Шиноби и воспоминания

— Мы сделали это, Мадара. Слова повисли в тёплом вечернем воздухе, смешавшись с треском костра и звоном насекомых в траве. Мадара не сразу ответил. Он смотрел на пламя, наблюдая, как языки огня тянутся вверх, как пепел поднимается в небо, исчезая между звёздами. — Ты говоришь, будто всё уже позади, — наконец сказал он тихо. — Но это только начало. Кланов много, и не все захотят присоединиться… не все поверят. Хаширама повернул голову, глядя на друга, и в его взгляде не было наивности — только твердость и нежность одновременно. — Ты прав, — он усмехнулся. — Но ведь ты тоже веришь, раз пришёл сюда со мной. Мадара посмотрел на него, в глазах мелькнуло что-то — лёгкая тень воспоминаний, горечи, боли, но всё же он кивнул. — Изуна бы меня прибил, если бы узнал, — сдавленно усмехнулся он. — Но он тоже мечтал… просто не так, как мы. Его путь был другим. — Он всегда был упрямым, — Хаширама сел, облокотившись на руки. — Но я уважаю это. Если бы он остался жив, я бы хотел его видеть в нашем будущем. — Не думаю, что он бы пришёл. Но я хочу, чтобы в этом будущем хотя бы ты остался жив, Хаширама. Тот хмыкнул, но глаза стали серьёзнее. — Ты знаешь, Мадара… иногда мне кажется, что мы слишком много взяли на себя. Строим мир на руинах, обещаем детям то, чего не видели сами. Мы с тобой — воины. Но теперь стали кем-то ещё. — Слишком поздно останавливаться, — тихо бросил Мадара, снова глядя в огонь. — Ты потащил меня в эту мечту. Теперь я не могу вернуться назад. Даже если захочу. Молчание повисло между ними. В нём не было тяжести. Оно было… человеческим. — Помнишь, как мы дрались в первый раз? — вдруг сказал Хаширама, глядя в небо. — Ты был чертовски быстрым. Я потом ещё неделю не мог нормально есть — челюсть болела. Мадара рассмеялся — по-настоящему, хрипло, как давно не смеялся. — А ты меня тогда уронил с берега в реку. Я думал, захлебнусь. — Ха! Ты бы сам себя не простил, если бы не победил меня через месяц. И снова смех. И снова лёгкость. И на фоне этого летнего вечера, казалось, что всё — возможно. Потом Хаширама замолчал, а Мадара снова посмотрел в небо. Он чувствовал, как где-то внутри него рождается тёплое, почти забытое чувство — надежда. И, может быть, впервые с гибели Изуны он не отгонял её. Хаширама сидел у костра, понемногу подбрасывая в огонь тонкие ветки, когда за его спиной послышался лёгкий, почти неуловимый шорох. Он поднял голову, мышцы инстинктивно напряглись, рука уже потянулась к кунаю — и тут он увидел её. Фигура в полутени — высокая, уверенная, с легкой походкой. Сначала он подумал, что ему почудилось, но стоило луне выйти из-за облака, как её лицо стало различимо. Женщина с необычными, притягивающими глазами, в плаще, с потёртой дорожной сумкой через плечо. Она смотрела прямо на него. А в руках был поводок вслед за которым вышла лошадь. — О, — Хаширама выпрямился, приветливо улыбаясь. — Доброго вечера. Не часто в этих краях встречаешь путников… особенно в одиночку. — Я привыкла, — голос у неё был низкий, с лёгкой хрипотцой, будто она молчала очень долго. — Здесь неподалёку мой заказ. Подумала, можно срезать путь. Не думала, что встречу компанию. — Ну, если бы ты подкрались ещё тише, я бы точно подумал, что это зверь, — добродушно усмехнулся Хаширама, вставая. — Сенджу Хаширама. А ты? — Торн. Селина Торн, — она кивнула, подходя ближе. — Прости, не хотела напугать. — Нисколько, — он махнул рукой. — Разведка у нас в крови, но я уже отдыхаю, не на посту. Проходи к огню. Ночь длинная, а у нас ещё рыба осталась. И тогда, почти незаметно, за его спиной послышались шаги — Мадара вернулся от реки, неся в руке бурдюк с водой. Он остановился, как вкопанный, только увидев её. На секунду всё исчезло — костёр, шорох листвы, тишина вокруг. Осталась только она. Селина Торн. Тепло луны отражалось в её глазах, а внутри него всё внезапно сжалось. Прошло много лет. Слишком много. И всё же — сейчас казалось, что он видел её только вчера на перекрестке дорог, когда они с Изуной прощались с ней. Селина посмотрела на него, и в её взгляде мелькнула тень: боль, укор, ожидание. Но она тут же спрятала всё это под лёгкой, холодной полуулыбкой. — Учиха, — спокойно кивнула она. — Не ожидала увидеть. — Торн, — только и смог произнести он, коротко. Больше ничего. Ни намёка на прошлое. Как будто она была просто ведьмачкой, случайной путницей, не более. Селина всё поняла. Конечно поняла. И это кольнуло. Но виду она не подала. — Вы знакомы? — с интересом обернулся Хаширама. — Нет, — опередил её Мадара. — Слышал, что некая Торн лучшая среди ведьмаков. Она чуть заметно хмыкнула. Лицо было спокойным, но внутри всё полыхнуло. Неужели он настолько хочет скрыть их историю? — Идёшь к деревне Шимура, говоришь? — Хаширама, как всегда, не терял тепла в голосе. — А мы как раз туда направляемся. Присоединяйся к нам, если хочешь. Вдвоём безопасно, но втроём — надёжнее. И будет с кем поговорить. — Обычно шиноби обходят стороной ведьмаков и никто еще мне такого не предлагал, — кивнула Селина. — Ха! Не уверен насчёт Мадары, — усмехнулся Хаширама, — но я точно к ведьмакам отношусь хорошо. Вы делаете доброе дело. Устраивайся поудобнее, у нас здесь просторно. Вот только рыба уже почти остыла… Мадара всё ещё стоял в стороне, не шевелясь. Он не знал, как теперь смотреть ей в глаза. Но чувствовал — ночь будет долгой. Хаширама оказался, как всегда, любопытным и доброжелательным. Уже через полчаса, когда костёр разгорелся пуще, а рыба была почти доедена, он расспрашивал Селину с тем самым живым интересом, с каким раньше беседовал с кузнецами, лекарями, торговцами и даже с закоренелыми бродягами. — Не думал, что шиноби нанимают ведьмаков, — Хаширама всё болтал без остановки, жуя рыбу и не замечая, как с каждым его словом воздух между Мадарой и Селиной становился всё плотнее. Они избегали смотреть друг на друга, будто простой взгляд мог разрушить хрупкую перегородку молчания, которая удерживала их от взрыва прошлого. — Может, это следующий шаг для объединения? Шиноби и ведьмаки, представляешь, Мадара? Он пытался пошутить, но даже не заметил, что Учиха не подхватил весёлый тон, а Торн напряглась, сдержанно ведя пальцами по лезвию меча, будто начищая его до идеального блеска помогало ей игнорировать разговор. — Это