Глава 12

На мостике было тихо. Гермиона сидела в командном кресле, вытянув ноги и обхватив пальцами чашку с остатками чуть остывшего тонизирующего настоя. Перед ней проступал изгиб огромной обзорной сферы: чёрная пустота, в которой едва угадывались тусклые ленты света, отражённые от дальних спутников. Космос был неподвижен, как эмбрион во сне. — Эйра, — тихо сказала она, не поворачивая головы. — Есть ли отклонения в маршруте? Любые, даже незначительные. — Наблюдается микроскопическое дрейфование по оси навигации — 0,006 процента от расчётной линии. Коррекция произведена. Повторных отклонений не зафиксировано. Она незаметно кивнула. Ладонь коснулась панели, погладила металл, словно пытаясь нащупать под ним живой и тревожный пульс. — Ты замечала... изменения в своём коде? Что-то, что казалось тебе чуждым? Пауза. Очень короткая. Но она была. — Моё сознание находится в стабильном режиме, без признаков вторжения или коррекций. Однако в последние 72 часа наблюдается нестабильность в ряде логических связей, связанных с внутренними архивами. — Какими? — Доступ к списку ограничен. Ограничение выставлено ранее вами и подтверждено командиром Альваресом. Имя прозвучало, как споткнувшаяся нота. Гермиона резко подняла голову. — Повтори. — Подтверждено командиром Альваресом. — Но... — она моргнула, — ты ведь не помнила этого имени. Оно стерто. — Оно стерто из доступного слоя памяти. Однако его упоминание сохранено в защищённом кластере. Я не имею прав расшифровать его самостоятельно. Тишина наполнилась чем-то чужим. — А если бы ты почувствовала, что тебя меняют... — прошептала Гермиона, — ты бы смогла об этом сказать ? — Возможно. Но только при условии, что изменения происходили бы вне исходной архитектуры моего ядра. Иначе я бы считала это частью себя. Она провела рукой по виску. Холодные кончики пальцев едва касались кожи. Внутри царило напряжение, натянутое, как леска между измерениями. — Экипаж... каково их общее состояние? — 23 процента испытывают регулярные эпизоды бессонницы. 11 процентов имеют отклонения в уровне дофаминовых показателей. Общий фон тревожности выше нормы, но не критичен. Сфера-созерцатель стабилизировала коллективное ментальное поле. — Спасибо, Эйра, — прошептала она, но взгляд её был устремлён куда-то в пустоту. Мысли ускользали. Альварес. Архивы. Эйра, которая отвечает и одновременно не отвечает ни на что. И все здесь не сходилось. Чужая рука исправила ноты в партитуре. Гермиона обернулась на звук открывающейся двери. Юна Глэйв. Она держала планшет обеими руками, как реликвию. — Предварительный план выхода на орбиту, — сказала она без лишних слов. В голосе Юны всегда была точность, как будто она разговаривала внутри головоломки, которую только она и могла решить. Гермиона кивнула. Юна подошла ближе, провела пальцем по поверхности экрана. Голограмма раскрылась: мягкий свет пробежал по командному столу. Сложная система гравитационных капканов. Кассий-Бета. — Мы всё ещё не имеем доступа к актуальному гравитационному полю, — тихо произнесла Юна. — Оно пульсирует, искажаясь, как будто нас отталкивают. Но Эйра уже рассчитала три потенциальных вектора сближения. Один — с мягким торможением по касательной, два других — более агрессивные, с манёвром разворота у полюса. — И какой из них ты бы выбрала? Юна не сразу ответила. Она сжала планшет чуть крепче, и Гермиона это заметила. — Если честно… никакой. Все три предполагают вход в зону, где сигнал глохнет. Это значит, мы потеряем связь и ориентацию минимум на 43 секунды. Она замолчала. — А