I. Глава 8

Первые секунды после истерики были самыми неловкими. Она сидела на коленях Малфоя, как забытая кукла, с обмякшими руками и затёкшими пальцами, с головой, уткнувшейся в его плечо. Только сейчас начала замечать, что плач давно прошёл, но дыхание всё ещё сбивалось, будто застряло где-то в районе груди и не находило выхода. Гермиона медленно выпрямилась, не встречаясь с его взглядом. Руки дрожали. Она сидела у него на коленях, и только теперь осознала это. Горячо вспыхнуло лицо. Дурацкая, несвоевременная реакция. — Я могу… пересесть, — сказала она, неуверенно пошевелившись. Он не ответил сразу. Просто посмотрел на неё исподлобья — отстранённо, вымеряя дистанцию, как будто прикидывал, не развалится ли она, если он её отпустит. Потом тихо произнёс: — Сиди. Она застыла. Он не был резким. Он был усталым от злости. Холодным не к ней — к себе, ко всему, что вокруг. Эта злость трещала в нём под кожей. Его рука, та самая, которой он ещё минуту назад прижимал ее затылок к своему плечу, теперь соскользнула на шею, чуть ниже линии волос. Не пуская. Вторая, что обвила её талию, всё ещё не двигалась, будто сам он забыл, что держит её, или же не считал нужным отпускать. Такое земное "я здесь". Ее недобор массы тела — возможно, даже выше, чем прежде. Он отметил это машинально. Гермиона медленно выдыхает. Её плечи опускаются. Она не уходит. Она возвращается в их объятие заново. И он не отстраняется. За стенами медотсека гудит корабль. Где-то в глубине слышится системный шорох фильтров и гудение охлаждения, и всё это странным образом напоминает им — реальность осталась. Опасность осталась. Только вот в этом маленьком капсулообразном пристанище, в этой замедленной тишине, они ещё могут позволить себе хоть немного не двигаться.

***

Когда она открыла глаза, потолок казался слишком белым. Медицинская чистота. Гермиона моргнула, провела языком по пересохшим губам и медленно повернула голову. Простыни смяты, словно кто-то аккуратно укладывал её, следя за тем, чтобы её не потревожить. В памяти провал. Последнее, что осталось на поверхности, как всплеск света в чернильной воде — рука на её затылке. Неуверенное, но тёплое касание. Плотный, как переполненный облаками воздух, жар его плеча, в который она бессознательно вжималась, пока дрожь не покинула тело. А потом — только покой. Ненадёжный, но долгожданный. Вокруг мягкое, ленивое гудение жизнеобеспечения и четкий ритм ее собственного сердца. Она едва успела сесть, когда двери отсека с легким щелчком раздвинулись. Вошёл Азиз. Спокойный, как всегда, с мягким выражением лица и с планшетом в руке. — Утро, Грейнджер, — сказал он и улыбнулся краем губ. — Я знал, что ты попытаешься встать до обхода, так что не стал терять времени. — Я чувствую себя лучше, чем должна, — сказала Гермиона, потянувшись и осторожно поставив ноги на пол. — Я в порядке, Азиз. И хочу… хотя бы ненадолго вернуться к работе. Ненадолго. Только посмотреть отчёты и текущие задачи. Азиз не ответил сразу. Он запустил диагностику, проверил пульс и уровень насыщения крови кислородом. Всё это — молча, с профессиональной точностью. А потом, опустив палочку, посмотрел на неё с лёгким укором: — Сложно оставаться в покое, да? Он вздохнул, присел на стул рядом и прикоснулся сенсором к её виску. Индикация заморгала, экран выдал первую волну данных. Его пальцы ловко переустановили сенсор на предплечье. — Показатели стабильные. Прямо как у человека, который загнал все процессы в фоновый режим. Кора всё держит, но подкорка истончена. Малейшее напряжение — и у тебя может начаться спонтанная сенсорная перегрузка. Она молчала. Вспышка — голос Драко, сухой и яростный: "Цунами пиздеца". Азиз отложил сенсор и посмотрел на неё пристальнее. — Смотри. Один час. Без магии. Только аналитический центр. И если давление уйдёт за порог — ты возвращаешься сюда и ложишься спать. Не спорь. Иначе я лично вставлю тебе инфузию с седативным и привяжу к койке, Грейнджер. Договорились? — Договорились, — мягко сказала она.

