Глава 14

В оружейном отсеке пахло маслом, металлом и концентрированной тревогой. Все было разложено с педантичной точностью. Всё, кроме дыхания Гермионы, которое сбивалось, словно её грудная клетка забыла, как именно дышать. Драко стоял спиной, возился с застёжками шейного сегмента. Его движения были методичны и точны, будто это уже не он, а один из тех заколдованных механизмов, что никогда не сбиваются с ритма. Он знал, что она зашла, и не обернулся. Она сразу почувствовала: его присутствие её немного ослабило. — Я не хочу, — сказала Гермиона. Голос был глухой, чужой, и принадлежал не ей. — Мы не можем туда идти. Не должны. Пальцы Драко щёлкнули застежкой. Он усмехнулся. — Какая новость. Жаль, ты это поняла после того, как исчерпала весь запас пергаментов на корабле, рисуя свои хитроумные схемы, как нам жить, выживать и, желательно, умереть красиво. Она стиснула зубы. — Это было до того. — До чего? — До того, как она меня почувствовала. Теперь он обернулся. В нём не было страха, и её это бесило. — Тебя? Планета? Она кивнула и, не отрывая от него взгляда, прошептала: — Она злая, Драко. Она не просто мощная, не просто древняя. Это какое-то хищное сознание, и я знаю, что оно... выжидает. — Прекрасно, — отозвался он. — Тогда будь добра, собери себя в кучу, и давайте уже выжидать вместе с остальными, в полной экипировке. — Почему ты смеёшься? Он шагнул ближе. Настолько, что она ощутила запах его перчаток, металла, кожи и заклинаний. — Просто я умею жить внутри ужаса, Грейнджер. Ты — не умеешь. Ты всё ещё хочешь, чтобы всё было объяснимо, рационально, чтобы реальность подчинялась правилам. А она не подчиняется. — Ты ведёшь себя так, будто тебе на всё это плевать. Зачем ты вообще здесь? — Потому что кто-то должен быть. Кто-то должен делать выбор, когда ты впадаешь в ступор перед иллюминатором и дрожишь. Кто-то должен дотянуть эту миссию до конца. — Ты хочешь умереть? Он жестоко рассмеялся. — Я хочу закончить. Хочу, чтобы ты перестала вести себя так, будто только ты одна здесь живая. Мы все чувствуем этот ужас. Просто... мы разные. Она вскинула подбородок. — А я думаю, ты врёшь. — Серьёзно? — Да. Думаю, ты рвёшься на поверхность, потому что хочешь подойти ближе к этому... безумию. Потому что ты, чёрт возьми, узнаёшь в нем себя. Он замер. — Грейнджер, — сказал он, спокойно, почти шёпотом, — ты совершенно глупая. Я здесь, чтобы спасти вселенную. И, не дожидаясь ответа, вернулся к крепежам. Едва дверь оружейной замкнулась за Гермионой, в помещении стало слишком тихо. Драко застыл, сжав пальцами пряжку ремня, которую не собирался застёгивать. Ткань брони скрипела под напряжением, как будто и она, пропитанная заклинаниями защиты, чувствовала, как он сдерживает себя изнутри. Он знал, что обидел её. В голосе у неё дрожал страх, но не перед неизвестной планетой, а гораздо более хрупкий — человеческий — страх, что её оставляют. А он... Он ведь именно это и делал. Он провёл пальцами по виску. Под кожей, прямо у основания черепа, пульсировала тонкая линия — отсвет его магии. Она сжималась и разжималась, как бык в загоне, готовый сорваться. Всё, что он переживал последние дни — это уже не просто эмоции, это волна, поднимающаяся до самой глотки. Иногда он даже не понимал, где заканчивается он сам и начинается чужая, всепоглощающая энергия этой проклятой планеты. "Мы охуенно провели время", — сказал бы он кому-то другому. С усмешкой. Как про отпуск. Но это не было отпуском. Это был последний свет перед тем, как всё станет чёрным. Он вспомнил ее доверчивые касания, как волосы расползлись на подушке, как медленно поднималась и опускалась ее грудь, и как он ее гладил, пока она вполголоса говорила о Гекате и тенях, о том, что смерть — это не конец, а дверь, которую иногда открывают слишком рано. И он слушал. Теперь ему надо было остановиться. Он представлял, как она идёт по коридору шаттла, растерянная, злится на него, возможно, прикусила губу. Он знал каждую её привычку, даже те, о которых она, наверное, не догадывалась. Он знал, каково это — быть ей. "Если я сдамся сейчас", — подумал он, — "она пойдёт со мной до самого края. А край там не для двоих". Он обернулся к стене, прижал лоб к холодному металлу, и только тогда позволил себе медленный вдох.

