Если ты загоришься — я сожгу всё рядом

Ты снова здесь — в стерильно-белой палате 4-го отряда. Тело тяжёлое, как будто тебя раздавили горами. Душа… не в лучшем состоянии. Рядом — Унохана Рецу, с тем самым спокойствием, от которого холодеет внутри, хотя оно и утешает. Она не просто лечит — исследует. Твои руки дрожат, когда она дотрагивается до кожи, будто ощупывает не мышцы — саму ткань твоей души. И ты понимаешь, что-то не так. Что-то в тебе изменилось. — Поток реяцу нарушен, но… — её голос всё такой же ровный, — …очень чист. — Слишком чист, — добавляет она, больше себе. — Как у артефакта, не человека. Ты открываешь рот, чтобы что-то спросить — и тут громкий шум за дверью. — ОТВАЛИТЕ! — разносится знакомый рык. — МНЕ НАДО ЕЁ УВИДЕТЬ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — Иккаку, ты едва на ногах стоишь, — доносится утончённый, раздражённо-усталый голос. — — Ты истекаешь кровью позоришь наш отряд Мадараме Иккаку, весь в бинтах, пытается ворваться внутрь, оттолкнув медиков. — Я проверю! Мне плевать на ваш идиотский карантин! За ним — Аясегава Юмичика, ухоженный и… в кои-то веки довольный. — Честно, если нас не пускают — значит, нам разрешили не работать. Это… почти отпуск, — блаженно улыбается он, махая веером. Унохана не поднимает глаз от твоей руки, но говорит с ледяной вежливостью: — Ещё один шаг — и я сама свяжу вас и отправлю под надзор Котецу Исаны. — Она сегодня в особенно сосредоточеном настроении. Иккаку тут же отступает. Юмичика, не теряя гордости, берёт его под локоть и ведёт прочь. — Мы ещё вернёмся… с книгами — говорит он уходя с палаты, но тебе всё равно становится чуть теплее. __________________________ — Яяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяячируууу тут! — В эту же секунду дверь распахивается , влетает Кусакабе, в два прыжка оказывается у твоей койки. — Ты выглядишь живой! Это уже что-то! А знаешь, Кен-тян всех разносит там за тебя! Он так рявкнул на одного капитана, что у того седые волосы обратно в чёрные перекрасились! Ты слабо улыбаешься. Ячиру — как фонарь в темноте. — Я принесла тебе рисовые шарики, только один я уже съела… и второй… но третий почти твой! А тем временем… Двор Совета капитанов. Собралось сразу несколько высокопоставленных синигами. Речь идёт о тебе — об источнике слишком яркой духовной силы, которая уже стала приманкой для мутировавших пустых. — Мы не можем рисковать безопасностью Готея ради обычного человека, — говорит один. — Она не обычный, — другой кивает, — но если не взять под контроль… Куроцучи может найти способ… — Куроцучи, значит? — раздаётся глухо за их спинами. Голоса замирают. Кенпачи Зараки стоит, скрестив руки, с улыбкой, которая предвещает беду. За его спиной волны реяцу дрожат, как раскалённый воздух. — Она под моей защитой. И если ещё хоть одна гнида из вас откроет рот о том, чтобы “исследовать” её , я засуну вам эти слова в глотку. — Зараки-тайчо… — попытался возразить кто-то. — Нет , Это не просьба. Он уходит, громко хлопнув дверью. И оставляет после себя тишину и… страх __________________________ Ты проснулась внезапно. Грудная клетка сжималась, как будто внутри что-то рвалось наружу. Кожа липкая от пота, под глазами — влага. Неясно: слёзы? Холод? Или остатки сна, от которого всё тело дрожит? Сон был... таким реальным . Пустые. Крики. Голоса, зовущие по имени, но ты не могла повернуться. И потом — тишина. Пугающая. Ты резко села, хватая воздух рвано, будто задыхалась. Медицинская палата казармы 4-го отряда была погружена в полумрак. Бледный свет от свечь плыл по стенам, придавая всему нереальную мягкость. Но внутри тебя — всё было острым, тревожным. Ты зажала голову руками, пытаясь успокоиться. — Это просто сон. Просто сон… Но почему казалось, будто всё это было реальнее, чем даже собственное дыхание? Ты вздрогнула, услышав тихий скрип. Дверь, ведущая в палату, чуть приоткрылась. Тень, высокая, резкая, привычно небрежная, появилась в проёме. Кенпачи. Он даже не постучал. Просто вошёл — как буря, которой не нужно разрешения. — Ты орёшь, будто пустые тебя жрут, — хрипло пробормотал он. — Опять сны? Ты не ответила сразу. Только сжала простыню в пальцах. Он подошёл ближе, взгляд острый, как всегда. Но что-то в нём… смягчилось. На долю секунды. — Ты дрожишь, — сказал он, присаживаясь на край койки. — Это от страха, или от того, что скучаешь по моим крикам? Ты хрипло засмеялась — неровно, сквозь ком в горле. — От обоих, наверное… Он молча посмотрел на тебя. Его взгляд не был тёплым, но в нём было присутствие. Тяжёлое, надёжное , как будто он своим существованием говорил: я тут. с тобой. и никто тебя не тронет. — Знаешь, — произнёс он, почесав шею, — если кто-то из пустых ещё раз сунется в Готей за твоей душонкой , я разнесу им все их дырки по новой. Ты посмотрела на него — в глазах всё ещё стояли слёзы, но губы дрожали уже от чего-то другого. От облегчения. От того, что он здесь. Он вдруг поднял руку , грубо, без нежности но аккуратно провёл костяшками пальцев по твоей щеке. Будто проверял: ты живая? — Эй, — тихо, почти рыча, — не думай, будто ты одна. Ты теперь часть моего чёртового отряда, хочешь ты того или нет. Так что, если ночью будет страшно… зови, Я разорву любого, кто посмеет потревожить твой сон. Даже если это твой чёртов кошмар. Ты только кивнула. И тихо сказала: — Останься. Просто… побудь тут немного. Он не ответил. Только откинулся назад на спинку кресла у койки, закрыл глаза и сказал: — Пять минут... А если ты снова завопишь — получишь подушкой в лоб. Ты снова засмеялась — и впервые за долгое время не испугалась, закрывая глаза. Потому что знала , он здесь. И ты в безопасности.