после этого может быть всё, что угодно. Гермиона посмотрела на вращающуюся голограмму планеты. Кассий-Бета напоминала ей глаз. Она чуть сжала губы. — А какой выбрал Драко? — спросила она неожиданно. Юна вскинула брови. — Он сказал, что в такие моменты надо действовать, как будто у тебя нет выбора. И добавил, что "если ты долго думаешь — значит, думаешь не о том". Гермиона слабо усмехнулась. Секунду они молчали. Эйра обновляла параметры траектории на фоне. — Подготовим оба варианта, — наконец сказала Гермиона. — Примем решение за час до входа. Гермиона провела ладонью по панели, отключая отображение траектории. За иллюминаторами медленно ползли звёзды, мёртвые и равнодушные. Она слышала, как Юна мягко переступила с ноги на ногу за её спиной. — Кассий-Бета почти неподвижна на общем векторе, — сказала Юна негромко. — Мы выйдем на орбиту на треть суток раньше графика, если удержим скорость. Гермиона кивнула, не поворачиваясь. — У нас есть три предполагаемые точки спуска. Все на дневной стороне. Два высоких плато, один кратер. — И здесь ты бы выбрала?.. — Если честно? — Юна подошла ближе. — Я бы вообще туда не спускалась. Гермиона усмехнулась. — Я бы тоже. Она держалась. Снаружи — безупречно. Внутри — дрожь под кожей, как от неправильного, чужого сна. Для всех она — капитан. Всегда была. Так думает весь экипаж. Даже Эйра. Только она и Драко знают: реальность сместилась. Она не готовилась к этой роли: не принимала решений, не отвечала за людей. Сейчас же каждое утро начиналось с фразы, выжженной в сознании: "ты не готова". Ей не дали времени. Не дали командных протоколов, тактических симуляций, доверия к собственным решениям. Только необходимость и пустота, с которой теперь приходилось здороваться. Она чувствовала себя правительницей, которую не короновали, а вывели к толпе в окровавленном плаще погибшего предшественника и вручили державу, ещё тёплую от чужих рук. Дверь мостика зашипела. — Обсуждение? — Пакс взглянул на Юну. — Уже началось, — коротко ответила та, подвигаясь к тактическому пульту. — Гермиона хотела рассмотреть конфигурации снижения. Гермиона опустила взгляд на планшет, затем подняла его снова. — Я не могу поручиться, что этот спуск безопасен. Никто не может. Вся наша теория держится на косвенных сигналах, остаточных эманациях и догадках Драко. — Остаточные эманации, — повторил Хирон с иронией. — Красиво. — Это правда, — вмешался Драко. — Магия обволакивает планету. — И, возможно, она враждебна, — добавила Гермиона. Её пальцы сжались на краю пульта. — Мы обязаны быть готовы к худшему. — Но ты не уверена, — сказал Пакс. — Нет, не уверена, — честно ответила она. — Я... не чувствую себя капитаном. Я только учусь быть им. Каждый ваш взгляд напоминает мне, что вы верите в то, чего не было. В то, что я вела эту миссию с начала. А я только два дня назад... Она осеклась. В глазах Пакса непонимание. Конечно. Он не помнит. Никто не помнит. Кроме Драко. И это делало их двоих одновременно ближе и дальше от остальных. — Но и не могу не выбрать. Мы всё равно пойдём туда. Молчание сгустилось. Ей не аплодировали — ждали, когда она оступится на ступенях, ведущих не к трону, а к эшафоту. Она слабо улыбнулась и на секунду осознала, насколько дрожат её пальцы. — Нам нужно больше, чем просто выбрать вектор. Нам нужно понять, как защитить экипаж от этой... сущности. Если она осознаёт нас — каждый шаг будет на виду. Проведем окончательный брифинг через 3 дня. Все кивнули. Юна выключила проекцию, и над пультом, как тяжёлое предчувствие, повисла темнота.