секретно, если что, — её голос оставался спокойным, но за этой ровностью чувствовалась граница: шагни ближе — обожжёшься. Она так и не подняла взгляда, сосредоточившись на холодном металле. — Шиноби не любят распространяться, что вынуждены прибегать к помощи ведьмаков. Но были случаи, когда даже сильнейшие кланы обращались к нам. Правда, всегда с одним и тем же условием — чтобы никто не узнал. Торн, наконец, взглянула на Хашираму, и тот мгновенно понял: она говорила именно ему. В этом взгляде не было враждебности, но было предостережение. Болтливость, возможно, была его особенностью, но она не желала, чтобы её имя стало темой за ужином в какой-нибудь деревне. Мадара хмуро опустил глаза, но не потому что хотел избежать разговора — последние слова Торн отозвались эхом в его голове, потянули за собой цепочку воспоминаний, слишком ярких, чтобы забыться. “Мы всё равно вернём тебе часть денег, несмотря на то, что… было между нами.” Его голос тогда дрожал едва заметно, и он злился на себя за это. Ночь, что они провели с Изуной и Селиной, развернула перед ними нечто иное, чем просто плотское. Она не ласкала — она разрывала. Её поцелуи были как удары, её касания — как вызов. Она не спрашивала, чего они хотят. Она знала. И потому всё, что было до неё, казалось скучным и выдуманным. Ни одна женщина не приближалась к тому, что она им дала — даже не телом, а собой. Своей силой. Своей хищной природой. “Если вам так сильно хочется ещё меня увидеть,” — усмешка на её губах тогда была такой же, как и сейчас, насмешливо-дерзкой, и в её глазах прыгали дьявольские огоньки, от которых у Мадары пробежали мурашки по позвоночнику. “Я не скоро ещё вернусь. Скорее всего, чтобы запечатать портал, отправят кого-то другого. Мне нужно будет кое с чем разобраться. Возможно, мы больше не увидимся.” Он тогда хотел что-то сказать — что-то простое, даже глупое, но искреннее. Но не смог. И она ушла. Теперь же она снова была рядом. Живая. Тёплая. Опасная. И чертовски красивая. И от её присутствия всё внутри у него пульсировало, как рана, которую не залечили как следует. Он хотел сказать хоть что-то. Хотел спросить, почему они не виделись столько лет. Или хотя бы… вспоминала ли? Но молчал. Потому что сейчас рядом был Хаширама. А прошлое, каким бы ярким оно ни было, — слишком острое, чтобы его доставать на глазах у свидетелей. Мадара не проронил ни слова. Он сидел с другой стороны костра, на первый взгляд отстранённо, но глаза его не отрывались от неё. Словно он не слышал разговора, не чувствовал тепла костра, не ощущал запаха рыбы и дыма. Он смотрел на неё — и воспоминания сжигали его изнутри. …ночь…безумная. Без сна. Без стыда. Без границ. Тогда Мадара впервые потерял контроль. Но не от ярости — от желания. Селина была огнём, льдом и ядом. Она гладила его ладонями, а потом царапала до крови. Она шептала, прикусывала, хохотала, стонала — и когда Изуна присоединился, она приняла их обоих так, как никто и никогда. Словно была создана для этого. Словно это была её магия. После — пустота. Она исчезла. Он думал, это был сон. Изуна не говорил об этом, но однажды, когда они стояли спина к спине в бою, он вдруг произнёс: — Думаешь, мы её еще увидим? И Мадара только молча сжал меч. Потому что знал — нет. До этого момента. Сейчас она сидела у их костра, дышала тем же воздухом. Луна рисовала её силуэт на траве, а голос… всё тот же. Хрипловатый, чарующий. Ведьмачка. Он жадно, бессознательно вглядывался в её профиль, в изгиб губ, в движение пальцев, когда она убирала волосы за ухо. И она чувствовала. Конечно чувствовала. Он отвёл глаза, сжав челюсть. Сердце стучало в груди, как барабаны войны. Но он был Мадара Учиха. И если она вернулась — значит, судьба решила испытать его вновь.

***

Ночью было решено дежурить по очереди, и Мадара без лишних слов вызвался первым. Он знал, что всё равно не уснёт. Мысли беспокойно крутились в голове, мешая отдыху. Огонь потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стволы деревьев, в воздухе витал запах дыма и ночной прохлады, смешанный с терпким ароматом конской сбруи и кожаных доспехов. Селина устроилась чуть поодаль, уткнувшись лбом в седло. Её лошадь мирно стояла рядом, тяжело дыша после долгого перехода. Прежде чем лечь, ведьмачка достала из сумки пару яблок и без лишних слов угостила животное, шепнув что-то на своём языке. Спокойствие, как гладь воды. Но Мадара знал, что Торн почти уснула. Он чувствовал это, будто кожей: напряжённость её тела, скованность дыхания, осторожное движение пальцев, будто она держалась за реальность, чтобы не соскользнуть в тень. Он почти привык к этому обманчивому спокойствию, когда внезапно она дёрнулась и резко села. Руки её вцепились в кинжал, дыхание сбилось, в груди глухо стучало сердце. — Чёрт… — выдохнула она, едва слышно, и в следующее мгновение с её губ сорвался приглушённый вскрик, почти вырвавшийся сквозь зубы, как если бы боль осталась в прошлом, но всё ещё была жива где-то в глубине. Даже Хаширама, погружённый в сон, встрепенулся. Приподнялся на локтях, сонный и потерянный, огляделся в тревоге. — Простите, просто… кошмар приснился, — тихо сказала Торн, поднимаясь. Её голос был хриплым, и в нём дрожали остатки увиденного. Она направилась к ручью, не дожидаясь ни вопросов, ни сочувствия. Молча, будто и не было никого рядом. Хаширама, бормотнув что-то бессвязное, снова лёг и вскоре затих, вернувшись в мир снов. Мадара же стоял в нерешительности, прислушиваясь к ритму её шагов, к тихому всплеску воды. Торн смывала с лица сон — и призраков, что вцепились в неё. Но он знал: её кошмары не отпускают так просто. Он выждал ещё мгновение, пока дыхание Хаширамы не стало глубоким и равномерным, и только тогда решился. Пальцы невольно сжались в кулак, он медленно поднялся и шагнул в сторону ручья. Тихо, будто боялся спугнуть не её, а собственную решимость. Он должен был просто поговорить с ней. Хоть немного. Хоть как-то. Хоть одну настоящую вещь сказать — не из прошлого. Из сейчас. Он подошёл к ней тихо, не торопясь. В траве под его шагами едва слышно шуршали листья, и Селина, казалось, услышала их, но не обернулась. Она стояла у самой воды, опершись о колено, и мыла руки, будто смывая не грязь, а то, что застряло под кожей. Вода стекала с её пальцев, холодная, как