***

Зал для общих собраний был уже почти полон. Густой и натянутый воздух. Разговоры стихали один за другим. Гермиона вошла первой. Ее движения казались уверенными, но внутри все рассыпалось. Каждый шаг отзывался дрожью в животе. Рядом — собранные Пакс и Ирен. За их спинами — Малфой, двигавшийся так, будто весь этот мир больше не касался его напрямую. Они остановились перед экипажем. Тридцать человек — и каждая пара глаз впивалась в неё с немым вопросом: что теперь? Гермиона открыла рот. — Мы... — Слова спотыкались. Она заставила себя выдохнуть. — Мы спустимся на поверхность Кассий-Беты по плану. Тон был правильный. Только всё это звучало так, будто что-то другое взяло её тело в аренду. Она смотрела поверх голов и читала речь, которую сто раз проговорила про себя в тёмных коридорах шаттла. — Цель — установка защитных маяков, сбор первичной информации, стабилизация... — Гермиона запнулась на секунду, прежде чем продолжить, — … условий вокруг посадочной зоны. Она знала, что должна подбодрить их. Сказать что-то сильное, человеческое, что-то настоящее, но ее речь звучит фальшиво. — Пока Пакс, Ирен, Драко и я будем на поверхности, — продолжила Гермиона, — за главного на "Восходе" остаётся Азиз Джарра. В случае критической ситуации именно он будет принимать решение о включении протокола эвакуации. На этих словах зал словно сжался. Гермиона машинально повернулась, и их взгляды столкнулись — её и Драко — как два клинка, испытывающих заточку кромкой о кромку. Мгновение, и горячая игла кольнула под ребрами. Гермиона втянула воздух резче, чем того позволяла дисциплина, и не успела это спрятать. Она переместилась за спину Пакса в поисках защиты. — Пакс... — голос её дрогнул, но она усилием воли вернула ему твёрдость. — Продолжи, пожалуйста. Пакс, не задавая вопросов, шагнул вперёд и начал зачитывать следующие пункты: протокол безопасности, маршрут спуска, процедуры экстренной эвакуации. Гермиона стояла, опустив голову. Она хотела бы исчезнуть, оказаться в другом месте, в другом времени, где её не разрывали бы напополам страх, вина и ответственность. Тёплая, тягучая волна медленно накрыла её, как мягкое одеяло. В голове стало легче, словно кто-то провёл рукой по спутанным мыслям, пригладил их, расставил всё по местам. Он проник в её разум, осторожно, в верхние слои. Он был талантливым окклюментом и знал, как навести порядок там, где бушевала буря. Гермиона чуть-чуть оперлась о стол рукой. Она не обернулась и ничего не сказала. Уже в тактической переговорной они собрались впятером. — Азиз, — начала Гермиона, глядя на него прямо, — если что-то пойдёт не так, ты должен действовать быстро. В приоритете безопасность экипажа. И, если потребуется — эвакуация без нас. Азиз только наклонил голову чуть вперед. — Нет, — сказал он спокойно. — Пока у меня будет шанс вытащить вас с планеты никакого протокола эвакуации не будет. Гермиона прищурилась. — Ты не должен рисковать всей миссией. Ты обязан сохранить жизни тех, кто останется на борту. — И я также обязан сделать все, чтобы вернуть вас, — спокойно повторил Азиз. В воздухе вспыхнуло напряжение, как статическое электричество. Но прежде чем спор мог разгореться, Ирен вальяжно взмахнула рукой. — Прекратите. Даже слушать вас обоих — одно расстройство. Вы забываете, какую привилегию мы получили. Все обернулись к ней. Ирен, скрестив руки на груди, склонила голову чуть на бок, в её глазах плясали озорные искорки. — Мы — первооткрыватели, — сказала она, с мягкой насмешкой. — Мы войдём в историю, господа. Даже если кого-то из нас потом будут вспоминать по траурным табличкам — согласитесь, это будет весьма эффектный конец. Пакс тихо фыркнул, и даже Драко едва заметно усмехнулся уголком рта. Напряжение ослабло, и Гермиона выдохнула. — Ладно. Перейдём к делу. На столе вспыхнула новая проекция: траектория спуска "Лиссы". Маленький, укреплённый спусковой шаттл был их единственным шансом безопасно добраться до поверхности. — Она полностью готова, — доложила Ирен. — Двигательные стабилизаторы проверены трижды. Магические изоляторы работают. Тепловой щит обновлён. — Стандартное расширение внутренних отсеков? — уточнил Пакс. — Активируется после посадки. Плюс дополнительный буфер в случае пространственных колебаний, — кивнула Ирен. — На случай, если в точке будут бушевать песчаные бури, как на Марсе, сможем ночевать прямо в "Лиссе". Тесно, но уютно. На голографической карте проступили новые данные: район посадки выглядел стабильным. Никаких крупных энергетических разломов, минимальная активность в спектре неконтролируемой магии. — Приземлимся на северное плато, — коротко проговорила Гермиона. — На расстоянии полутора километров отсюда видна аномалия: магический источник, возможно, артефакт, но я сомневаюсь. — Что с атмосферой? — спросил Драко, мрачно глядя на карту. Пакс, коснувшись панели, открыл таблицы. — Дышать можно, но концентрация частиц неизвестного происхождения выше нормы. Эйра рекомендует стандартные дыхательные фильтры и постоянный мониторинг биоиндексов. Они переглянулись. Больше не было слов, которыми можно было бы снять напряжение. Всё было готово.

***

Суматоха. Экипаж мелькал между грузовыми платформами, переговаривался, проверял крепления, проклинал, спорил, торопился. Воздух дрожал от нервного возбуждения. Гермиона, застёгивая перчатки на запястьях, видела, как Пакс, чуть склонившись, закрепляет грузовые ячейки; как Ирен отдаёт короткие команды через комлинк. Всё было в движении: люди метались, ящики подпрыгивали от лёгких ударов заклинаний стабилизации, щёлкали канаты и закрепы. А Драко уже стоял у трапа. Спокойный, он мельком взглянул на Гермиону, когда она подошла. Потом отвернулся и скрылся внутри модуля. "Лисса" была похожа на вытянутую каплю металла с мягким светом контура. Сердце, подвешенное в пустоте. Когда она шагнула внутрь, пространство раскрылось перед ней: больше, чем казалось снаружи, но всё равно тесно. Небольшой проход, четыре посадочных кресла: чёрные, обитые мягким полимером, каждое с арканами безопасности, оберегами от перегрузок и крошечными эмблемами "Восхода" на подголовниках. Ирен уже занимала место пилота, забрасывая короткие команды в навигационную панель. Её пальцы пробегали по интерфейсу с точностью скрипача, готовящегося к последнему концерту. — Все живы? — кинула она через плечо без оглядки. — Пока ещё не поздно свалить, если кто передумал. Пакс, с серьёзным лицом, опустился в кресло. Рядом с ним, молча и чуть в тени, сел Драко. Он скрестил руки на груди. Сердце отчаянно билось в груди. Последний рубеж. "Лисса" пахла стерильным металлом, жаром заклинаний, пылью и чем-то ещё. Ожиданием, что ли. Как палата перед тяжёлой операцией. Она села рядом с Ирен. Ремни защёлкнулись, и тогда это чувство навалилось. Развернуться. Бежать. Прокричать им всем, что это безумие — рваться в пасть планете, которая дышит чуждой жизнью. Но было поздно. Они уже были в капкане. Мир за стенами "Лиссы" — их шаттл, их орбита, их звёзды — отступал. Теперь впереди оставалась только одна дорога: вниз. Лететь и падать. Как Икар. Только бы крылья не расплавились. — Система готова к сбросу, — раздался голос Ирен. — Последний шанс пожаловаться на плохое предчувствие. — У