегает к прибору, подхватывает его и тут же отскакивает в сторону. А я… я совершаю ошибку. Стою слишком близко к Костенко. Он дёргает меня за ногу с такой силой, что я теряю равновесие. Падаю, скользя по бетону, ладони и локти врезаются в шершавую поверхность — кожа сдирается, кровь тут же выступает на разбитых местах. Если бы он рванул ещё сильнее, я бы не успела среагировать и точно бы приложилась головой о бетон. Костенко уже на ногах. Резко подрывается, уворачиваясь от очереди из автомата Насти. Пули высекают искры из стен, свистят. Он бежит вниз по лестнице, на ходу достаёт пистолет, стреляет в ответ — раз, второй, третий. И тогда… Настя падает. Медленно, будто в замедленной съёмке, сползает по стене. В её лбу — аккуратное отверстие. Глаза ещё открыты, но в них уже нет жизни. – Нет!– кричу я, не в силах встать. Тело будто парализовало. А потом слышу вопль Горелова. Такой истошный, такой полный боли, что сердце сжимается железными цепями. Хочется закрыть уши руками, отключиться, только не слышать этого. Паша тут же подхватывает автомат, выпавший из рук Насти, и пытается поднять Лешу. — Дай мне, — хрипит Лёша, даже не пытаясь встать. Его пальцы впиваются в оружие, вырывают его из рук Паши. — Послушай, сейчас не… — начинает Вершинин, но его перебивают. — Уходи! — голос Лёши дрожит, но в нём — железная решимость. В его глазах стоят слёзы, но он не отводит взгляда. Я наконец‑то заставляю себя двигаться. Оглядываюсь, пытаюсь встать. Поднимаюсь на руки — и тут же морщусь от боли. Ладони разодраны до мяса, каждая попытка опереться на них — как докоснуться до раскаленного чайника. Уже хочу встать, но череда пуль Костенко пролетает совсем рядом, а потом и вовсе слышу в свой адрес: – Лежать! Чёрт бы его побрал! В прошлом он говорил мне то же самое. Он меня не отпустит! – Паша, беги!– кричу, срывая голос. Но я должна заставить его уйти, пусть хоть кто-то выберется из этого ада. Смотрю на Вершинина с мольбой в глазах. Он колеблется, не хочет бросать меня и Лешу. – Пожалуйста! Он не должен получить прибор!– в моих словах не просьба, а отчаяние. И это срабатывает. Паша отступает. Лёша стреляет в сторону лестницы, прикрывает их с Аней. Но пули заканчиваются быстро. Слишком быстро. Наши взгляды встречаются, в обоих – жуткий страх. Горелов пытается улыбнуться мне, будто прощается, а я ничего не могу сделать. Ничего. Слышу тяжелые шаги и понимаю, что это конец. Убийца подходит к Леше, не замечая меня, и вытягивает пистолет. Я зажмуриваюсь. Не могу на это смотреть. Не могу поверить, что всё закончится вот так. Что моё путешествие оборвётся здесь, в этом холодном, бездушном месте. Что родные никогда не узнают, где я. Что моя глупость и самоуверенность привели меня в могилу. Два выстрела рассекают тишину. И я не выдерживаю: из глаз полились слезы, беззвучно и бесконтрольно стекая по щекам. Что я наделала? Он берёт этот проклятый автомат, делает два шага в мою сторону. Секунды тянутся бесконечно. Открываю глаза – не выдерживаю темноту и неизвестность. Костенко стоит передо мной, держа меня на прицеле. Но почему-то медлит. Перевожу взгляд на лицо и удивляюсь. Конечно, прошло 27 лет, но всё же. Как же он изменился! Некогда такие знакомые черты были омрачнены бесстрастным выражением лица, волос на голове больше не было, взгляд стал ледяным, безжалостным. Конечно, он и раньше не отличался особой нежностью, но к тому Костенко я успела немного привязаться, иногда от него всё-таки можно было ожидать хорошего. Сейчас – только холод. Только жестокость. Понимаю, что не могу больше. Умру – если не от пули, то от остановки сердца. Прикрываю глаза. Слезы льются ещё сильнее. Сжимаюсь и не дышу. Меня сильно трясет, я хочу умолять его не убивать меня, придумать хоть что-то, разговорить его, найти слабые места в конце концов. Но я не могу. Я — не героиня боевика. Не Мэри Сью с железной волей и сверхъестественной смекалкой. Я — обычная девочка. И, что хуже всего, безумно трусливая. Тишину пронзает его стальной голос: – Лежи здесь, и только попробуй встать. Последствия тебе известны. И уходит наверх, за ребятами. Только тогда я позволяю себе резко выдохнуть. Воздух вырывается из груди судорожно, рвано. Сначала не верю своим ушам. Сжимаю кулаки так, что ногти больно впиваются в кожу, оставляя полукруглые вмятины. Затем медленно, с трудом поднимаюсь на ноги. Конечно, я его не послушаю. Ах да, забыла сказать, что также была глупа, особенно если это касается необдуманных, сумасшедших поступков. Если