***

Гермиона стояла, положив ладони на край консоли, словно пытаясь прочувствовать импульсы корабля через металл — тот самый металл, в который вживлена Эйра, в которой запечатаны последние три дня её отсутствия. Азиз разрешил ей ровно час. Прямая договорённость: минимум физической нагрузки, ни одного внештатного запроса. Но просьбу "остаться в покое" она интерпретировала как "остаться с задачами в пределах допустимого". — Эйра, — произнесла она, и голос её прозвучал чётко, хотя и без прежней уверенности. — Запрос краткого отчета. Три дня, начиная с момента гиперскачка. Статус: навигация, внутренние события, связь с внешним контуром. Полупрозрачные экраны вспыхнули привычной сдержанной сине-белой гаммой. Эйра отозвалась мгновенно. — Временной интервал: семьдесят два часа и девять минут. Объективная навигация зафиксировала устойчивый координатный дрейф. Обнаружено: локальный сбой в системах наведения. Попытки калибровки не принесли стабильных результатов. Короткая пауза. Потом: — Текущий статус: шаттл "Восход" находится в изоляции. Передача и приём внешних сигналов заблокированы неизвестным полем. Попытки обхода привели к неполной маршрутизации, команда временно ориентируется по визуальной привязке к звёздным массивам. Гермиона не шевелилась. Только пальцы чуть сильнее сжали кромку панели. — Система Кассий остаётся неизученной. Визуальные сканеры подтверждают: ориентирование нестабильно. — Внутренние события? — голос её прозвучал мягче, почти шёпотом. — Экипаж работает в режиме частичной ротации. Зафиксированы острые эмоциональные перегрузки. За последние трое суток в медицинском отсеке — девять обращений, четыре из которых — ночные приступы тревожности. Режим сна командования: фрагментированный, суммарно менее трёх часов. Тихое гудение панели под пальцами. Сердце стучало — как странная перекличка между ней, кораблём и тишиной, которая вот уже три дня гудела где-то на границе их координат. — Эйра, — наконец выдохнула она, — спасибо. Подготовь отчет в письменном виде. — Сделано. Уже в палате Гермиона вчиталась в текст. Строки были предельно сухими, почти без оценочной лексики, но между ними стояла тень паники: На 17 час после гиперскачка — потеря обратной синхронизации сенсоров. На 19 — сбой навигационного модуля, невозможность установить текущие координаты. На 23 — спутанная передача сигналов. На 25 — временная остановка жизнеобеспечения в третьем отсеке. На 29 — неполное распознание экипажа в системе внутренней безопасности. Общая эмоциональная стабильность экипажа в сутки после входа в систему — ниже допустимого уровня. Отчет был длинным, честным — насколько могла позволить себе быть честной бортовая нейросеть в условиях, когда сам командный протокол едва держался на хрупкой дисциплине и упрямстве командира. Она прокручивала строки дальше: отметки времени, бортовые конфликты, сообщение об "аномальных выбросах артефактной природы в обшивке" — строчка, перечёркнутая и тут же перезаписанная с новой формулировкой: "структурная нестабильность материалов корпуса". На секунду Гермиона прикрыла глаза. Перед ней всплыли белые софиты, дрожащие под веками, и воспоминание о резком хрусте кресел в момент скачка. Она помнила: как в ней всё сжалось, как вокруг обнажилось ощущение необратимости. И как только одна рука — его рука — оставалась в этот момент якорем. Она вернулась к чтению. Физическое и психоэмоциональное состояние членов экипажа — под пересмотром. Старшему офицеру Грейнджер рекомендован ограниченный доступ к системам до подтверждения полной готовности. Гермиона отложила отчет и, не меняя позы, застыла над столом. Пальцы всё еще сжимали край планшета, как будто физическое усилие могло удержать поток мыслей в заданном русле. Но он уже расходился кольцами по воде, врезаясь в память, в образы, в остаточные ощущения сна. Она выдохнула, закрыла глаза, а когда снова открыла — на экране мигал незаполненный блок: "Оценка ситуации на станциях Лукария/Эйкселон". Пустые станции. Идеальные логфайлы и глухая, звенящая тишина в отсеках. И её сон. "В системе Кассий что-то магически резонирует с подсознанием. И если это так... это очень, очень плохо". Она развернула интерфейс, задала фильтр по ключевым словам: артефактная печать, резонанс, маркировка, классификация. Голограмма распустилась над консолью в тончайших слоях текста, схем и движущихся моделей — целая библиотека. Пальцы Гермионы коснулись одного из узлов, и строчки начали выстраиваться в короткие резюме: "Артефактная печать" — это магико-физическое наложение, которое закрепляется на поверхности объекта при помощи уникального субстрата. Она не обязательно передаёт сигнал, но всегда реагирует на определённые типы энергии: мысли, некротические поля, искажения поля. Доктор Ауриус, "О флуктуациях памяти и сна в присутствии артефактных объектов": "Увидеть кошмар — значит войти в канал передачи. Невозможно определить, кто на другом конце". Гермиона перечитывала выжимки медленно, как будто они были написаны на языке, который она когда-то знала, но почти забыла. Всё складывалось в слишком странную и слишком личную систему: её сны, этот налёт липкого страха, пустые коридоры Лукарии, капли конденсата, что казались кровью… Метка, что проступала на внешней обшивке как шрам. "Известно, что контакт со стабильным артефактным объектом древнего происхождения (древнее 2000 лет) может влиять на архитектуру сна: фрагменты памяти, ложные воспоминания, инверсия хронотопа снов. У пациентов вблизи объектов наблюдается эффект "внутренней сцены" — проекции образов без визуальной составляющей, но с телесным откликом"; — из учебника "Адаптация экипажей в полевых миссиях", 4-е издание "Артефактную печать может оставить маг, владеющий высококонцентрированной формой заклинательной или ритуальной магии, либо обладающий нестабильным внутренним источником магической энергии. В редких случаях печать формируется неосознанно — в моменты экстремального резонанса между магом и внешней средой, когда энергия, не имея выхода, фиксируется в структуре пространства как самостоятельная сигнатура. Подобные отпечатки непредсказуемы по свойствам и представляют особую опасность ввиду их частичной автономности". — "Безопасность и подделка магических следов", т. I "Артефактная печать — это не только след в магическом поле, но и частичная реплика сознательного или подсознательного намерения мага. Теоретически любой практик, обладающий нестабильным или перегруженным ядром магии, способен оставить печать непреднамеренно, особенно в условиях магико-квантового искажения среды. Подобные явления редко распознаются вовремя, так как печать сначала маскируется под естественные колебания фона" — "Магические структуры доисторических культур. Практика наблюдения", т. II