меня оно есть, — буркнул Пакс, проверяя крепление аркана на груди. — Замечательно, — усмехнулась Ирен, чуть склонив голову. — Значит, всё идёт по плану. Гермиона чувствовала, как с каждым словом давление в груди растёт. Её ладони вспотели. Драко, не поднимая головы, бросил глухое: — Или мы улетим в анналы истории... или останемся частью пейзажа. — Спасибо за поддержку, Малфой, — сухо заметила Ирен, продолжая вбивать команды в консоль. Гермиона чуть повернула голову и увидела его сосредоточенный профиль. — Пристегнуться крепче, — скомандовала Ирен. — И улыбнуться, если можете. Через пять минут спуск. Гермиона затянула ремни сильнее. Слышала, как Пакс и Драко тяжело вздохнули. — Шлемы, — коротко бросила Ирен, не отрываясь от панели управления. Один за другим, щелчок за щелчком — все четверо теперь были внутри собственных сфер. Их голоса стали радио-шёпотом. Их взгляды стали отражениями в зеркале полированного стекла. "Лисса" задышала. Сперва почти неслышно. Затем глубже. Гул внутри корпуса пробежал от пола к потолку, будто она проснулась. Её обшивка замерцала: плетения рун вспыхнули мягким голубым светом, подпитываясь от центрального ядра. Двери за их спинами сомкнулись с глухим звуком, как в подземном хранилище. И в тот же миг всё остальное — весь мир — исчез. Шаттл ещё жил, пульсировал, издавал ритмы. Но "Лисса" теперь была от него отделена. — Подключаюсь, — раздалось в наушниках. Голос Эйры чистый, безэмоциональный, но на пределе утончённой заботы. — Биометрия в норме. Давление стабильно. Вектор выстроен. Удачного спуска. Постарайтесь выжить. На миг Гермиона подумала, что Эйра почти пошутила. Она улыбнулась так, чтобы никто не заметил. Перед ними вспыхнули полупрозрачные створки шлюзового канала. Магическое поле мигнуло, обозначая границу между модулем и остовом шаттла. Раньше "Лисса" была его частью, крепилась как ребро, как вторичный сегмент. Но теперь… Медленно, как бы нехотя, массивные створки внешнего шлюза раскрылись. Волна сияния прошла сквозь прозрачные покрытия иллюминаторов: космос вспыхнул брызгами звёзд, словно кто-то невидимый разбил сосуд с жидким серебром. — Идём, — сказала Ирен тихо и уверенно. Её пальцы на панели замкнули последовательность чар. Модуль совсем чуть-чуть дрогнул. Треск от замков пробежал по полу, затем короткая вибрация, будто что-то величественное выпустило их на свободу. Они отстыковались. За иллюминаторами — шлейф отсоединения. Серебристая пыль, как разорванные нити. Шаттл, их дом, их крепость, стремительно удалялся. Или это они уходили от него. Капсула с мечтой, наполненная тревогой, направленная в бездну. — Курс задан, — сказала Ирен. — Автопилот на ручном. Вектор стабилен. Поехали, мои хорошие. И с этими словами "Лисса" скользнула вперёд. Тела чуть потяжелели в креслах: гравитационные заклинания, встроенные в модуль, корректировали плавность перехода. Они падали, но падали осознанно и с мастерством. Тишина больше не была абсолютной. Теперь в неё вплелся ритм: жужжание стабилизаторов, лёгкий вой коррекции угла, еле слышный перелив чар. Модуль обтекала реальность. Пространство вокруг них дрожало. Гермиона почувствовала, как дыхание срывается. Они больше не были придатком корабля. Они — сердце миссии. Они — авангард. — Приготовиться к манёвру, — коротко бросила Ирен. Плавно, без рывков, магические гироскопы внутри обшивки активировались, и корпус корабля начал поворачиваться. За иллюминаторами звезды закружились медленным водоворотом. Тело незаметно потянуло в сторону. Всё менялось: там, где мгновение назад рассыпался чёрный безбрежный космос, теперь вставала стена