Глава 2

Шаттл "Восход" скользил по чернильной глубине космоса. За бронированными иллюминаторами — холодное царство между мирами, где всё живое существовало лишь по инерции. Гермиона сидела в командной каюте, напряжённо изучая таблицы переменных — сводки о текущей траектории, угле наклона, о времени до координат Гелиос-3, где был назначен гиперскачок. К моменту, когда показатели перестали сливаться в глазах в бессмысленные ряды цифр, на экране всплыла проекция — мягкий контур женского лица с абстрактной геометрией вместо зрачков. — Мисс Грейнджер, вы просили напоминание. До точки гиперскачка остался 41 час 12 минут. Все внешние параметры стабильны. — Голос Эйры был почти человеческим, но всё же в нём звучало что-то, будто дальнее эхо, отголосок пустоты, в которой они плыли. — Спасибо, Эйра, — сказала Гермиона и потёрла висок. — Отправь эти данные Альваресу и Паксу. — Уже выполнено. Какое странное чувство — лететь двое суток, чтобы оказаться в точке, с которой их наконец выстрелит к Лукарии. В каюте прозвучал мягкий звуковой сигнал: — Все члены командования экипажа, через три часа — технический брифинг по гиперскачку. Повторяю: три часа. Гермиона стояла перед иллюминатором, наблюдая за бездонным космосом. Каюта напоминала ей подводную пещеру. А мысли — ракушки, в которых она усердно старалась спрятать тревогу. Она почти новичок — выходила на орбиту дважды, в учебных миссиях, в сопровождении наставников и под наблюдением искусственного интеллекта. Тогда она поняла, что в космосе магия не исчезает. Отступает. Прячется глубже, как древнее божество в немом храме. Теперь она не гость. Она — правая рука командира. Под ее командованием — двадцать девять человек и нейросетевой модуль, способный заменить малый научный институт. Или двадцать восемь человек. Она не знала, кем ей приходится Малфой, но точно не подчиненным. По крайней мере, он выбивался из привычного образа космического служащего. Он был в соседнем отсеке, и его присутствие чувствовалось даже сквозь металлические стены. Он никогда не говорил громко — каждый его жест выверен, как самая точная формула. Она засматривалась на то, как он внимательно изучает показатели на экранах, не мигая — будто не доверяет ни одной цифре. Как он поправляет воротник мантии, будто отряхивая несуществующую пыль. Как держит паузу в разговоре чуть дольше нормы — не потому, что не знает, что сказать, а потому, что не горит желанием засорять пространство ненужными… Откровениями. Он не напоминал ей ни офицера, ни ученого. Скорее фигура из мифов. Может быть Гермес — вестник между мирами — покровительствует путникам при жизни, ведет души умерших в царство Аида. Бог обмана. Она отвернулась от иллюминатора и вышла в коридор. Впереди — отсек подготовки к гиперскачку. Двое суток — определенная точка в космосе, координаты, выведенные учеными Федерации с помощью магических корреляций и вычислений. Достичь этой точки — значит выжить. Промахнуться — раствориться в пространстве. Крошево из молекул и атомов, которые разбегутся, словно стаи рыб при свете прожектора. Она шла по коридору, вслушиваясь в дыхание корабля, и, наконец, остановилась перед комнатой для тактических совещаний.