ночь, но она словно не замечала — вся сжалась внутрь, будто защищалась от чего-то. — Я думал ты не спишь, — тихо сказал он, когда оказался на расстоянии пары шагов. Она повернула голову, мельком взглянула на него через плечо. В глазах у неё плескалась усталость, а под ней что-то другое — тревога, обида… воспоминания. Но взгляд был спокойным. Почти. Мадара подумал, что стоило сказать, что-то другое, но уже было поздно. — Я тоже, но видимо все же уснула ненадолго — она сказала это беззлобно, но в голосе проскользнула тонкая усмешка. — Ты стал старше. — А ты не изменилась, — так же спокойно отозвался он. — Только волосы сильно короче. Новая стрижка? — Не могу понять, доволен ты или нет, — отрезала она, не глядя на него. — Но пульс у тебя ускорился. Голос её был ровным, почти равнодушным, но Мадара уловил скрытое раздражение — или, может, усталость. Селина отвернулась, пряча лицо, а между ними воцарилось молчание: плотное, вязкое, как затянувшееся заклятие. Оно тянуло вниз, будто топь, в которую шагнешь — и не выберешься. Он сделал шаг ближе. Ещё немного — и они бы коснулись друг друга. На самом деле он искал её. Просто не признавался себе в этом. После той ночи Торн исчезла — будто растаяла в воздухе. Она не оставила ни слова, ни намёка. И он, Учиха, впервые не знал, что делать. Земли ведьмаков были опасны не столько своими чудовищами, сколько закрытостью. Даже Изуна — всегда уверенный, прямой — предлагал пойти за ней. Но Мадара… не решился. Потому что знал: дело не в ней, а в нём самом. Она была не просто женщина. Не просто ведьмачка. Она была событием. И он, возможно, слишком привязался. — Я просто… — начал он, но слова застряли. Это было хуже любой раны. Как будто сердце отказалось сотрудничать с разумом. Селина всё так же молчала. Только плечо её дёрнулось, едва заметно. Она опустила руки в холодную воду до запястий — как будто вновь хотела спрятаться, смыть остатки чего-то, что цеплялось за кожу. Мадара смотрел, не мигая. В этой позе было что-то до боли знакомое. Она пряталась — как и он. Но она умела это делать лучше. Он чувствовал, как сердце снова начинает биться чаще, предательски сбиваясь с ритма. “Слабость,” — пронеслось в голове. Он, Мадара Учиха, не должен был позволять себе таких чувств. Но стоя рядом с ней, он ощущал, как рушатся стены, возведённые годами. И как бы он ни знал себя, Торн будто видела то, что он сам старался игнорировать. — Знаешь, — сказал он медленно, понижая голос, чтобы не нарушить хрупкое равновесие, — я никогда не считал, что буду вспоминать кого-то так долго. Особенно ведьмака. Её руки замерли в воде. — Особенно ту, что уходит, будто и не было. Селина медленно выпрямилась, капли стекали по её пальцам, как роса по клинку. Она обернулась, и в её взгляде не было ни гнева, ни страха — только усталость. Та самая, что бывает у тех, кто слишком много видел. Как у ведьмаков. Как у шиноби. — Я ушла потому, что так надо, — тихо ответила она. — А ты не пошёл за мной, потому что знал: будет только хуже. Мы оба не из тех, кто способен остаться. Её слова ударили точнее любого куная. Он мог бы возразить. Сказать, что ошибался. Что хотел иначе. Но не сказал. Потому что она была права. Он просто стоял и смотрел, как её глаза становятся чуть мягче. В них снова появилось что-то живое, зыбкое, и он понял, что если не уйдёт сейчас — не отпустит. А если не отпустит — она точно уйдёт навсегда. — Как твой брат? — вдруг спросила она, будто между делом, словно не придавала вопросу значения. Но Мадара уловил лёгкую натянутость в голосе. Он чуть прищурился, словно разглядывал сквозь неё. — Изуна… умер. Тишина стала звенящей. Даже лес притих, будто слова Мадары задушили звуки. Торн не сразу ответила — только слегка опустила взгляд, и её пальцы машинально провели по рукояти кинжала. — Прости. — Она не стала спрашивать, как именно. Не из равнодушия — просто поняла, что это не та рана, которую нужно бередить. — Он бы оценил твою реакцию, — усмехнулся Мадара, хрипло и с каким-то странным теплом. — Сказал бы что-то вроде: «Ну хоть кто-то из женщин вспоминает меня без скалки в руке». Торн позволила себе лёгкую улыбку. — Я как раз со скалкой. Только в другой форме. Он кивнул, будто соглашаясь. — Он часто говорил, что ты — его самая странная головная боль. Но почему-то говорил это… с уважением. — Значит, не так уж и злился, — тихо ответила она и посмотрела прямо на Мадару. — Ты скучаешь? Он не ответил сразу. Подумал. Подумал по-настоящему, как не позволял себе уже давно. — Иногда… всё ещё думаю, что он вот-вот войдёт, начнёт ворчать, разбрасывать оружие и жаловаться, что я съел его рисовые лепёшки. — Он опустил глаза. — А потом вспоминаю, что никто уже не будет злиться из-за риса. Она ничего не сказала, только смотрела. И этого было достаточно. Ненадолго повисло молчание, спокойное, не враждебное. И только потом Мадара, будто случайно, обронил: — Ты куда после миссии? Обратно в земли ведьмаков? Она приподняла бровь. — А ты вдруг заинтересовался моими маршрутами? — Я… — он на миг запнулся, но быстро собрался. — У нас остался незакрытый вопрос. Деньги. Мы так и не вернули остаток за работу. — Хочешь вернуть? — По-честному — нет. — Он пожал плечами, но уголки губ чуть дрогнули. — Но так будет повод тебя найти. Просто… чтобы соблюсти формальности. Торн фыркнула. — Это худшее прикрытие для преследования, что я слышала. — Я же шиноби, а не бард, — отозвался он спокойно. — Могу пробраться в лагерь, отрезать горло чудищу, но объяснить женщине, что хочу её видеть, — вот с этим проблемы. Она усмехнулась и вздохнула, словно признавая его очарование, но тут же отстранилась чуть назад. — Мой путь всё равно будет кривым. Нужно закрыть порталы на южной стороне и передать отчёты в Башню. А потом, возможно, уйду на север. Там снова шевелятся твари, похуже тех, что мы встретили. — Я умею читать следы, — заметил он. — Так что, если и попытаешься исчезнуть — мне просто понадобится немного больше времени. — Поживём — увидим, — бросила она через плечо и пошла к лагерю, оставляя за собой лёгкий запах трав и металла. Мадара смотрел ей вслед, понимая, что, возможно, снова отпускает. Но теперь хотя бы знал: она не призрак. И что бы она ни говорила, эта ведьмачка оставила в нём куда больше, чем просто память о страсти.