***

В первый час после гиперскачка тишина на мостике стояла неестественная. Экраны мигали хаотично: координатная сетка распадалась, пульсируя, словно отторгнутая органика. Альварес сжал пальцы в кулак, не отрывая взгляда от главного дисплея. — Мы вне установленного маршрута, — произнёс он с такой уверенностью, чтобы никто не запаниковал. Пакс поднял глаза от вспомогательной консоли. — Гравиметрия даёт нестабильное поле. Пауза была плотной. В правом верхнем углу экрана мигал системный текст: "Координаты не определены. Повторите запрос". Никто не повторил. Было ощущение, что космос от них отвернулся.

***

Через 18 часов Ирен сидела на корточках у панели, держа в зубах палочку, и устало прокручивала в голове расчёты. Воздух был сухой и пах плавящимся пластиком. — Мы теряем термостабилизацию в третьем контуре, — сказала она в комлинк, не поднимая головы. На экране рядом с ней контур вибрировал, словно сердце с перебоями. Хирон присел рядом, всматриваясь в карту распределения тепла. — Пространство ведёт себя странно. Оно… скользит, как будто не может зафиксироваться. Контуры в норме по формулам. Ирен поднялась. Пальцы на экране дрогнули — и снова сбились координаты опор. Она тихо выругалась.