много думать, можно передумать. А времени на раздумья у меня не было. Ноги почти не держат, но я не позволю ему забрать этот чертов прибор. Не после всего, что он сделал. Боль разрывала сердце, но где‑то глубоко внутри я понимала: если останусь здесь, если позволю себе сломаться, всё будет напрасно. Ребята не должны были умереть просто так. И всё же один вопрос больно вгрызался в сознание, требуя срочного ответа: Почему он не убил меня? Я заставляю себя не оглядываться на Лешу и бегу наверх. Плана у меня, конечно, не было. Надо было остановить его любым способом, даже если это будет стоить мне жизни. Быстро попадаю на крышу, но оступаюсь и, чтобы не упасть, хватаюсь за проржавевшую дверь. Металл скрежещет, издавая пронзительный, режущий слух звук. Да что за хрень! Конечно, он услышал. Убийца с оружием поворачивается в мою сторону и направляет его на меня. – Я же предупреждал,– сухой голос заставляет меня поднять руки. Супер! И какой толк был в том, что я сюда прибежала? – Ты слишком плохо меня знаешь,– через сжатые зубы произношу, удивленно ощущая, как на смену страха приходит злость. Взглядом кивает в сторону двоих друзей, стоявших около края крыши, и я без лишних слов подхожу к ним. – Прыгаем на дерево,– как можно тише говорит Вершинин мне, держа Аню за руку. Да уж. Только, интересно, как, если нас постоянно держит под прицелом этот ненормальный. – Ну всё, девочки и мальчик, доигрались,– он не злорадовался, наоборот, говорил это без эмоций и холодно. Захотелось врезать ему со всей силы за всё, но тут боковым зрением замечаю Гошу, подкрадывающегося сзади бывшего капитана. Он жив! Но как смог встать на ногу? – Последний раз повторяю, отдайте мне прибор и вы... Но он не договаривает, резко оборачивается как раз в тот момент, когда Петрищев заносит над ним какую-то железную трубу. Этого мгновения хватит на пару действий. – Прыгай первым,– говорит Аня Паше быстро, дёргая его за руку. И он выполняет её просьбу, цепко хватаясь за дерево, пока Сергей выхватывает из пояса нож с вонзает его Гоше прямо в живот. Именно в тот момент, когда я повернулась к ним, чтобы прикинуть, можно ли мне что-то сделать. Мозг ищет любые пути отступления, но на ум ничего не приходит. Глупая, глупая, глупая. Желудок сворачивается в тугой узел пока я наблюдаю, как Аня становится на край, готовясь прыгнуть к Паше. От этого намеряния её вмиг останавливает пуля, выпущенная прямо в спину. Антонова, уже не контролируя себя, теряет равновесие и падает со всей высоты в кучу палок и строительных отходов, лежащих внизу. – Аня!– где-то внизу слышится голос. Но он кажется мне таким далеким, приглушенным. Я остаюсь с чудовищем наедине. – Да что ты творишь?!– кричу ему со всей злостью, пока порывы ветра смахивают с моих щек слёзы, не прекращающиеся литься. Я могла бы соревноваться по количеству слёз, которые способен выплакать человек. Поверьте, стояла бы на пьедестале. – Давай же, убей и меня тоже! Ты же этого хотел! Вперед! – поток гневных слов вырывается из моих уст, не успевая отфильтровываться здравым рассудком. Взмахиваю руками и добавляю только губами, смотря прямо ему в глаза: – Ликвидируй. Кажется, это словечко задело не только меня. На секунду его лицо искривляется – я смогла задеть его. Для меня с того момента прошло несколько часов, для него – несколько лет. Но он помнит. Стоит в нескольких шагах и молчит, будто проверяет меня на прочность. Но с моими комментариями на прочность надо проверять явно его. А тогда я не в самом выгодном положении. Его палец на спусковом крючке едва заметно подрагивает, но я отлично это замечаю. Почему он не решается? Что со мной не так? Или с ним? Буквально чувствую, как в голове у него работает тысяча операций одновременно, сотни анализов за секунды. А потом он просто опускает автомат в пол, отрицательно качая головой. В моих глазах столько боли, что я просто горько усмехаюсь. Киваю и разворачиваюсь, не в силах больше смотреть на него. Может, сейчас тоже получу долю свинца. Но я знаю одно: почему-то меня убить ему даётся тяжелее всего. Не говоря ни слова, прыгаю на дерево, ещё больше царапая руки о мелкие сучки, но терплю. Спустя несколько секунд я наконец-то сползаю, хватаю Вершинина, который застыл около бездыханного тела, не в силах подойти ближе, и кричу, срывая голос: – Бежим! Честно говоря, надеялась, что он уже убежал, пока я устраивала минутку разборок. Но, видимо, смерть близких людей сломила и его. Не смотрю назад. Просто бегу изо всех сил, поспевая за Пашей. Физра в университете не прошла даром — иначе я бы уже упала. Выныриваем из-за угла здания и я чуть не оступаюсь, сердце замирает. Машина. Та самая. Это же именно та машина, которая так часто стояла у меня под домом, которую я несколько раз встречала около школы, когда ещё училась в ней. Чёрт! Это же именно она спасла тогда, когда меня чуть не убил псих какой-то! Я бы могла ещё долго рассуждать, а шерстеренки в моей голове крутиться, обдумывая всё, но выстрелы сзади подгоняют меня бежать быстрее. – Куда мы?