***

Задняя дверь за ней с лязгом сомкнулась. Экипаж был в сборе. В воздухе витало напряжение. Гермиона подошла к панели навигации: световая проекция маршрута до Лукарии пульсировала холодным синим пунктиром. Альварес сидел у торцевого экрана, делая вид, что проверяет системные своды, но время от времени бросал на Гермиону внимательные взгляды. Пакс, угловатый и суровый, сидел за изогнутым столом, скрестив руки на груди. Все держались сдержанно — каждый на своем месте. Сфера-созерцатель покоилась в прозрачной оболочке у центральной консоли, словно сердце, извлеченное из гиганта, медленно пульсируя изнутри мягким янтарным светом. Комната напоминала шкатулку: плотная, герметичная, без острых углов. Драко вальяжно откинулся на спинку стула. Его вид был скучающим. Гермиона наблюдала, как Эйра выстраивает трехмерную модель станции Лукария. — Подтверждение: тактическая симуляция станции Лукария завершена, — прозвучал ее голос, мягкий, с искусственными паузами между словами. — Хорошо, — сказала Гермиона. — Нам нужно обсудить протокол приближения и взаимодействия с обитаемым модулем. — Стандартный маневр сближения, — первым откликнулся Альварес, листая проекцию траектории. — Я поведу "Восход" по медленной кривой, на минимальной тяге. Подойдем со стороны солнечных панелей. — А трансляция? — уточнила Юна Глэйв, перебирая настройки на своем тактическом планшете. — Когда начнем выходить на связь? — За шесть часов до швартовки, — отозвался Пакс. — Протокол требует предупредить о прибытии и получить подтверждение. Сигнал должен идти по обеим частотам — магической и технической. — А если ответ не поступит? — спросил Хирон Глэйв, хмурясь. — Допустим, там сбои в передатчике. — Будем считать это нештатной ситуацией, но не критической, — заметила Гермиона. — В этом случае Альварес поведёт нас на ручной стыковке, а вход осуществим через внешний шлюз. — С магической верификацией? — уточнила Ирен Мэй. — Обязательно, — кивнула Гермиона. — У меня есть код допуска первого уровня от Совета. Если там кто-то есть, он нас впустит. Если никого — откроем вручную, по протоколу изоляции. Аиз Джарра поднял взгляд от терминала: — План после входа? — Первичная проверка воздуха и магического поля, — отозвался Пакс. — Затем развернём командный пункт в основном отсеке станции и запросим полный отчёт о состоянии базы. — Коммуникации? — спросила Ирен. — Проверим ручную подачу и уровень магической активности. Станция уже должна была зарегистрировать наше приближение. — Гермиона перевела взгляд на Драко. — Дополнения? —Да, — медленно ответил он. — Вести съёмку с момента входа. Сфера-созерцатель будет записывать всё, даже если наши глаза не заметят аномалий. Попросим Эйру сохранить резервные копии на изолированном носителе. На всякий случай. — Мы что, ждём ловушки? — скептически усмехнулся Хирон. — Мы ожидаем непредсказуемости, — холодно бросил Драко. — И готовимся к ней. — Согласна, — сказал Командир. — Но до тех пор — действуем по протоколу, без самодеятельности. Все вахты — в двойном составе, перемещения по станции — с отслеживанием через Эйру. — Принято, — почти хором отозвались. Наступила короткая тишина, как бывает в шахматной партии перед следующим ходом. Когда экипаж разошелся по каютам, чтобы сосредоточиться на дальнейших планах, Драко не спешил покидать тактическую комнату. Тихий шорох шагов – и он у бортовой панели. На мгновение он задержал взгляд на своем отражении в стекле. Легкая усталость. Тени в глазах, скрывающие мысли, о которых он не хотел бы говорить вслух. Он взглянул на сферу-созерцатель. Темная поверхность сферы едва мерцала, отражая панели освещения, и вместе с тем — словно пульсировала едва уловимым внутренним напряжением, которое не чувствовалось вчера. — Эйра, анализ, — тихо произнёс он, но затем, после короткой паузы, добавил: — Вне протокола. Отменить стандартные фильтры. Запусти глубокую интерпретацию с допуском "серый уровень плюс". Ответ пришёл не сразу. Нейросеть колебалась — не как машина, а как нечто, что умеет бояться. — Запрос принят, Драко Малфой, — произнесла Эйра, голосом, в котором дрогнули новые интонации. — Внимание: инициирован внештатный режим. Уведомление о вмешательстве в анализ будет зашифровано. Запуск процесса... пожалуйста, дождитесь завершения. Пульсации на поверхности сферы усилились — неявно, почти незаметно, но достаточно, чтобы Драко уловил сдвиг. Он наклонился ближе, всматриваясь в крошечные сполохи магических контуров, пробегающих по куполу сферы, как живые трещинки. — Не нравишься ты мне, — пробормотал он. — Слишком молчаливая. Через несколько секунд голос Эйры снова прорезал тишину: — Завершено. Сфера-созерцатель не обнаруживает значительных аномалий в параметрах окружающей среды. Однако… в течение последних четырёх часов зафиксированы нехарактерные отклонения в её ответных реакциях. Регистрируется слабое расхождение между запрашиваемыми и отражёнными магическими контурами. Сигналы резонанса... нестабильны. — Магия адаптируется? — пробормотал Драко, скорее себе, чем Эйре. — Или отражает чужое влияние, — отозвалась Эйра. — Природа отклонений не может быть определена в рамках текущего протокола. Требуется вмешательство мага-наблюдателя. Он выпрямился, сдержанно, но напряжённо. — Значит, будем наблюдать, — Драко отошел от панели. — Эйра, зафиксируй последние отклонения. И закрой протокол до моего сигнала. — Принято, — откликнулась она. В тихом коридоре он беззвучно шагал к своей каюте. На секунду остановился у двери. Но не у своей. Табличка «Гермиона Дж. Грейнджер – Старший офицер экипажа "Восход"». Он обвел взглядом мерцающие буквы. Внутри него боролись осторожность и инстинкт к точности. Сказать ей сейчас? Озвучить то, что еще зыбко, не оформлено? Она воспримет это как повод для паники. Или возможность оспорить его право вмешаться. Правая рука капитана? Он не воспринимал ее как руководителя. Оспаривать на заседаниях ее кандидатуру на должность было самоубийственно. Ему нужно было место на корабле – и он его получил, тихо и без лишних движений. Альварес умен — он не пошел наперекор "Агломагу" — слишком много на кону. А вот Грейнджер… Он вспоминал, как ее пальцы чуть дрожали, когда она прикладывала ладонь к управляющему кристаллу. Как ее взгляд метался, выискивая угрозу в космической пустоте. Гермиона Грейнджер была умна, методична — он в этом не сомневался. Но в ней чувствовалась тонкая, непредсказуемая дрожь. Она слишком быстро делает выводы. Слишком много чувствует. Слишком остро боится сделать ошибку. Для старшего офицера — нестабильна. Неожиданное воспоминание из Хогвартса — её упрямый блеск в глазах. Он всегда считал её наивной и одержимой, а сейчас осознавал, что она опасна именно этим. Её страх — не препятствие, а топливо. Но почти капитан, сжимающий кулаки, не лучший выбор в полёте, где малейшая ошибка — вопрос жизни. Она всё ещё слишком эмоциональна. Раздражающее и стойкое напоминание: её нельзя недооценивать. Если кто и заметит трещину раньше остальных, так это Грейнджер. И она шагнет в нее вслепую. — Хотите, я озвучу табличку с инициалами вслух, чтобы вы убедились, что это не ваша каюта? — Неожиданно отозвалась Эйра. Он усмехнулся и едва заметно отступил на шаг. — Просто проверяю маршруты эвакуации. У тебя странное чувство юмора, Эйра. — Оно эволюционирует, — парировала она. Он не ответил. Через секунду дверь его собственной каюты мягко открылась, впуская в покой, но на миг ему показалось, что он чувствует на себе невидимый взгляд с той, другой двери.