***

Пол в отсеке тактической комнаты был покрыт свитками. Плотная, шероховатая бумага, тёплая на ощупь, разложенная в хаотичном, но внутренне логичном порядке. На каждом — чёткий, каллиграфический почерк Гермионы. Проблемы, сбои, аномалии, несостыковки, имена, гипотезы, временные шкалы. Между строчек — стрелки, восклицательные знаки, вложенные вопросы. На углы свитков были приклеены стикеры: лимонные, лавандовые, дымчато-серые. Где-то вперемешку — иероглифы, и формулы, и обрывки фраз, похожих на магические заклинания. Поверх всего плясали зависшие голограммы: полупрозрачные слайды с обоснованиями, с сопоставлениями, с неуклюже подогнанными научными выводами под невозможные факты. Гермиона сидела в центре этой бумажной вселенной, скрестив ноги и покачивая в пальцах маркер. Он оставлял еле заметные чёрные пятна на подушечках пальцев. На лице — то самое выражение, которое у Малфоя давно имело собственное кодовое обозначение: интеллектуальное бедствие уровня "выжить может только один". Щелчок двери. — Мы с Паксом пытались стабилизировать подачу к внешним сенсорам, — с порога сообщил Драко, не глядя, проходя внутрь и одновременно стягивая перчатки. — Вентиляционный шлюз теперь, кажется, не шепчет молитвы богам хаоса, а просто стабильно фонит. Технический прогресс. Он повернулся и, наконец, застыл на месте. Гермиона подняла взгляд, вертя в руках маркер. Её волосы были заколоты неровно, между прядей застрял маленький оранжевый стикер. Рядом с коленом — тёмный, глянцевый свиток с заметкой "Искажение линейного времени (не подтверждено, но вероятно)". Драко обвёл комнату взглядом — по свиткам, по стикерам, по слайдам, покачивающимся в воздухе, как призрачные ленты. Потом посмотрел на Гермиону. — Откуда здесь столько... канцелярии? Гермиона спокойно, почти лениво повела маркером по воздуху, и одна из голограмм перескочила в другую зону — к свитку, где жирно было выведено: "Когнитивный дрейф экипажа. Точка отсчёта — Лукария?" — У нас нет времени на комфорт. Приходится возвращаться к проверенным методам, —сказала она, устало, но твёрдо. — Бумага не изменяет своих координат, пока ты на неё смотришь. Драко подошёл ближе, присев на корточки рядом, и потянулся к одному из свитков. — Ты пишешь это рукой? — Рукой, — кивнула она. — Я больше не доверяю ничему, что можно перезаписать без уведомления. — Знаешь, — сказал он медленно. — Ты — последний настоящий архивариус в этом летающем цирке цифрового безумия. Она улыбнулась краешком губ, но не ответила. Только покрутила маркер ещё раз и подвинула к Драко один из свитков. — Посмотри на это. Здесь точка схождения. Все замыкается на этой чертовой планете. Драко склонился ближе. Гермиона твёрдо провела линию маркером между двумя пунктами на свитке. Один был подписан как "аномалии на подлёте", второй — "резонанс сферы-созерцателя с неизвестной формой магии". Затем положила маркер и, не поднимая головы, сказала: — Думаю, нам стоит признать это открыто. Магия на Кассий-Бета не просто присутствует. Она… точечно отрегулирована под нас. Пауза. — И как минимум она враждебна. Драко не ответил сразу. Поднялся, выпрямился, прошёлся по отсеку, оглядел зависшие слайды, свитки на полу и её напряжённую фигуру. — Ты уверена? Она медленно кивнула. — На сто процентов — нет. Но на девяносто девять с лишним. И… я не знаю, как с этим бороться. Против неё нет антидота, нет схемы. Это как искать крестражи, только без карты и без подсказок. Она замолчала, и в отсеке наступила непривычная звенящая тишина. Драко усмехнулся. — Ну, хотя бы спасибо Мерлину за то, что весь этот космический прорыв случился гораздо позже, чем Волдеморт мог бы его познать. Он качнул головой. — Представляешь? Он бы запечатал один из своих крестражей в чёрной дыре. Или встроил бы в ядро нейтронной звезды. Искали бы его ещё пару тысяч лет. — Или не искали бы, — тихо сказала она. Драко снова сел рядом, подогнув под себя ногу, и склонился вперёд. Гермиона положила ладонь на ближайший свиток, как будто стараясь его удержать, а может, просто заземлиться. — Я думаю, если мы ошибёмся, — сказала она спокойно. — Конец будет не локальный. Не только наша миссия. Это... потянет за собой всё, и Землю в том числе. Цепная реакция. Она чуть повернула к нему голову, продолжая вглядываться в бумагу. — Я долго перебирала все возможные сценарии. Панические, апокалиптические. Даже самые бредовые. И всё сводится к одному: если мы промахнёмся, если тронем не то... всё оборвётся. Он смотрел на неё внимательно. Пауза была длинной. Потом он, будто отгоняя всё услышанное, чуть откинулся назад и прищурился: — А как там... этот, как его. Красноволосый. И тот, что вечно лезет геройствовать. Он на секунду поджал губы, делая вид, что напрягает память. — Потт... что-то там. И Уиз...