***

Утро пришло сырое, с лёгким туманом, что цеплялся за траву и сбивался каплями на кончиках стеблей. Солнце не торопилось подниматься, и лес вокруг казался всё ещё дремлющим. Костёр давно догорел, оставив после себя тёплую золу и слабый запах дыма. Мадара сидел на корточках, задумчиво крутя в руках палку, как будто ещё не до конца вернулся из ночного короткого разговора, а может, просто не хотел возвращаться. Селина уже собирала вещи — чётко, размеренно, без единого лишнего движения. Она не говорила ни слова, но и не избегала взглядов, просто была… где-то в себе. У её лошади в гриве запутался репейник, и Торн терпеливо его вытаскивала, будто именно эта задача была сейчас важнее всего остального. — Доброе утро, — бодро, хоть и с хрипотцой, раздался голос Хаширамы, который вынырнул из подорожной травы с растрёпанными волосами и самым неподходящим, по мнению Мадары, настроением для подобного утра. — Кажется, я проспал своё дежурство. — Кажется, — без всяких эмоций отозвался Мадара. Хаширама оглядел обоих, чуть прищурился, но не сказал ничего. Торн уже взобралась в седло и ждала, слегка отъехав от стоянки. Мадара, повесив на плечо сумку и проверив оружие, подошёл к лошади и вздохнул, как будто сейчас поднимался в гору, а не собирался двигаться дальше. Шиноби не ездили на лошадях в отличие от ведьмаков и было решено, что Торн поскачет первой. — Впереди несколько часов пути, — проговорил Хаширама, разминаясь и готовясь к забегу. — Надо добраться до деревни Шимура до заката. Говорят, у них там сейчас напряжённо, кто-то на границе разбивает палатки, то ли клан Абураме, то ли Акамити. Надеюсь, не разберутся между собой до нашего прибытия. — Надеешься, что разберутся после? — усмехнулась Торн, не оборачиваясь. Хаширама рассмеялся, довольный тем, что хоть кто-то ответил. — Ну, с такими спутниками — может, и сами передумают ссориться. Мадара ничего не сказал. Он смотрел на дорогу, по которой им предстояло двигаться, и в голове звучал голос Селины. Холодный. Отстранённый. Не такой, каким он помнил его. Они тронулись в путь — лес встречал их гулкой тишиной и каплями росы, падающими с веток. Утренний воздух был свеж и влажен, но между ними по-прежнему витало что-то тяжёлое, непроговорённое, настойчивое, как набат в глубине мыслей. И пока Хаширама рассказывал очередную историю про свои идеи с «Конохой будущего», ни Мадара, ни Торн его не перебивали. Один — потому что думал слишком много. Вторая — потому что предпочитала думать молча. До места, где их пути должны были разойтись, оставалось не так уж много. Утренняя сырость всё ещё держалась в воздухе, и земля под ногами слегка хлюпала. Они шли пешком — шиноби редко пользовались лошадьми, предпочитая скорость и выносливость собственных ног. Только у Селины была лошадь, высокая, угольно-чёрная, с белым пятном на лбу. Она вела её за поводья, не спеша, и казалась полностью сосредоточенной на собственных мыслях. Мадара шел чуть впереди, плечо к плечу с Хаширамой, но мыслями был далеко. Он слышал позади равномерный стук копыт по мокрой земле, чувствовал на себе взгляд, даже если Торн и не поднимала глаз. Всё это напоминало бред: тянущее, вязкое чувство, от которого хотелось сбежать, но в то же время остаться. Хаширама всё ещё не унимался: — Если получится договориться с Шимура, это будет важный шаг. Один из последних, прежде чем мы по-настоящему сможем начать строительство деревни. Представляешь, как это будет, Мадара? Один большой союз, не просто перемирие, а общее будущее. Мы сможем… — Ты бы хоть раз вдохнул тишину, — пробормотала Торн, не повышая голоса. — Она полезней слов. Хаширама усмехнулся, но заметно сник, будто она ненароком ткнула в самое чувствительное место. Он потер затылок и замолчал, опустив глаза к дороге. Мадара не удержался от короткой, почти невесомой усмешки. — И ты туда же, — бросил Хаширама, качая головой. Торн ничего не ответила. Она шагала чуть позади, держа повод в одной руке, а другой пыталась отряхнуть грязь с плаща. Подол которого уже успел впитать влагу и тянул вниз, но она только сейчас обратила на это внимание. Когда сквозь деревья показался просвет — лёгкий перелив света на горизонте, означающий близость распутицы между тропами, — Торн замедлила шаг. Мадара почувствовал это кожей. Ветер поднялся, прохладный, как дыхание чужого мира. — Кажется, пришли, — тихо сказал Хаширама, остановившись первым. На развилке троп дорога расходилась: одна вела в сторону деревни Шимура, другая уходила дальше на запад, к границе. Торн остановилась рядом с лошадью, обвела обоих мужчин взглядом, но сказала лишь: — Я здесь сверну. Она подняла глаза на Мадару. И в этом взгляде было всё: и то, что они не сказали прошлой ночью, и то, что знали, но не могли себе позволить. Всё, что прятали — каждый по-своему. Мадара хотел что-то сказать, но горло сжало. Хаширама посмотрел на них обоих, и на мгновение воцарилась тишина, тянущаяся между прошлым и настоящим. — Удачи, Торн, — тихо произнёс Сенджу. — Надеюсь, ещё увидимся. — Не стоит надеяться, — отрезала она, бросив повод и вскочив в седло одним точным движением. — Но если увидимся, значит я буду вас спасать. И, не оборачиваясь, она направила лошадь в сторону леса, уходя прочь по западной тропе. Копыта били по земле всё тише и тише, пока не остался лишь след на мокрой дороге и пустота, разлившаяся внутри Мадары.