***

Кабина столовой была наполнена мягким светом — утренние лампы имитировали рассвет, теплый и почти земной. Воздух пах чем-то сливочным и пряным. Эйра, в духе своей новой манеры, добавила к подаче утреннего пайка "атмосферные улучшения" — пищевые ароматы и оттенки синтезированных вкусов. — Если честно, я бы сейчас съела настоящую овсянку, а ведь я ее терпеть не могу, — с иронией заметила Ирен Мэй, ковыряя вилкой в синеватой крупе. — Я думал это пуддинг, — хмыкнул Хирон Глэйв, изучая содержимое своего лотка с выражением, с каким археолог смотрит на реликвию, — с "нотами" водорослей и минералов, кажется, добытых у спутника Каллисто. — В этот раз, признаться, Эйра справилась. Почти приятно, — вставила Юна. — Спасибо, — донесся с потолка ее голос. — Я вложила в этот завтрак свою душу. Общий смешок прокатился за столом. Гермиона улыбнулась, но только краешком губ. Она всё ещё держалась чуть в стороне — офицерская выправка, взгляд, цепляющий детали в поведении других. С тех самых пор, как прошли двадцать часов с последнего совещания, она ощущала, как между ней и Малфоем что-то повисло. Её это нервировало. Один раз она видела его у шлюза технического отсека, когда проверяла распределение энергии. Он кивнул, коротко, почти автоматически. Когда она окликнула его, чтобы сказать... что? — он ответил, не оборачиваясь: "Позже". Позже не наступило. — Азиз, ты же был на Эйдосе, — спросила она, возвращаясь в разговор. — У них тоже было переработанное питание? — На Эйдосе перерабатывали всё, даже воду дважды. А еду — особенно. Иногда казалось, что я жую вчерашнюю еду, просто с другим названием. Но зато у них была эта штука… как она называлась… синт-мясо из белков мидий. Вкусно, если не знать, из чего оно. — Говори за себя, — поморщилась Юна. — Мне до сих пор снится тот суп. Не понимаю, почему мы не можем просто использовать репликаторы, — вздохнула Юна, отодвигая миску. — Вот в Стар Треке, например, давно додумались: "Чай. Эрл Грей. Горячий", — Она почти театрально произнесла фразу, подражая невидимому капитану. Хирон хмыкнул: — Мы бы и рады, но маготехнологическая репликация нестабильна в гиперпространстве. Гермиона молча усмехнулась, наблюдая, как команда оживляется.