***

На второй день цифры на экране расплывались. — Маяки молчат. Все. — голос Драко звучал отстранённо. — Это значит, что мы не в системе? — Альварес не ждал ответа, он просто вслух искал границы допустимого. — В системе, но она нестабильна. Или искажена, — вмешался Азиз, листая данные с биополя. — Выход был... с наложением фаз. Пакс, не глядя на остальных, скользнул взглядом в сторону шлюзового отсека: где-то там, в глубоком стазисе, лежала Гермиона.

***

В ночь второго дня тусклый свет ламп дрожал, как пламя под куполом. Юна склонилась над интерфейсом, листая записи с сенсоров. — Смотри, — она показала Хирону график, где всплески энергии выстраивались в ритм, схожий с пульсом. — Это не извне. Это изнутри. Хирон нахмурился. — Эхо скачка? — Слишком ритмично. Она не оглянулась. Экран отражал их лица. — Я не уверена, что мы одни. Но это невозможно. Слово "мы" дрогнуло в воздухе — будто она имела в виду не людей, а что-то более широкое.

***

Утром третьего дня сфера-созерцатель – серебристое око без века – замерла в центре изображения, будто вытягивалась вглубь несуществующей оси. — Эйра, — тихо, почти рассеянно, проговорил Драко. — Показатели сферы за последние сорок восемь часов. Она отозвалась не сразу. — Нет активных разрядов. Магическая активность стабильна, но вне доступной интерпретации. Синтаксис ощущений — неуловим. Возможно, происходит сдвиг фазировки. — Переведи, — устало бросил Альварес, не поднимая головы от бортового интерфейса. — Сфера не указывает путь, — продолжил за Эйру Драко. — Поле изменяется – смотри. — Он коснулся ладонью краев проекции. — Шаттл резонирует с ее вектором, но это не координаты, это – направление. Пакс поднял бровь. — Она ведет нас вслепую? — Не вслепую. — Драко замолчал. — Как если кто-то держит ее во тьме за ладонь и идет первым. На секунду в отсеке воцарилась полная тишина. Только диоды мерцали над панелью, словно сводчатый потолок древнего храма. — Какова вероятность того, что она ведёт нас в ловушку? — хрипло спросил Альварес. — Ты хочешь услышать: "Ноль целых, столько-то процентов", — Драко посмотрел на него. — Я не знаю. Я скажу другое: если мы сейчас свернём, мы окончательно потеряем всё. Сфера — часть магического ландшафта этой системы. И, может быть, единственный его след. — Нам необходимо проанализировать гиперскачок, — произнёс Пакс, опираясь на край панели. — Мы по-прежнему не знаем, в какой момент произошёл сбой. Хронометрия показывает, что выход из гиперкоридора был произведён точно в расчетный интервал. — Но пространственные координаты не совпали с заявленным вектором, — добавила Ирен. — Мы отклонились на сорок шесть астрономических единиц от предполагаемой точки выхода. Навигационный модуль не зафиксировал искажений в момент гиперразгрузки. Как будто ошибка была заложена… до старта? Пакс скептически качнул головой. — Прямая атака исключена. Ни один из датчиков не обнаружил признаков перехвата. — Гермиона сказала: "оно нырнуло за нами". Дважды, — Альварес нахмурился. — В момент гиперперехода её ментальная активность резко возросла, — вмешалась Эйра. Пакс перелистнул голографические данные. — Это какой-то паразитный магический шлейф, — Ирен понизила голос. — Сопутствующее поле, возникшее из-за контакта с аномальным объектом. Либо… Повисла пауза. Эйра вновь отозвалась: — Предположительно: гиперскачок активировал флуктуации на частоте вне земных нормативов. Существует вероятность, что точка входа в гиперканал была "подслушана" — зафиксирована внешней системой. Альтернативная гипотеза: Кассийская система формирует собственный магический отклик, симулирующий след. — Симулирующий или воспроизводящий? — Пакс. — Вопрос остаётся открытым, — подтвердила Эйра. Они напоминали первобытных ученых, у которых не было ориентиров и инструментов. Но Эратосфен более двух тысяч лет назад для своего научного прорыва использовал лишь шесты, тени и отражения в колодцах. Так что отчаиваться было рано. Дверь командного отсека открылась бесшумно, и в проёме появился Азиз. Он выглядел постаревшим: сутулые плечи, синяки под глазами - отголоски бессонных часов. — Состояние Грейнджер стабилизировалось, — проговорил он, глядя на Альвареса. — Без резких откатов. Ментальная активность выравнивается, хотя остаточная дезориентация сохранится. Она уже реагирует на голос. Сегодня — впервые. В отсеке повисло напряжённое, неоформленное молчание, словно никто не решался задать следующий вопрос. Драко стоял у голографической проекции, не шевелясь. Его профиль был вырезан в свете схем, будто из стали. Никакой реакции — только неуловимый изгиб губ, будто сквозняк прошёлся по внутренней поверхности сознания. Сердце сжалось. Медленно, как холод снаружи сжимал корпус. Ни один мускул не дрогнул. Он сделал вид, что изучает проекцию Кассий-Беты. Но мысли уже оторвались. Тонкой нитью — туда, в изолированный отсек, в глухую тишину медблока, где разливалось затуманенное сознание Грейнджер. Позже. Вечером. Он заглянет. На короткое мгновение. Не раньше.