***

Они не успели пройти и половины пути до деревни Шимура, как лес начал сгущаться. Воздух стал тяжёлым, словно напоённый чем-то тягучим и чуждым. Мадара первым остановился, выстрелив взглядом в чащу. — Чувствуешь? — тихо спросил он, не отрываясь от деревьев. Хаширама кивнул, его пальцы уже скользнули к поясу, где был прикреплён свиток с оружием. Лес будто замер. Ни пения птиц, ни шороха — только гулкая тишина и слабый, еле уловимый запах гнили. Первое существо вынырнуло из тени — низкое, кривое, с кожей цвета тёмной слизи. Оно неслось на четвереньках, но двигалось с такой скоростью, что обычный человек даже глазом не успел бы моргнуть. За ним потянулись другие — похожие, но каждый со своими уродливыми чертами. Стая чудищ, не имевших ни чёткой формы, ни очевидной цели, кроме одной — убивать. Мадара и Хаширама встретили их ударом. Воздух взорвался чакрой, земля затрещала, когда техники стали рваться одна за другой, осыпая всё вокруг осколками древесины, глины и плоти. Но их было слишком много. Каждого поверженного сменяли двое. Одно из чудищ вскочило на Мадару сзади, когтями рванув по броне, но Учиха отбросил его, закручивая шар огня в ладонях. Хаширама окутал себя древесной бронёй, но даже она начала трескаться от ярости натиска. — Откуда они?! — выкрикнул Хаширама, блокируя удар массивной ветвью, что вырастила земля. — Это не обычные твари, — процедил Мадара. — Они из портала. Он готовился к следующему прыжку, когда внезапно земля под ногами начала светиться знакомым ведьмачьим знаком. Секунда — и ослепительный свет ударил по поляне, сбив часть тварей с ног. С лязгом в воздухе приземлилась Торн — её лошадь осталась где-то позади. Она держала в руке клинок, другой вычерчивала руны в воздухе. Плоть чудовищ горела от её чар, словно они были покрыты маслом и вспыхнули от искры. — Вечно за вами приходится подчищать, — бросила она, проходя мимо и вонзив меч в спину существу, которое почти подобралось к Хашираме. — И это ещё не самое страшное из того, что пришло через портал. — Торн? — Хаширама с удивлением выпрямился, отступая к ней. — Ты же ушла… — Повернула обратно, как только почувствовала их, — отрезала она. — Хорошо, что не успела уйти далеко. Мадара не сказал ни слова. Только встал рядом, чуть развернувшись к ней плечом. Они отбивались теперь втроём, и этот бой обретал чёткую форму. Магия Торн, дерево Хаширамы, огонь Мадары — каждый удар был точен, каждая атака — слажена. Как будто всё, что было между ними, больше не имело значения. Был только бой. Когда последний из тварей захрипел, сворачиваясь в клочок тёмной слизи, Торн села на корточки, проводя пальцами по земле. Вокруг ещё оставалась тонкая вуаль нечистоты — ощущение, что зло затаилось, но не ушло. — Это гончие Сумрака, — тихо произнесла она. — Если они здесь, значит, этот портал шире чем прошлые. Мне нужно будет дольше задержаться. И вы, похоже, в дерьме. — Это земли Шимура, и если мы поможем тебе, то у нас будет больше шансов убедить их присоединиться, — Хаширама говорил с нарастающим энтузиазмом, словно уже видел, как протягивает руку старейшине клана на знак мира. — Они поймут, что мы рядом даже в трудные времена. — Не думаю, что они захотят, чтобы кто-то узнал, что на их территории завелись чудища, — голос Мадары прозвучал глухо и тяжело. Он стоял, скрестив руки, взгляд был прямым, почти обвиняющим. — Ты правда думаешь, Хаширама, что гордость клана позволит им принять помощь…от чужаков? Он помолчал, а затем, едва слышно, добавил: — Когда мы были на их месте, ты прекрасно знал, как мы скрывали слабости. Потому что иначе — нас бы разорвали. Наступила короткая, но ощутимая пауза. — Нам даже упоминать не стоит, что мы здесь были. Хаширама сник не сразу. Его улыбка поблекла, а взгляд стал задумчивым. Он медленно кивнул, осознавая, что идеализм не всегда бьётся с реальностью. — Учиха прав, — вмешалась Торн, не отрываясь от седла. Она проверяла пряжки и подтягивала ремни, движения были быстрыми и отточенными, но в голосе звучало раздражение. — И не смейте забирать мою работу. Мне не нужно, чтобы потом кто-то из Шимура отправил за мной гонцов с предложением «передать информацию за мешок золота». — Это… было бы весьма щедро с их стороны, — пробормотал Хаширама, явно не к месту, но с попыткой сохранить хоть тень улыбки. — Я не шучу, Сенджу, — Торн вскинула на него взгляд из-под капюшона. — У меня договор. И это не ваш бой. Мадара едва заметно улыбнулся краем губ — не от удовольствия, а скорее от ощущения, что наконец-то хоть кто-то тут говорит по делу. Он шагнул ближе к ней, взглянул на седло, потом на тропу, уходящую за склоны. — Ты одна пойдёшь? — Как всегда, — она кивнула и подтянула ремни, проверяя седло в последний раз. — Вы и так помогли. Остальное я сама. Он кивнул. Почти одобрительно. А потом, сам того не осознавая, шагнул вперёд и подставил ей руки, чтобы ей было легче взобраться в седло. Руки его были крепкими, уверенными — жест будто бы рождённый рефлексом, но всё же… неожиданным. Даже для него самого. Он чувствовал, как Хаширама во все глаза смотрит на него, но не отступил. Внутри что-то сжалось — странное ощущение, будто он переступил за грань, о существовании которой сам себе не признавался. Торн на миг застыла, опуская на него взгляд. Лицо её оставалось спокойным, но в глазах вспыхнула тень — не удивления даже, а чего-то глубже. Вопроса. Она положила руки ему на плечи и, чуть опираясь, ловко закинула ногу на седло. Даже через ткань он ощутил тепло её тела — близкое, живое, слишком реальное. — Мадара, ты такой джентльмен, — не удержался Хаширама, вытянув слова с оттенком едкой улыбки. — И это ведьмак. Кто бы мог подумать… не знал, что ты так учтив с теми, кто, по твоей же логике, «вне доверия». Мадара не ответил. Он смотрел на Торн, не отрываясь. В её взгляде отражалось то же, что и в нём — непонимание, сдержанная настороженность… и что-то ещё. Нечто зыбкое, что скользило между строк. — Я не просила, — сказала она наконец тихо. Не холодно. Просто констатация. И отвернулась, поправляя поводья. — Знаю, — ответил он, так же тихо, чуть охрипшим голосом. Словно бы сам не до конца понимал, почему сделал то, что сделал. Торн тронула коня, и тот послушно двинулся вперёд. А Мадара, не поворачиваясь к Хашираме, добавил: — Промолчал бы. Хаширама пожал плечами и пошёл следом. Ветер тронул траву под ногами, а за поворотом начиналась новая тропа — уводящая в сердце дикого леса и, возможно, к чему-то куда опаснее, чем чудовища.