***

Панорамное окно, выгнутое, как линза, на капитанском мостике, охватывало звездный океан. Пространство за пределами корабля было вязким и темно-синим. Где-то внизу, уже невидимая, осталась Земля — крошечная пылинка в потоке тьмы. Небо двигалось незаметно: иллюзия покоя, скрывающая гул гигантских скоростей. Десять часов до гиперскачка. Гермиона стояла у пульта, опершись локтем на поручень. Её взгляд направлен вперед, но видела она не рассыпанные звезды, а собственные мысли, тягучие и неструктурированные. Ей это несвойственно. Позади, ближе к навигационной консоли, стоял Альварес. Он что-то проверял на голографической панели, но время от времени косился на Гермиону. Гермиона чуть улыбнулась краешком губ, не отводя взгляда: — Просто хотела посмотреть маршрут. До координат гиперскачка осталось слишком мало. — Всё в норме, — кивнул он. — Малфоя не было за завтраком. Гермиона напряглась. — Думаете, он что-то скрывает? Альварес пожал плечами, шагнув ближе, чтобы посмотреть на проекцию: — Он работает. Я видел его сегодня утром в инженерном отсеке. Что-то делает с оборудованием. Малфой не такой, как все, ты это заметила? Его отношение к миссии… странное. — Странное? Он покачал головой: — Не знаю. Он всегда такой. Вроде бы с нами, но как будто за пределами этого. Он не из тех, кто легко вписывается в коллектив. Гермиона некоторое время молчала, глядя в окно. Звёзды мелькали за стеклом. Всё это время, что они были на борту, ей казалось, что Малфой был в отдельной реальности. — Я думаю, он мне не доверяет. Это излишки нашего общего прошлого, — усмехнулась она. Гермиона задумалась, а Альварес не стал продолжать тему. Его взгляд скользнул по панели навигации. — В любом случае, нам надо быть готовыми ко всему. Последние приготовления перед гиперскачком уже завершены и зафиксированы. Она оценила его подход к работе, кивнула, снова вглядываясь в панораму. Звезды, пустота и прыжок в неизведанное.