***

Гермиона задумалась, переваривая информацию. Мозг отчаянно искал связи. Нужно было разобраться. Ей нужно обсудить с кем-то свою теорию. — Эйра, — голос Гермионы звучал тихо, но решительно. — Пригласи Драко ко мне. Мне нужно обсудить с ним кое-что важное. Эйра мгновенно отреагировала. — Конечно. Сообщение передано. Когда он зашел, он выискивал признаки того, что она не в порядке. Но, увидев голографическую проекцию рядом с ней, мелькающие графики, необработанные массивы данных и ту сосредоточенную складку между бровей, он усмехнулся — коротко, почти беззвучно, как всегда, когда его одновременно раздражало и восхищало одно и то же. — Позвала меня строить теории, — с лёгкой иронией бросил он, скрестив руки на груди. Гермиона не ответила сразу. Она повернулась к нему. Щеки Гермионы залились краской, и она поспешно отвела глаза, чувствуя, как внутри что-то неловко закололо. — Мне еще на Земле довелось прочитать отчёт станции Альта Кеприс, — начала она, тихо, как будто доверяла ему что-то слишком странное, чтобы сказать это громко. — Это была малая исследовательская ячейка, закрытая по итогам трёх лет работы. Официально — из-за сокращения финансирования. Неофициально — потому что они слишком близко подошли к тому, что не смогли объяснить. Драко молчал, но он уже знал этот её тон. Он слышал его в те моменты, когда Гермиона находила связь там, где остальные видели лишь шум. — Они проводили эксперименты на пересечении квантовой теории поля и арканомеханики, — продолжила она. — На очень локальном уровне, в камере с регулируемой изоляцией материи от внешнего магического фона. Цель была простая: проверить, влияет ли флуктуация элементарных частиц на стабильность чар. А в результате — они зафиксировали временное увеличение плотности магического поля. Оно... сгущалось, будто под действием наблюдения. Она подняла глаза на Драко. В них горело возбуждение — не то, которое приносит радость, а то, которое появляется, когда знание пугает. — Один из исследователей написал, почти как шутку, что у него сложилось впечатление, будто магия знает, что ее изучают, и ей это не нравится. Конечно, официально никто этого не подтвердил. Они списали всё на экспериментальную ошибку. Но теперь я не думаю, что это была ошибка. Драко не сразу ответил. Взвешивал ее слова. — Ты думаешь, здесь то же самое? — Здесь... — Гермиона медленно выдохнула. — Здесь мы в среде, где магия, возможно, больше не фон. А — вещество. И, если так, то гиперпространственный скачок не просто сбил наши координаты. Он погрузил нас в плотность, которая способна отвечать. — Отвечать, — повторил Драко, сдержанно, почти сухо. — Ты уверена, что тебе не стоит ещё день поспать? —Уверена, — произнесла она, не моргнув. — Магия тут ведёт себя не как среда или энергия, а как… самоорганизующаяся сеть намерений. Она, может быть, откликается не на заклинания, а на смыслы, эмоции, конфликты. Это... — словно векторная ткань сознания. Если Гермиона права — всё, что они знали о пространстве, больше не работает. — Ну что ж, — пробормотал он наконец. — Пожалуй, я рад, что ты меня позвала. Было бы обидно остаться в одиночестве с такой новостью. Он чуть склонился к проекции, бегло просмотрел заголовок документа. — Альта Кеприс… да, что-то слышал. Слишком амбициозны. Чересчур рискованны. Ты знаешь, что они имели репутацию "лаборатории еретиков"? — Знаю, — кивнула Гермиона. — И всё же они могли быть ближе к истине, чем кто бы то ни был. Особенно если