***

Деревня клана Шимура встретила их без особого радушия — будто каждый взгляд на чужаков был тщательно взвешен и оставался настороженно вежливым. Здесь не кричали о своей силе, но и не прятались. Люди Шимура держались прямо, двигались уверенно, и в их молчаливых взглядах читалась память о множестве битв. Хаширама, как всегда, первым заговорил. Он улыбался, говорил открыто и ясно, предлагая союз и подчёркивая выгоды для обеих сторон. Его харизма работала — он умел убеждать, обволакивать словами даже тех, кто, казалось, и слушать не хотел. Он искренне верил в свою идею мира — и эта вера была почти заразительной. Мадара же держался сдержанно, почти отстранённо. Он мало говорил, но когда заговорил — его голос звучал твёрдо и точно. Его не любили, но уважали. И каждый раз, когда он поднимал глаза и ловил взгляд старейшин, в комнате становилось чуть тише. Старейшины клана Шимура не спешили с ответом. Они слушали, выспрашивали, обсуждали друг с другом. Больше наблюдали, чем говорили. И всё это время оставались на равных — без подобострастия, но и без пренебрежения. У них была своя гордость, своя земля и свой кодекс. Прошло почти три дня. За это время Мадара и Хаширама успели побывать на тренировочных площадках, где наблюдали за тем, как шиноби Шимура обучают юных. Они увидели, что дисциплина здесь не уступает Учиха, а тактическое мышление — почти на уровне Сенджу. Это впечатляло. И Хаширама, хоть и молчал, потом сказал: — Они могли бы быть опорой. Мадара не ответил. Его внимание всё чаще ускользало куда-то в сторону. Он ждал, что Торн появится. Или, возможно, просто думал о ней. И хотя не произносил её имени, каждый вечер его взгляд задерживался на тропе, ведущей к северному краю деревни. Тем временем переговоры с Шимура медленно подходили к концу. Ответа всё ещё не было, но ощущение в воздухе изменилось. Что-то сдвинулось. Старейшины стали мягче в интонациях, в их словах появилось «если» вместо «нет». И Хаширама начинал верить, что это сработает. Мадара же по-прежнему ждал. Хоть и не признавался даже себе. Ранним утром, когда над деревней ещё стелился туман, старейшины Шимура наконец дали ответ. — Мы согласны, — сказал глава клана, мужчина с суровым взглядом и голосом, в котором не было сомнений. — Ради будущего наших детей. Хаширама только кивнул, принимая условия без споров. Он знал: союз, заключённый через честность, надёжнее, чем тот, что рождается из страха. Мадара промолчал, лишь коротко посмотрел на старейшин. Ему всё это казалось игрой, в которой слишком много веры и слишком мало прагматизма. Но он не спорил. Сейчас было важно идти вперёд. На прощание шиноби Шимура выстроились вдоль дороги. Ни клановых приветствий, ни поклона — только немые взгляды. Но в них уже не было холодной настороженности. Хаширама считал это хорошим знаком. — Хотел бы я, чтобы все так просто решались, — пробормотал он, когда они, наконец, вышли за пределы деревни и углубились в лес. — Простота — это иллюзия, — отозвался Мадара. — Пока ты договариваешься, кто-то всегда думает, как тебя обойти. — Спасибо за позитив, — фыркнул Хаширама, но всё равно выглядел довольным. Он повернулся к нему, пряча улыбку: — Хотя должен признать, что ты на удивление вёл себя спокойно. — Потому что, в отличие от тебя, я не обещаю рай, — холодно заметил Мадара, но в его голосе не было злости. Дорога была мягкой и тихой. Лошади фыркали, и под ногами шиноби хрустела сухая трава. Они двигались неспешно, не в боевом порядке — впервые за долгое время позволяя себе расслабиться. Но Мадара чувствовал — расслабляться рано. Его мысли не отпускали Торн. Он знал, что она ещё где-то рядом. Знал, что пересечься снова — вопрос времени. И это его настораживало сильнее, чем даже переговоры с кланом Шимура. Когда вдали загремел гром, Хаширама первым предложил ускориться и добраться до небольшой деревушки, мимо которой они проходили по пути к клану Шимура. Идея казалась разумной — в небе сгущались тучи, запах дождя становился всё отчётливее, а на горизонте уже мелькали всполохи молний. Однако с каждым шагом воздух будто сгущался — становился тяжелым, насыщенным чем-то тревожным. Мадара шёл чуть впереди и первым заметил тёмный столб дыма, который клубился над деревней и поднимался в небо, расползаясь чернильными облаками. — Пожар, — коротко сказал он, ускоряя шаг. Когда они ворвались в деревню, то увидели хаос: часть жителей металась в панике, другая — собралась плотной толпой ближе к центру. Крики, обвинения, напряжённое гудение голосов, как рой ос. Кто-то плакал, кто-то выкрикивал ругательства. Они протиснулись сквозь толпу, и лишь когда люди неохотно расступились, открылось главное. Селина стояла в самом центре, одна. Спина прямая, взгляд упёрт в землю перед собой. За ней, распластанное на каменной мостовой, лежало огромное чудище — когтистая туша с разбитой мордой, из которой ещё сочилась густая чёрная кровь. Грудь ведьмака тяжело вздымалась, по боку стекала алая струйка, нога подгибалась, и она едва заметно хромала, при этом продолжая молчать. — Она притащила эту тварь сюда! — выкрикнул кто-то из толпы. — Ведьмака нанимают для защиты, а она сама ведёт чудовищ к нашим домам! — Они всегда так, — подхватила другая женщина. — Они подкармливают тварей, чтобы потом убить их и заработать! Это её работа — кровь за монеты! Селина не отвечала. Только сжала зубы, придерживая раненый бок, и вытерла ладонь о плащ. Её молчание злило их ещё больше, будто она презирала даже саму мысль о защите. Мадара напрягся, взгляд стал острым, как клинок. Он видел, что произошло. Он знал, что эта тварь, скорее всего, выследила её — не наоборот. И он слишком хорошо помнил, на что она способна в бою. Эта толпа просто искала виноватого. Хаширама уже шагнул вперёд, чтобы вмешаться, но Мадара поднял руку, остановив его. Его голос прозвучал чётко и уверенно, разрезая гул толпы: — Отойдите. Люди замерли. В его тоне было нечто, что не требовало повторения. Он подошёл к Торн, склонился чуть ближе, не касаясь, и тихо спросил: — Сколько было? — Сначала один. Потом ещё двое. Один убежал, — её голос был хриплым, но спокойным. — Этот остался. Он кивнул. В её ответах не было оправданий. Только факты. Она не просила помощи — и это, по какой-то причине, злило его больше, чем все обвинения в толпе. Хаширама шагнул вперёд. Его голос прозвучал громко, но не агрессивно — он будто охватывал собой всю площадь: — Вы обвиняете ведьмака, который только что спас вам жизни. Посмотрите на эту тварь. Вы бы смогли справиться с ней сами? Толпа замерла, но бурчание не стихло полностью. — Она привела её сюда! — выкрикнул кто-то сзади. — Эта ведьмачка несёт зло! — Хватит, — голос Хаширамы стал стальным. Его чакра вспыхнула почти незаметной волной, от которой затрепетал воздух. — Если вы боитесь того, что не понимаете, это не повод обвинять тех, кто вас защищает. Он сложил печать, и светлая чакра устремилась по улицам деревни, проникая в стены разрушенных домов, укрепляя и восстанавливая то, что ещё можно было спасти. Люди ахнули. Кто-то сделал шаг назад, испуганно. — Вот что значит быть союзником. Вы хотите выжить — тогда не отталкивайте тех, кто вам помогает. Мадара молчал. Он подошёл к Торн и остановился рядом. Его взгляд задержался на ране в боку, потом поднялся к её лицу. Осмотрел внимательно, как бы проверяя, насколько серьёзно её состояние. Он ничего не сказал — но сам факт, что он был рядом, был почти громче слов. Торн не двинулась. Только чуть выпрямилась, будто от того, что не осталась одна среди этой враждебной тишины. Когда они, наконец, покинули деревню, за их спинами уже не кричали. Шептались. Сперва с осуждением, потом с настороженным уважением: — Это шиноби… — Они с ведьмаком? — Шимура собираются с ними объединиться? — Кто они вообще такие?.. Дождь медленно усиливался, смывая запах гари и крови. Мадара шагал чуть позади Торн, Хаширама — сбоку, и хоть никто из них больше не оборачивался, они знали: эти спины запомнили их.