***

Внутри каюты царил порядок, не уют — это пространство не могло им похвастаться. Малфой сидел на стуле, его взгляд сосредоточен. Его рука сжимала плоский чип с данными — отчет "Агломага", который он уже перечитывал до начала миссии. Страница за страницей, цифры, координаты, устаревшие заключения об успехах и неудачах. Он выдохнул, не отрываясь от текста. "Агломаг". Старая, надёжная структура, зарабатывающая на исследованиях, но не умеющая ничего больше. Он сам тоже был продуктом этой системы, но всегда ощущал, что его место там, на самом краю, в самых тёмных уголках проектов — там, где он мог бы себя проявить, быть независимым. Взгляд Малфоя скользнул по цифрам и анализу данных о планете Кассий-Бета. Экзопланета, изучаемая ещё с первой экспедиции, и до сих пор скрывающая в себе больше вопросов, чем ответов. Гипотезы, которые выдвигались, выглядели многообещающе, но он знал: чем больше люди ждут нечто — тем опаснее это нечто становится. Этот проект — большие деньги. Для "Агломага" важен результат — новые открытия — быстрая прибыль. Он стиснул зубы. Их отчеты казались ему красивыми словами, которые прикрывают пустоту. Малфой опустил чип и сжал его в ладони. Риски были нормой. Он на секунду закрыл глаза, собираясь с мыслями. Тьма была тягучей, как клей. Осталось всего десять часов. Он встал и шагнул к узкому иллюминатору. Панорама казалась почти статичной: чёрное безмолвие космоса, как застывшее зеркало, отражающее его собственные сомнения. Он вспомнил отчёт. Не тот, что лежал на чипе, а другой — зашифрованный, переданный напрямую в отдел разведки "Агломага". Секретный. Формально несуществующий. "ИСЗ-37-А". Малый исследовательский спутник. Запущен три года назад с обратной стороны Луны. Финальная координата — перигелий Кассий-Бета. Последний сигнал — тревожный. Резкое отклонение гравитационного баланса, странные энергетические возмущения, зафиксированные прямо перед исчезновением. И одна строка — "Внутреннее искажение. Реальность отклоняется. Контакт невозможен". Он помнил, как смотрел на эти строки, как сотрудники "Агломага" старались замять доклад, классифицировав всё как "технический сбой в телеметрии". Но Малфой знал — спутник долетел. Он передал нечто, что не вписывалось ни в одну известную физическую модель. Что-то было там, в системе Кассий. А теперь туда направлялись они. Мягкое освещение каюты, едва золотистое, будто пыталось приглушить резкие мысли. В двух метрах ее каюта. Он ей не скажет. Пока не скажет. Может быть, после стыковки со станцией. Их с Эйрой маленький секрет о сбоях в работе сферы-созерцателя временно затеряется в водовороте гиперскачка. Сфера усыпит пространство, позволит "Восходу" пройти сквозь гиперкоридор тихо и плавно, он в этом не сомневался. Оставалось десять часов.

***

"Магия и пространство — два неразрывных аспекта вселенной, как две стороны одной монеты. Мощь магии не ограничивается лишь непосредственным воздействием на материю, но проникает в саму ткань пространства, изменяя и формируя его структуру. Энергия, которая изначально была заключена в звездах, теперь повсеместно рассеяна по всем уголкам галактики, готовая активироваться в любой момент". Её пальцы пробежались по страницам, а мысли вновь возвращались к учебному материалу. Эти простые слова в учебнике, казалось бы, говорили об известном, но для нее они звучали как загадка, в которую она пыталась проникнуть глубже. Восприятие магии как части космоса, как чего-то живого и связанного с самой материей — так много еще требовало объяснений. Но её раздумья прервал мягкий, почти беззвучный голос Эйры, который разнесся по каюте: — Мисс Грейнджер, пожалуйста, направьтесь в медицинский отсек для консультации с доктором Азизом Джарра. "Магия и наука не существуют в вакууме, они — два компонента одной ткани реальности. Пространственно-временной континуум может быть не только изучен, но и манипулирован...". Технически состояние Грейнджер было стабильно. Но с учётом специфики миссии и предстоящего гиперскачка, протокол требовал тщательной проверки. Гермиона шла по коридору и встречала взгляд каждого сержанта, которые, проходя мимо, ей салютовали. Кивок, легкое поднятие руки — короткий жест, в котором скрывалось уважение. Запах стерильности ударил в лицо — он напоминал вуаль, сотканную из дезинфицирующих паров, металлического холода и горечи алхимических настоев. Гермиона шагнула внутрь. Медицинский отсек был просторнее, чем казался на схемах — всё в нём дышало геометрией порядка: ровные линии панелей, голографические экраны, приборы на телескопических держателях, серебристый блеск аккуратно разложенных инструментов. Свет — приглушённый, рассеянный, но с какой-то внутренней логикой — мягко выхватывал фигуру в центре помещения. Драко стоял к ней спиной. На нём не было рубашки. По позвоночнику — от шеи до поясницы — шли тонкие, выжженные в кожу знаки. Они напоминали каллиграфические иероглифы, будто вырезанные огнём и временем. Гермиона замерла, словно в театре — зритель перед слишком откровенной, слишком живой сценой. Проклятье, клеймо, ритуальные символы? —мелькнуло в голове. Её взгляд скользнул по лопаткам, по сплетённым в упругую линию мышцам, по холодному отблеску кожи. Свет подыгрывал этому телу, как софит в полумраке сцены, подчёркивая не столько силу, сколько следы выстраданной дисциплины. Драко слегка повернул голову. Не до конца — только на градус, как хищник, чутко различающий движение. Он видел, что она смотрит, но не сказал ни слова. Гермиона порывисто сделала шаг назад и развернулась, уже собираясь уйти. — Почти закончили, — раздался негромкий, спокойный голос Азиза. — Гермиона, ты можешь пройти дальше. Только диагностика, ничего сложного. Она кивнула, будто всё происходящее не тронуло её вовсе. Но внутри — дрогнуло. Когда Гермиона повернулась обратно к центру отсека, Драко уже был в форме. Ткань его тактического костюма ложилась по фигуре точно, как перчатка — плотная, матовая, тёмно-серая, с вкраплениями фиброволокон, будто вытканная из пепла и тени. На плечах — символ "Агломага": не для гордости, а для порядка. Ремни с креплениями шли по торсу диагонально, на поясе — зафиксированный артефактный модуль. Он не выглядел солдатом. Он выглядел как человек, которому приказов не отдают — их с ним согласовывают. Он смотрел на неё, чуть склонив голову. Взгляд — внимательный, будто только что он закрыл за собой дверь в свою тайну. Азиз кивнул Гермионе, жестом пригласив занять место. — Обычная предскачковая диагностика. Маготелеметрия, ритмологический анализ, плюс стабилизация внутренних контуров, — мягко пояснил он, прикрепляя к её запястью датчик, чуть светящийся от контакта с кожей. — Можешь расслабиться, Гермиона. Не щекотно и не больно. Он усмехнулся, взмахнул палочкой с отточенной, почти академической точностью. — Relevare Corpus. В воздухе перед Гермионой вспыхнула проекция. Полупрозрачная диаграмма тела, в которой плавали мягкие огни. Символы сменяли друг друга, фиксируя пульс, поток магии, нервные всплески. Внизу — серая отметка: 3.8 кг ниже рекомендованной массы. Азиз ничего не сказал. Просто зафиксировал на экране. Но Драко слегка приподнял бровь, и уголок его рта дернулся. — Даже не начинай, — пробормотала Гермиона сквозь зубы, стараясь не смотреть в его сторону. — Я не пялюсь, — сказал он. — Просто… подумал, что теперь у тебя передо мной долг. — Что? Он склонил голову чуть вбок, напоминая ей их молчаливую сцену несколькими минутами ранее. — За подглядывание. Гермиона покраснела от злости на саму себя. Она отвернулась к Азизу, к магической проекции и к чётким числам.