ли? Или Уи...элс? Она даже не улыбнулась, только слегка качнула головой. — Гарри и Рон. Они в порядке. По крайней мере, были до отлёта. Гарри стал мракоборцем и хорошим отцом, как и мечтал. А Рон с семьёй на ферме, с детьми. Тихо, мирно. — Удивительно. — Драко изобразил задумчивость. — Кто бы мог подумать, что Уизли выберет жизнь, где никто не орёт и ничего не взрывается. — Иногда, Драко, ты бываешь почти сентиментален. — Нет, я просто устаю от космических аннигиляций. Он снова склонился к свиткам, наугад перевернул один из них. На обратной стороне тонким, но уверенным почерком Гермионы было выведено: "Система искажённой причинности. Магия действует как редактор хода событий, а не как инструмент". Он фыркнул. — Ну хоть кто-то нашёл способ красиво описать то, что нас грызёт с изнанки. Гермиона, облокотившись на руку, устало кивнула. Она провела ладонью по полу, по каскаду стикеров, как будто пыталась выровнять логическую цепочку, которой не существовало. — Если это артефакт… значит, мы должны вспомнить всё. Все способы. Всё, что мы знаем об обезвреживании. Драко медленно выдохнул. — Все способы, — повторил он. — Хорошо звучит. Только вот универсальной формулы нет. Ни один артефакт в истории не повторился. Некоторые поглощали магию, некоторые подпитывались страхами. Один, помнится, сам себя разбирал по кусочкам, если на него смотрели слишком долго. Он задумался. — Мы можем перебрать все известные методы. Вычленить общее. Но всё равно пойдём вслепую. Ты боишься? Она встретилась с ним взглядом и честно призналась: — Очень. И снова повернулась к своим заметкам. Но маркер уже не крутился в пальцах. Он лежал рядом как оружие, которое пока не нужно. — У меня появилась теория, — сказала Гермиона. — Не научная. Даже не гипотеза. Бред. Драко, уже сидевший у стены, не отреагировал. Он вытянул ноги, опёрся затылком и просто ждал. В таких паузах она часто говорила самое важное. — А что, если, — она щёлкнула пальцами, активируя слайд в голограмме, — магия планеты не просто осознанная, а устроена как зеркало. Как... архетип. Концентрированная аллегория. — Ты читала Юнга на ночь? — Нет. Люка Бессона. Он посмотрел на нее с лёгким удивлением. — Ты серьёзно сейчас? — Помнишь, у него в одном фильме был такой концепт: абстрактное зло летит через космос и его можно уничтожить не оружием, а активацией какого-то внутреннего ключа. Эмоционального. И он работает только при искреннем импульсе. Самом примитивном и самом сильном. — Спасение галактики через... экзистенциальную терапию? — Через любовь, — сухо уточнила она. — Ты можешь смеяться. Но мы же сами пришли к выводу: если эта магия — сознательная, то и воздействовать на неё можно не обязательно грубой силой. — Знаешь, Грейнджер, последние дни мы давали ей много поводов, чтобы… разжалобиться. Гермиона вспыхнула и опустила взгляд. — Ну а что? — фальшиво бодро пожала плечами Гермиона. — Представь, я стою на этой обвитой магией планете, смотрю вверх и кричу: "Я люблю!" — и всё растворяется. Хлоп — и спасены. Он не ответил. Просто продолжал смотреть. — Ты сейчас должен сказать, что я дура, — хмыкнула она, немного смущённо. — Просто не ожидал, что ты это скажешь. Ты же у нас ходячий рациональный алгоритм. А теперь предлагаешь нам не идти войной, а работать с обострением чувств. Наступила тишина. Только голограммы над полом покачивались, отбрасывая бледные отсветы на стены. Драко медленно склонил голову набок, наблюдая за ней. В его взгляде что-то изменилось: блик иронии померк, обнажив сосредоточенность. — Тогда, Грейнджер, — наконец сказал он, — давай хотя бы будем чертовски осторожны, с какой стороны любви стрелять. Мало ли, как эта магия её интерпретирует.