***

Они свернули с дороги, когда дождь стал совсем густым, превращая землю в липкую грязь. Пещеру нашли почти случайно — в склоне у подножия холма, прикрытую ветвями и мхом. Внутри было сыро, но хотя бы сухо под ногами. Хаширама первым разжёг небольшой огонь, удерживая пламя чакрой от сырости, и оглянулся на Торн, которая, чуть прихрамывая, прошла вглубь. — Дай посмотреть, — предложил он, поднимаясь. — Я могу затянуть рану. Это быстро. — Не надо, — резко отозвалась она, не глядя на него. — У меня свои методы. — Ты упряма как Мадара, — вздохнул Хаширама, не обижающийся, но слегка раздражённый. — Это она упрямее, — пробурчал Мадара, бросив взгляд в её сторону. Торн села, сбросив плащ, снимая доспехи и обнажая простую тёмную рубаху, промокшую насквозь. Сняла флягу с седельной сумки — не с водой, а с чем-то мутным и пахнущим травами и металлом. Высыпала на ладонь сушёные лепестки, стёртые коренья и зелёный порошок. Быстрыми, уверенными движениями перемешала, добавила пару капель другой жидкости из маленькой склянки и зажала смесь в руке, впитывая запах. — Что это? — Хаширама выглянул из-за огня, морща нос. — Пахнет как прогорелое зелье из травника моего отца. — Почти, — её голос был спокойным, даже усталым. — Только эффективнее. Ведьмацкая алхимия. Она закрыла глаза, задержала дыхание и глотнула зелье. Тело содрогнулось, мышцы на мгновение напряглись, как у хищника, прежде чем он прыгнет. Вены на висках потемнели, будто кровь в них пошла быстрее. Рука инстинктивно легла на рану, и из-под пальцев пошёл едва заметный, тусклый свет. Плоть начала затягиваться, медленно, но равномерно. Мадара смотрел, не отводя взгляда. Не потому что он интересовался техникой. Нет. Её лицо в этот момент… не было в нём страха, боли или истерики. Только сосредоточенность, воля и, странным образом — упрямое отчаяние. Как будто она привыкла зашивать себя сама. Как будто её никто не латал снаружи — всё лечение всегда было только её обязанностью. Ответственность, не роскошь. Он чувствовал, как внутри его растёт странная тяжесть, переплетённая с тягой. Он не мог понять, почему именно она вызывала в нём это чувство. Она была резкой, холодной, а временами откровенно язвительной. Но под этой бронёй чувствовалась настоящая боль. Не просто шрамы от сражений, а что-то глубже. Торн никогда не жаловалась, не просила помощи. И именно это бесило и притягивало одновременно. Мадара всегда считал, что он сильнее всех. Что никому не должен. Что способен справиться с болью, предательством, одиночеством. Но вот она — и у неё, как оказалось, тоже было одиночество. И, чёрт побери, он начал видеть себя в её молчании, в её упрямом взгляде. Она была не его союзником, не другом, не врагом — она была зеркалом. И это пугало. — Ты хотя бы отдыхаешь? — вдруг спросил он, словно чтобы сбить собственные мысли. Торн чуть усмехнулась, не открывая глаз: — Когда могу. Но в моём деле отдых — роскошь. Особенно когда деревни сжигаются, а ты — ведьмачка, которую никто не звал. В её голосе не было ни жалобы, ни боли. Только усталость. Но в жестах читалась злость. Не на них. На что-то другое. Может быть — на себя. Мадара больше не спрашивал. Просто остался рядом, в молчании, как будто хотел показать, что он — здесь. Не из вежливости. Не из долга. Просто… потому что не мог иначе. Торн прикрыла глаза и откинулась на холодный камень пещеры, глубже втянув воздух. Дышать стало легче — зелья подействовали. Раны больше не кровоточили, а ноющая боль утихла до терпимого жжения. Под рваной тканью куртки тускло светилась сетка алхимических мазей, смешанных с ведьмачьей магией и чакрой, едва уловимой даже для шиноби. Хаширама внимательно наблюдал за её лицом, в котором отразилась усталость, но больше — напряжённая сосредоточенность. Лоб прорезала морщина, глаза были открыты, но словно смотрели куда-то сквозь них обоих. Он понял: она не просто вспоминала — она строила план, искала. — В землях шиноби появилось уже три портала за последнее время, — сказала она, глухо, не открывая глаз. Голос был низким, но в нём чувствовалась тревога. — Такого прежде не бывало. Кто-то из ваших заигрался в чёрную магию. Использует артефакты, чтобы создавать разломы. Она открыла глаза и встретилась с ними взглядом. Было в этом взгляде что-то опасное и колючее, как лезвие. — Нет смысла их закрывать, — продолжила Торн. — Если они будут снова открываться. Мне нужно найти этого… недочародея. Хаширама выглядел растерянным. Он знал, как чувствуется излом чакры, и знал, как разрушаются печати. Но магия, о которой говорила Торн, не укладывалась в рамки их мира. — Мы не владеем магией, — осторожно начал он. — Не в том смысле, в каком ты говоришь. У нас есть артефакты, проклятые печати, техники… но они не могут создавать порталы. Мадара молчал. Он стоял в тени, но каждый его мускул был напряжён. Он не сводил с Торн взгляда — холодного, выверенного, как у хищника, но в нём было нечто большее. Он видел, как она лечилась: зелья, руны, мантры на незнакомом языке, порезанные пальцы для кругов — всё это он запоминал, словно ему это нужно будет в будущем. Почему она его так цепляла? Была ли причина в её решительности, в упрямом спокойствии, в том, как она никогда не жаловалась, даже когда хромала от боли? Или в том, как она смотрела на мир — не из-под лба, как шиноби, а открыто, честно, даже когда это было болезненно? Торн тяжело откинулась на камень, её тело устало просигнализировало, что магия и раны всё ещё требуют времени для восстановления. Она пыталась скрыть усталость, но тонкие линии вокруг глаз и слегка сжимающийся рот выдали её внутреннее состояние. — Любая магия оставляет след, — начала она снова, её голос стал ещё более низким и серьёзным. — Я должна пойти по нему, но не все из ваших меня радушно могут принять. Она снова вздохнула, и на мгновение её глаза стали пустыми, как если бы она заглядывала куда-то далеко за пределы пещеры, за горизонты. Возможно, в этот момент она думала о том, что ждёт её дальше, или, может быть, размышляла, как много раз она сталкивалась с враждебностью и непониманием. — Я вообще