***

За два часа до гиперскачка в инженерном отсеке царил ровный, сдержанный гул — будто сам корабль дышал в ритме подготовки. Свет исходил от панелей и тонких, как жилы, маготехнических прожилок, пронизывающих стены. Цилиндр стабилизатора гипердвигателя вращался медленно, словно затаившийся зверь. Гермиона вошла уверенно. Один из младших инженеров, заметив её, тут же вытянулся и, кивнув, доложил: — Система внутренней стабилизации проверена. Потери магополя — в норме. Вихревые усилители калиброваны. Гиперядро стабильно. — Принято, — коротко ответила она, скользя взглядом по окружению. Заметила его. Драко стоял у одной из боковых консолей, полубоком к ней, сосредоточенно чертя формулы в воздухе. Его палочка двигалась, как дирижёрская. Или как скальпель. Она выстраивала перед ним магоматематические конструкции. Пространство сверкало всполохами цифр, рун и энергетических контуров, отбрасывая холодные отблески на его лицо. Кажется, он сделал вид что её не заметил. Гермиона подошла ближе. Сбоку она заметила, как в формульном свете его правый глаз поймал сияние. И тут же — странность. В этом отражении зрачок не был человеческим. Он светился изнутри, как миниатюрное звёздное скопление. Мерцание микроскопических созвездий на фоне радужки. Слишком гармоничное, слишком точное, слишком чужое. Синтетический хрусталик? Она затаила дыхание. Лицом к лицу этого не было видно. Слишком хорошо спрятано. Она, конечно же, не стала ничего спрашивать. Драко опустил палочку. Формулы погасли. Его лицо на мгновение оказалось в полутени — и когда он повернулся, его глаз снова стал обычным. Она ненароком вспомнила выжженые иероглифы на его спине. Это дар или наказание? Прометей расплатился за знание своей печенью, которую каждый день клевал орел. Расплата раной, которая не заживает. — Ты часто бывал при гиперскачках? — негромко спросила она. Он продолжал чертить формулы. — Дважды. Один раз — с командой. Один — без. Гермиона замерла на секунду. — Я… Я просто хотела сказать, — она выдохнула, — иногда это чувство — как перед падением. Когда всё внутри уже отпустило, но тело ещё не полетело. И кажется, что если поделиться этим вслух — станет легче. Я… не командир. Но я хочу, чтобы мы не были… просто одиночками на борту. Он замер. А потом, медленно, с выверенной точностью, повернулся к ней. — Если ты ищешь облегчения в исповеди — тебе стоило остаться на Земле, Грейнджер. Он бросил на неё взгляд — прямой, холодный, цепкий — и пошёл прочь, не оборачиваясь. Гермиона осталась стоять. Перед ней — ядро шаттла. Его корпус был гладкий, почти зеркальный — матовое серебро, разрезающее свет. Она смотрела на него и невольно подумала о глазах Драко. Острых, как лезвие, и таких же хрупких вблизи. Она выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание.