из холодного серо-синего сияния. Огромная планета. "Лисса" зависла на орбите Кассий-Беты мелкой искоркой среди пустоты. Гермиона невольно прикусила губу. Зрелище завораживало. Серые облака над планетой напоминали вздыбленное море перед штормом, в глубине которого бурлила медленная, несущая смерть, красота. — Приготовиться к вхождению в атмосферу, — спокойно проговорила Ирен. — Держимся крепче. Первые минуты самые тяжёлые. Ожидание было почти невыносимым. Гермиона ощущала, как в груди поднимается знакомая волна — смесь страха, трепета и какого-то первобытного восторга. Секунда. Другая. Ещё одна. Ирен сделала лёгкое движение рукой над панелью. Потоки магии, вплетённые в контрольные руны, замерцали. Модуль плавно накренился, взял курс на планету и рванулся вперёд, будто сорвавшийся со скалы камень. Сначала было лишь ощущение ускорения. Затем удары воздуха по обшивке начали нарастать, как биение тысяч кулаков. Температура на переднем крае "Лиссы" начала стремительно расти, доходя до тысяч градусов. Гермиона, сквозь мерцающее стекло шлема, видела, как иллюминаторы наполняются багровым светом. — Скорость снижения в норме, — прозвучала Эйра, бесстрастная даже в рёве катастрофы. — Поверхностное трение достигло максимума. Защитная оболочка стабилизирована. Пакс нервно усмехнулся: — Красиво, мать его. Гермиона не могла спорить. Это было ужасающе прекрасно. Они падали сквозь слои атмосферы, влетая в стихию, обёрнутые в огонь, как в саван. "Лиссу" швыряло на крохотных турбулентных течениях. Иногда казалось, что сейчас их отбросит вбок, или начнёт крутить, как марионетку на ветру. Но магические стабилизаторы держали траекторию. Корпус визжал от напряжения. Волны жара шли одна за другой. Пот, несмотря на магическую подкладку костюма, стекал по позвоночнику Гермионы. — Держим курс, — спокойно бросила Ирен. — Через три минуты начнётся стабилизация. Гермиона чувствовала, как каждое атомарное столкновение там, за металлической броней, отзывается внутри неё тонкой и нервной вибрацией. И когда "Лисса" наконец вынырнула из верхних слоёв пламени в более плотный, влажный воздух низких высот, свет за иллюминаторами изменился. Вместо ослепительного багрового пожара — тяжёлые серые облака. Тени незнакомого мира, с его странным рельефом и безмолвной угрозой. — Тепловой барьер пройден, — сказала Ирен. — Начинаем подготовку к посадке. Гермиона медленно выдохнула и только теперь поняла, насколько сильно до этого сжимала подлокотники кресла. Ирен опустила "Лиссу" чуть ниже, туда, где облака расступались пятнами. Через прорехи в вуали Гермиона увидела рассыпанную внизу поверхность: иссечённые хребты, багровые озёра, сухие равнины, будто выжженные костры тысячелетней давности. — Магнитное поле стабильно, — прозвучала Эйра. — Уровень радиации в допустимых пределах. Возможность посадки: высокая. Пакс усмехнулся: — Ну наконец-то хоть раз не смертельный риск. Ирен фыркнула, склонившись над пультом: — Ещё не вечер, Пакс. "Лисса" медленно, но уверенно пробиралась сквозь рассечённые облака, опускаясь ниже. Гермиона всё ещё не могла до конца поверить в реальность происходящего. Странное ощущение окатило её изнутри, как если бы кто-то нежно повернул её лицо к этому безжалостному пейзажу и прошептал на ухо: "Смотри. Это твоя дорога. Бежать поздно". Она провела ладонью по шершавому покрытию шлема. Короткий, почти ностальгический жест — прикоснуться к чему-то живому, пусть и сквозь магическую броню. Снижение продолжалось. Ирен мягко управляла заклинаниями, регулируя положение "Лиссы" в пространстве. В шлемах тихо потрескивала связь: кто-то на