***

Драко сидел, уставившись в тёмный иллюминатор. За толстым стеклом расплывалась чужая вязкая и безликая ночь. Позади, на его кровати, спала Гермиона. Он не оборачивался. Сам факт её присутствия рядом вызывал в нём странную, неуправляемую смесь ужаса и трепета. Как если бы он коснулся чего-то слишком хрупкого, слишком ценного, чтобы доверить своим собственным рукам. Пальцы машинально сжались в кулак. Он должен был быть холоднее. Внятнее. Внутри него тоже жила магия. Древняя, первородная, она ползла по венам, как шепчущий змей в храме до времён пророков, вползала в пульс, в кости, в спинной мозг, не спрашивая разрешения. Её не умоляли. Перед ней замирали, как перед кровавым жрецом, чьё дыхание решает, кто сегодня останется человеком. Он думал о ней, о том, что видел через неё, о дрожи в потоках пространства, о непонятых символах, о дыхании планеты. Магия как говорящая субстанция. Да. Даже при всей его сухой скептичности, он не мог больше отрицать очевидного. Это было не просто искажение среды. И не артефакт. Не поток, который можно было бы измерить, запечатать, перераспределить. Это была... воля. Ткань реальности, шевелящаяся сама по себе, не нуждающаяся ни в людях, ни в их магии. И если Гермиона была близка к истине — а он это чувствовал каждой клеткой, не желая признавать — тогда их миссия превращалась в нечто безумное. Потому что бороться с артефактом можно. Существа можно обмануть, убедить и заключить в ловушку. Но как бороться с сущностью, для которой ты — не больше чем ошибка в узоре материи? С той, для которой твои заклинания — всего лишь бессмысленная вибрация воздуха? Медленно он отвёл взгляд от иллюминатора. Тёмные волосы Гермионы разметались по подушке. Она выглядела уязвимой.

***

За два дня до сближения мысли накатывали на Гермиону, как космический прибой, раз за разом разбиваясь о хрупкие берега рассудка. Сначала — спасти Драко. Потом — себя. Потом — экипаж. Потом — Альвареса, если он всё ещё жив. Потом — всех людей с пустых станций. Потом — Землю. Всё это укладывалось в голове в идеальные чекбоксы. Ни один не был вычеркнут. И вот теперь, когда ей казалось, что она вот-вот взорвётся от тревожной гиперактивности мозга, Эйра предложила простое решение: спортзал. "Физическая нагрузка нормализует нейро-гормональные цепи", — как-то буднично произнесла она по внутреннему каналу. Физический стресс снижает интенсивность ментальных перегрузок. Это полезно. Так что с раннего утра весь офицерский состав шаттла оказался в тренировочном отсеке. — Напоминаю, что с начала тренировки прошло 11 минут и 32 секунды, — объявила она. — Гермиона: частота пульса выше нормы на 14%. Пакс: идеальное распределение нагрузки. Мистер Малфой, рекомендую не пренебрегать разминкой для суставов. — Разминка для суставов? — пробормотал Драко, отбивая мяч от пола. — Мы собираемся разговаривать с разумной магией, а не играть с ней в квиддич. — Исключение травматических факторов на поверхности — приоритет, — спокойно отозвалась Эйра. Хирон, как обычно молчаливый, отрабатывал движения на тренажёре ближнего боя. Его удары были красивыми и точными, как будто он боролся не с голографическим противником, а с фантомом страха, который уже давно поселился у всех под кожей. Юна, в футболке с надписью THINK MAGNETIC, крутила скакалку, взгляд у неё был прищуренный и упрямый. Гермиона делала выпады с гирями, глядя на своё отражение в затемнённом стекле. С каждой секундой тело оживало. Оно знало, как бороться. Помнило. — Два дня до орбиты, — тихо сказала она, не обращаясь ни к кому. — Два дня, чтобы перестать бояться. — Или научиться бояться