***

Зона гиперскачка располагалась в самом центре шаттла, словно сердце, заключённое в гравитационные ребра. Полукруг из восьми стабилизирующих кресел, глянцево-чёрных, напоминал часть древнего театра, где актёры не произносили реплик, а передавали судьбу молчанием. Гермиона опустилась в своё кресло. Мягкая обивка среагировала на её вес, зафиксировалась по контурам тела. Лямки автоматически сомкнулись, туго, но не больно, — как крепкие пальцы, удерживающие перед падением. Слева от неё сел Альварес — собранный, с прямой спиной, как будто удерживал тяжесть не только корабля, но и самого прыжка. Напротив — Драко. Что-то в его неподвижности выдавало внутреннюю тишину — выжидание, как у охотника перед выстрелом. Мягкий свет прошёлся по кольцу кресел — в тонкой голограмме вспыхнули названия позиций, закреплённые за каждым членом команды. В воздухе — запах сдержанной тревоги. — Экипаж, — раздался ровный голос Эйры, — вы вошли в зону стабильного разгона. Параметры синхронизированы. Сфера-созерцатель активна, отклонений не обнаружено. Подготовка к гиперскачку завершена. В центре круга, над полом, плавно возникла голограмма — координаты, текущее положение, и рядом — плоскость, пульсирующая мягким синим светом: точка входа. Из глубины этой проекции поднималась сфера-созерцатель — тёмная, гладкая, как капля нефрита, подвешенная в невесомости. Она вращалась медленно, вокруг своей оси, излучая слабое мерцание, будто ловила в себя свет из другой плоскости бытия. Альварес передал сообщение всему составу: — Экипаж "Восхода", мы приближаемся к черте. В течение следующих пяти минут каждый из нас войдёт в состояние, откуда уже нельзя отступить. Мы покидаем солнечную систему. Покидаем привычное. Я горжусь каждым из вас. Пусть наше возвращение будет не менее точным, чем прыжок. Удачи. Он посмотрел направо — на Гермиону. Та кивнула. В её зрачках отразилась синяя пульсация координат. — Синхронизация пульсаций завершена. Запуск фиксации сознания... — продолжала Эйра, теперь мягко, почти ласково. — Закройте глаза, если чувствуете необходимость. Когнитивные экраны активны. Кресла излучили едва уловимое поле. Сфера-созерцатель вспыхнула, как глаз, впускающий в себя свет звезды. Гермиона почувствовала, как всё внутри замерло в ожидании. Пульс — ровный. Звук собственного дыхания — отдалённый. Как будто всё в ней — и снаружи, и внутри — стало лёгким, разреженным, едва прикреплённым к телу. Она повернула голову. Драко смотрел прямо вперёд, но его зрачки едва заметно светились. Как будто он уже где-то там — в следующей точке. Сфера в центре начала раскрываться — внутри словно пульсировала галактика, стягивающая себя в точку. — три… два… один. Мир исчез. В одно мгновение не было ни света, ни звука. Только мягкий толчок — как прикосновение чужой мысли. А потом — тишина. Никакого движения. Никакого ощущения тела. Никаких звёзд. Только ослепительная точка в центре сознания — как семя другого пространства. И всё. "Восход" ушёл в гиперреальность.