– кричу я, запыхавшись. – Пока не знаю. Не отставай. Его слова не вселяют уверенности. Но выбора нет. Оставалось надеяться, что Паша знает, что делает. Хотя куда тут. Забегаем в здание, Паша хватает меня за руку, и мы, пройдя по коридору, попадаем в бассейн. Просто класс! Отлично защитили прибор! И что нам теперь делать? Позади слышались шаги: Костенко не отставал. – Побежим наверх, – говорит Паша. Кажется, я уловила его замысел, и мы срываемся с места. Он первый, я – следом. Поворачиваю голову в сторону и к ужасу вижу его. Стремительно карабкаемся по лестнице. Паша резко нагибается — пуля пролетает в сантиметрах от его головы. Затем Костенко ругнулся, отбросив пистолет. Наконец-то, а-то я уже подумала, что у него собственная фабрика по производству патронов. Но тут он достаёт нож. Дерьмо. Мы быстро поднимаемся на самую верхнюю площадку для прыжков, бывший офицер – за нами. – Теперь вам точно некуда бежать,– чуть с отдышкой произносит тот, переступая последную ступеньку. – Нож положи,– только и говорит Паша, отводя нас к самому краю, и протягивает руку с прибором над ним.– Ещё шаг – и я его брошу. Второй рукой он отгораживает меня от убийцы, что не уходит от его внимания: брови сходятся на переносице. Но Сергей лишь усмехается: – Ну отпустишь ты его, а дальше что, полетите? – Только если вместе с тобой,– сверкнув глазами, быстро выплёвываю я. Мои слова полны желчи. Он хочет мне что-то ответить, но писк прибора отвлекает его внимание: перемещение возможно. Сергей резко хватает Пашку, и мы летим вниз. Хотя, если бы я не схватилась за руку Вершинина в последний момент, я бы так и продолжила стоять на месте, наблюдая, как эти двое решили самоубиться. Но этого не произошло, поэтому лишь успев пискнуть и прикрыть глаза, я лечу вниз, а резкая вспышка заполняет собой всё пространство. Я больно ударяюсь грудью и животом о воду – хорошим пловцом я явно не была и, случайно вдохнув воды, обжигаю себе легкие. Боль была адская, захотелось резко кашлять, мои попытки всплыть были не самыми эффективными. Медленно, но верно, меня тянет на дно. Мне надо было откашляться, но я не могу это сделать под водой, ведь каждый позыв усугубляет положение. Мир вокруг медленно расплывается, становится мутным и далёким. Никогда не думала, что умру от утопления. А потом чьи-то сильные руки обхватывают меня сзади. Резко, уверенно. Меня тянут вверх. Вспышка света. Воздух. Наконец всплыв, я тут же начинаю кашлять, пока кто-то крепко прижимает меня к себе и тащит к краю бассейна. Хватаю ртом воздух, будто впервые дышу. Вцепившись в железную лестницу, хватаюсь за неё до боли в пальцах. Костенко подталкивает меня, помогая выбраться. Это он меня спас. Без сил плюхаюсь на холодный пол и начинаю судорожно откашливаться. Честно, я думала, что в какой-то момент просто выплюну легкие, каждый спазм отдавался болью в груди. Дрожащими губами пытаюсь постепенно втянуть воздух, но мне было его мало. Видела, как Пашка, которому повезло больше, попытался ударить бывшего капитана, вышедшему из воды после меня, но тот лишь делает пару движений, и Вершинин оседает на пол, скрючившись от боли. – Что же, мы уже в прошлом,– скорее констатирует, чем спрашивает Костенко. Видимо, мы навели достаточно шума, так как почти сразу к нам выбегает уборщица. – Эй, молодые люди, вы что делаете? Девчонку утопить мне тут захотели?– возмущается она, видя меня, всё ещё отплевывающую воду.— Я сейчас милицию вызову! – Спокойно, мать,– отвечает Сергей, снимая с себе потяжелевший от воды бронежилет. – КГБ СССР. – Какое КГБ, окаянный? Я тебя сейчас шваброй огрею! – Дайте её мне, и я его ей же и прибью,– выплявывая яд вместе с отстатками воды, хриплю я, стараясь подняться. Костенко же, усмехнувшись, лезет в карман и достает удостоверение, представившись: – Полковник Сергей Игнатьев,– четко произносит он. А внутри меня постепенно нарастает смех. Нервный, срывающийся, почти истеричный. Кажется, я схожу с ума.