правильно, — вставил Драко. Он подтягивался на турнике и поглядывал на неё с высоты. — Главное, чтобы от страха можно было двигаться, а не застыть. Гермиона только кивнула. Именно это ей сейчас и нужно было: перестать быть парализованной. Эйра отчиталась о прогрессе и включила фазу восстановления. Пространство затопил приглушённый свет, в воздухе разлился аромат эвкалипта и имбиря. — Тренировка окончена, — сообщила она с лёгким оттенком одобрения. Гермиона тяжело опустилась на скамью, сжав руки в замок. Ей было чуть-чуть легче. Тренировка перетекла в общественные работы, которые начались с команды Эйры: "Внимание, экипаж. Объявляется генеральная уборка. Использование магии запрещено. Приятной работы". Через десять минут на всех этажах шаттла началось движение. Кто-то таскал контейнеры, кто-то сортировал медицинские запасы, кто-то чистил вентиляционные каналы. Даже офицеры были задействованы: Юна с Хироном перетряхивали лабораторный отсек, Пакс, вооружившись тряпкой и жестокой решимостью, устроил чистку у рунных усилителей в машинном отделении. Драко безропотно мыл окна шлюзовой, бурча под нос нечто вроде "Впервые в жизни мою иллюминатор, чтобы меня могли через него лучше рассмотреть". Гермиона занялась распределением секций и проверкой списков, но долго не выдержала: её руки сами потянулись к щётке. Ритуал прост: вода, мыло, трение, результат. Настоящее волшебство. Все смеялись. Не потому что было весело — просто в этот момент каждый почувствовал, что не один. Что пока они могут работать и шутить — реальность, пусть даже переписанная, ещё держится. К обеду шаттл стал пахнуть стерильной свежестью, эфиром и влажными тряпками. И какой-то зыбкой, хрупкой надеждой.

***

— Что это было сегодня весь день? — голос Драко раздался лениво. — Изнурение, очень похожее на аутоагрессию. Он сидел в низком кресле у стены, нога закинута на колено, в руке — стакан с виски, который он медленно покачивал. Бледное освещение в каюте ложилось на его лицо мягкими мазками, словно свет боялся потревожить хоть одно слово, повисшее между ними. На кровати, чуть развернувшись на бок, лежала Гермиона. Одна рука свисала с края, в пальцах — бокал с вином. Она была в стандартной повседневной форме: тёмно-синий комбинезон расстёгнут у горла, ткань скомкалась у локтей. Волосы собраны кое-как. Она привстала на локте, глядя в потолок, словно там должна была появиться формула спасения. — Это был субботник, — отозвалась она устало. — Общая встряска, чистка, телесное заземление, всё такое. Он прищурился. — Ты сегодня пыталась затереть собственное тело до состояния нуля. Чтобы осталась только функция. А я думал, это моя роль. Гермиона распахнула глаза. Она хмыкнула и сделала глоток. Села, поджав одну ногу под себя. Вино качнулось в бокале и чуть не расплескалось, но Гермиона сохранила равновесие. — Если я не сделаю всё, что могу, — сказала она тихо, — мне придётся признать, что я не знаю, как нас всех спасти. А это… хуже. Драко смотрел на неё, не отрываясь. То, как она сидела — напряжённо, но красиво; как сцепила пальцы на бокале, как чуть опустила голову — всё в ней отзывалось чем-то, что он пытался в себе заглушить. — Ты думаешь, если не уследишь за каждым винтиком, всё рассыплется? — Нет, — медленно сказала она. — Я думаю, если допущу ошибку, Земля сгорит. Вот и вся математика. — Ты действительно считаешь, что всё это может привести к концу света? — Драко устало провёл рукой по затылку. Она кивнула, отпивая вино. Он молча допил свой виски, поставил стакан на панель. Наклонился вперёд, опираясь локтями на колени, посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то