мимо проезжала, когда почувствовала их и поняла, что собираются напасть. — В её голосе скользнула лёгкая нотка раздражения, словно всё, что происходило, было очередной затруднительной ситуацией, которую ей было не избежать. — Поэтому ведьмаки работают только за деньги… не дождешься благодарности, — она прервалась и, кажется, невольно усмехнулась, — Нужно было ехать дальше, я ведь бесплатно выслушала, как меня обливают грязью. Она помолчала, прислонившись к каменной стене, и её взгляд стал куда более глубоким. В нём снова появились те же ощущения отчуждения и усталости, что были у неё в тех местах, где её никто не ждал. — Вы шиноби… — продолжила она, но теперь в её голосе не было злости. Только усталость и любопытство, словно она пыталась разгадать загадку, которая её не отпускала. — Я не могу вас понять. Мадара, молча стоявший в стороне, почувствовал лёгкую боль от этих слов. Он никогда не думал о себе как о том, кто должен быть понятным другим. Шиноби всегда были инструментами, лучшими в своём деле, но не созданы для того, чтобы быть понятыми. Он никогда не искал одобрения. — Что ты предлагаешь? — голос Мадары звучал ровно, почти отстранённо, но глаза выдали больше, чем он бы хотел. Он уже знал, что Торн к чему-то клонит, но её задумка всё ещё оставалась для него частью головоломки. Она хотела остаться. Искать. Разобраться. — Мне нужен сопровождающий шиноби, — ответила Торн, не моргнув, глядя прямо на него. В её голосе звучала та самая уверенность, которую Мадара уже начал в ней уважать, — спокойная, упрямая и не склонная к перегибам. — Я отправлю письмо в Башню и попрошу подмоги. Может, смогут выделить ещё одного или двух ведьмаков мне в помощь. Она говорила с такой твёрдостью, будто уже давно приняла это решение, и теперь только ставила остальных перед фактом. Хаширама прищурился, склонив голову набок, обдумывая сказанное. Мадара же не сводил с неё взгляда, изучая, взвешивая. В её спокойствии ощущалась внутренняя натянутость — как струна, готовая оборваться, если на неё надавить сильнее. — Предлагаю создать временный союз, пока мы не разберёмся со всем, — продолжила она, чуть приглушив голос, словно предлагала не просто сделку, а нечто большее. — После — каждый вернётся к своему миру. Без обязательств. Без долгов. Несколько секунд в пещере царила тишина, нарушаемая лишь мерным потрескиванием дров в углу. Хаширама переглянулся с Мадарой, но тот не ответил на его взгляд. Он смотрел на Торн, будто пытался рассмотреть в ней не только мотив, но и суть. Почему она? Почему он всё чаще чувствует к ней странное притяжение? Она не просит доверия, не требует понимания. Она не умоляет и не задаёт лишних вопросов. И, может быть, именно поэтому он не может отвести от неё глаз. — Если союз, — произнёс Мадара наконец, тихо, — то ты будешь выполнять свои обещания так же чётко, как сейчас их формулируешь. — Разумеется, — кивнула Торн. — Ни ты, ни я не из тех, кто играет в двойную игру. — Тогда… — Хаширама сделал шаг вперёд, улыбнувшись мягко, пытаясь разрядить тяжёлое напряжение между ними. — Думаю, стоит начать с завтра. Отдохнём, а утром решим, куда двинемся дальше. Торн кивнула и снова откинулась к стене, прикрыв глаза. Но ни один из мужчин не поверил, что она расслабилась. Мадара остался сидеть неподвижно, вглядываясь в её профиль. Её план казался разумным, и, возможно, именно этот союз стал бы первым шагом к ответам, которые нужны были им всем. Но внутри что-то шептало — Торн не просто ведьма. Она — переменчивая стихия, и однажды она может утащить с собой тех, кто слишком близко подойдёт.

***

Раннее утро в пещере встретило их мягким светом, пробивающимся сквозь тонкие щели в скале. Прохладный воздух был наполнен запахом сырости, дыма и травяного настоя, что настаивался на тлеющих углях у входа. Торн уже не спала. Она что-то шептала своей лошади, положив ладонь ей на лоб — и та, кивнув, словно поняв, резко развернулась и исчезла в лесу. На её седле крепился кожаный свёрток с печатью и знаком Ведьмачьей Башни. — Отчёт и письмо. Думаю, до вечера дойдёт, если не нарвётся на химеру, — бросила Торн, подходя к огню и приглушённо зевая. — Утро выдалось слишком… обыденным. Не к добру. Хаширама в ответ лишь усмехнулся и, сев на корточки, протянул руку к небольшому деревцу, проросшему прямо из скальной трещины. Его пальцы заиграли зелёным светом, и ветви зашевелились. Через пару секунд перед ним стоял древесный клон, точная копия, только с влажными от росы плечами. — Передай Тобираме: мы задержимся. С Мадарой всё в порядке. Возможно, на несколько дней, — голос Хаширамы звучал спокойно, но взгляд его на брата был пристальным, выжидающим. — Он будет беситься, — пробормотал клон, — но передам. — И растворился в воздухе, как туман. Мадара, стоявший у выхода из пещеры, скрестив руки на груди, молчал до последнего. Но когда всё было сделано — письмо, клон, планы — он повернулся к брату с той самой прямотой, от которой не спасали даже годы. — Ты должен вернуться, — сказал он, и в его голосе не было агрессии, только резкая честность. — В Конохе твоя ответственность. Люди, деревня, Тобирама. Всё это не может ждать. Хаширама вздохнул, не оборачиваясь. — И ты знаешь, что я прав, — добавил Мадара, глядя прямо на него. — А ты знаешь, что без тебя её просто не будет, — ответил Хаширама, медленно поднимаясь на ноги. — Ты сам в это веришь? Что я должен уйти и бросить тебя на грани между мирами? Между ними повисло напряжение, но уже иное — не враждебное, а почти братское, упрямое. Торн молчала, наблюдая за ними с непроницаемым выражением, но внутри чувствовала странное тепло. Они спорили, потому что заботились. Потому что не привыкли оставлять друг друга в битвах. — Я не прошу остаться, — сказал Мадара наконец. — Я прошу сделать выбор с холодной головой. — Тогда я выбираю остаться. — Хаширама повернулся, и теперь его взгляд был твёрдым. — До конца этой истории. А потом… потом я вернусь. Обещаю. Мадара стиснул зубы, но не стал спорить. А Торн, бросив на них короткий взгляд, лишь тихо добавила: — Надеюсь, вы оба доживёте до «потом».