сейчас мы находимся внутри той самой плотности. Он отвернулся от голограммы, задержался взглядом на ней. Его лицо было спокойным, но пальцы на мгновение сжались. — Если ты права, — тихо произнёс он, — нас ждёт не просто поиск пути обратно. Нас ждёт чужой ум, которого мы не понимаем. И который, возможно, не хочет быть понятым. Он взглянул на неё снова. — Отдыхай. Я пока побуду тем, кто будет придумывать, как разговаривать с этой... субстанцией. Гермиона, не сдержав усмешки, вдруг обернулась к нему, взгляд стал немного лукавым. Она уселась поудобнее готовая к маленькому сражению. — Знаешь, ты вообще не страшен, как думают все, — это что, игривость? — Такой угрюмый, угрожающий — будешь укрощать магическую аномалию… Драко замер. Всё в её взгляде и в её манере поведения было как будто слегка насмешливо и вызывающе. Как кошка, которую неожиданно разбудили, и она немедленно начала наблюдать за тем, кто пришёл. Он сдержал моментальное желание ответить что-то едкое и чуть прищурился, но не смог скрыть тонкой усмешки. Чем ее тут поили? Она же совершенно нестабильна в своих эмоциональных проявлениях. Он немного заинтригован. Драко махнул рукой, и голограмма Альта Кеприс рассыпалась на звезды, собравшись заново в трехмерную модель шаттла. График ее пульса на биометрическом сканере дернулся, выдавая всплеск. — Укрощать аномалии? — Его голос звучал как сталь, завёрнутая в шёлк. — Для этого точно пригодится мой холодный рассудок. Как жаль, что энтузиазм пациента, который едва отлип от капельницы, нам точно не поможет. Вчера ты не могла связать двух слов. Его взгляд упал на её запястье, где всё ещё мерцал след от внутривенного катетера. Гермиона резко поднялась со стула, её пальцы сжали край стола. — Я хочу приступить к исследованию прямо сейчас. Драко медленно поднял взгляд. Его глаза — холодные — скользнули по её лицу, отмечая бледность и тени под глазами. — Твоё поведение, — произнёс он чётко, будто отбивая такт, — действует мне на нервы. — Можешь сорваться на меня, как сделал это вчера. Воздух словно выкачали из комнаты. Драко замер, будто её слова были физическим ударом. В груди кольнуло что-то острое и глупое — обида? Он не ожидал, что она так быстро бросит в него это обвинение — вот, смотри, я ничего не забыла. — Я... — Гермиона сразу же попыталась поправиться, её рука непроизвольно потянулась к нему, но он резко ее перебил, голос — лезвие, занесённое для удара: — Хочешь валяться без сознания из-за перегрузов ещё пару дней? Ради бога. Хочешь исследований? — бросил он через плечо, уже нажимая на панель двери. — Я буду в лаборатории. Захочешь присоединиться — знаешь, где найти. Дверь захлопнулась с резким шипением, оставив Гермиону одну с комом колючей ярости в горле и странной пустотой в груди. Она швырнула планшет на стол — аппарат жалобно пискнул. — Чёртов... — она прошептала в пустоту, но не закончила. Лаборатория. Через двадцать минут. Она даст ему время остыть. Себе — тоже. Но когда она проходила мимо зеркала на стене, то поймала своё отражение — глаза горели слишком ярко, губы были сжаты в тонкую полоску. И где-то в глубине, под слоем гнева, пряталось что-то ещё — стыд. Потому что она помнила. Но не его слова. Как вчера его руки держали её так крепко, будто он боялся, что она рассыплется, если отпустит. И как, перед тем как потерять сознание, она намеренно прижалась к его шее — не потому что не могла иначе, а потому что хотела. Сейчас же... Она глубоко вдохнула и выпрямилась.