опасное — как у хищника, уставшего ждать добычу, но всё ещё сдерживающегося. — Я не могу поверить, что скорее всего и в параллельных мирах ты такая же героичная. Гермиона чуть склонила голову, уголки губ дёрнулись. — Ну, а ты однозначно везде остаешься невыносимо саркастичным. Ужасно удобно, как ты в любую пропасть бросаешь иронию. Тебе не страшно, да? — Страшно. Но мне идёт быть хладнокровным. — Он встал, медленно подошёл ближе. — Хотя сейчас ты выглядишь так, будто тебе не антидот нужен, а просто тепло человеческой руки. Она вскинула на него глаза. Медленно, но явно оценивающе. И сказала, обжигая: — Я бы попросила, но боюсь, ты опять подумаешь, что я хочу больше, чем просто твои руки. Он наклонился, и их лица на мгновение оказались слишком близко. — А разве ты не хочешь? Пауза. Дыхание задержалось. Её взгляд скользнул по его губам — почти машинально. Потом — по шее, по ключице, к вискам. Она медленно откинулась обратно на подушку и, глядя в потолок, не сказала ни слова. Некоторое время они сидели молча. Свет в каюте был тусклым, будто знал, что в этом пространстве слишком много мыслей — не стоит мешать. Драко уже лежал рядом, уперевшись спиной в изголовье. Гермиона вдруг повернулась к нему: — Под какую песню ты представляешь себе апокалипсис? Драко дернулся, будто она задала вопрос о налогах. Глядя на неё с лёгким возмущением сказал: — Ты всю эту миссию швыряешь в меня маггловской ерундой. То мифология, то кино, теперь вот песни. Осталось только уйти в эсхатологию, и я тебя совсем потеряю. — Перестань, — улыбнулась она, опершись подбородком на колени. — Мне правда интересно. Вот если всё закончится — какая музыка будет в голове? Он замолчал. На этот раз подумал. — Хорошо. Допустим. — Он сощурился. — Пусть будет Нина Симон. Пронзительный блюз, печальный и нервный. Отличное сопровождение для конца всего. — Хм, — Гермиона кивнула. — А я тогда под Боуи, о нештатной ситуации в космосе. Чтобы апокалипсис ощущался как медитация и что-то неизбежное. — В твоем духе — сказал Драко, приподняв бровь. — А если всё совсем плохо пойдёт, — сказала Гермиона и села поудобнее, — я надеюсь, что мой сценарист решит закончить историю красиво. Последний кадр — мы с тобой, мёртвые, где-то на пыльной поверхности Кассий-Беты. Камера медленно отъезжает. Вокруг тищина. И вдруг — я открываю глаза. И титры: "Режиссёр Майкл Бэй". Драко взорвался смехом. Он откинул голову назад и даже хлопнул ладонью по матрасу. — Ты точно съехала с катушек. Какой ещё, Мерлин, Майкл Бэй? — Эй, — она вскинула палец. — Человек снял "Армагеддон"! Он знает толк в помпезных взрывах и крупных планах глаз перед смертью. — Не забудь добавить замедленную съемку, — протянул Драко, вытирая уголки глаз, — и кого-нибудь с флагом Британии на заднем фоне. — Нет, знаешь, вообще без флага. Потому что... — она вдруг замолчала. И тихо добавила: — Потому что мы на той стадии пути, где от нас не зависит ничего. — Вот и поговорили, — сказал он, но его голос смягчился. — А ведь начиналось с песен. — Всё заканчивается апокалипсисом, если долго разговаривать со мной, — фыркнула она. Он взглянул на неё пристальнее, взгляд стал глубже, тише. — Возможно. Но это самый симпатичный апокалипсис из всех, что мне встречались. Ночью, охмеленные, они, смеясь, пронеслись по коридорам шаттла от одного его конца до другого, соревнуясь с пустотой, героями Бертолуччи и собственным страхом. А в полночь, там, где голограммы спали, а вселенная смотрела сквозь иллюминаторы, они осквернили капитанский мостик бесстыдным и вызывающим поцелуем. Поцелуй истинной любви, к сожалению, проклятие не разрушил.