шаттле пробовал с ними поговорить, но на их частоте уже звучала только Эйра: — Подтверждение: система навигации функционирует на 85%. Риск отклонения от курса минимален. — Видите? — Через тёмное забрало шлема глаза Пакса сверкнули задором. — Мы пока что ещё чертовски живучи. Ирен работала сосредоточенно. Она выглядела как дирижёр перед оркестром, но оркестр был бурей, ветром и незнакомым небом. — Коррекция курса завершена, — проговорила она. — Визуальный контакт с точкой посадки установлен. Перед ними, на панели, мягко мерцал зелёный маркер. Он медленно и неотвратимо тянулся им навстречу. В шлемах коротким шорохом ожил канал связи, и в следующую секунду Гермиона услышала знакомый голос: — Здесь Азиз, "Восход". Рад слышать, что вы ещё живы, — прозвучало весело и ободряюще. Его мягкий, почти шутливый тон прорезал напряжение в кабине. Гермиона улыбнулась. Пакс тихо фыркнул. — Всё в норме, — ответила Ирен спокойно, — готовимся к посадке. Держи канал открытым. — Принято. Жду приглашение на экскурсию, — ответил он, и связь снова стихла, оставив в эфире лёгкое эхо его иронии. Гермиона прижалась лопатками к сиденью, вцепившись пальцами в края ремней безопасности. Через широкий иллюминатор она смотрела вниз. На Кассий-Бету. То, что она увидела, заставило её сердце сбиться с ритма. Под ними раскинулась земля иной мечты. Странная, гипнотическая и тревожная. Пейзаж был смесью знакомого и чужого. Далеко внизу тянулись рваные равнины, будто обожжённые древним ветром. Земля была оранжево-песчаной, с вкраплениями оливково-зелёного. Изломанные скальные хребты поднимались, словно кости древних чудовищ, выпирающие из-под пепла. — Вижу контактную площадку, — сказала Ирен, перебивая её мысли. В указателе панели маркер точки посадки вспыхнул ярче. Драко тоже смотрел вниз. Но не на Кассий-Бету. Он смотрел сквозь. Сквозь эту странную планету, сквозь горы и равнины, сквозь всё. Это место пахло смертью. Его магия, всегда живая, капризная, в последнее время бушующая, вдруг стихла, сжалась в плотный холодный узел у самого сердца. "Не отпускай её", — пронеслось у него в голове. — "Не позволяй этому месту забрать её". Гермиона чувствовала, как у неё в горле стягивается узел. Они приближались. Они почти там. На горизонте вставали массивные горные цепи, облитые серым туманом. Казалось, что их вершины вот-вот начнут шевелиться, сбрасывая с себя пыль веков. Сквозь редкие разрывы пробивался бледный свет местного солнца, но оно казалось меньше и холоднее земного. Пакс присвистнул в микрофон шлема: — Чёрт возьми. Красиво. И ни капли не радостно. Ирен слегка усмехнулась: — Добро пожаловать домой, мальчики и девочки. Драко чуть склонил голову, позволив себе короткий выдох. Домом он бы это не назвал. "Лисса" начала последнюю стадию спуска. Их бросило вниз в контролируемом падении. Магия двигателей корректировала каждую мелочь, поддерживая баланс между тягой и притяжением. И Гермиона всё ещё смотрела. В этих искалеченных равнинах, в этих тёмных лесах с фиолетовыми кронами, в этом молчаливом небе, как ей казалось, пряталась древняя тайна. Что-то, что ещё не решило — обнять их или уничтожить. Драко почувствовал, как она сжалась в сиденье перед ним, как её пальцы напряглись. Он закрыл глаза. "Лисса" скользила над землёй всё ниже. Координаты сходились идеально.

***

— Пятьсот метров до посадки, — чётким голосом отрапортовала Ирен, не отрывая взгляда от приборов. — Стабилизирующие чары держатся. Вектор идеальный. Панель перед ними мягко замерцала: зелёные огни — "готово", "готово", "готово". — Тридцать метров. Корабль опустился чуть ниже, вцепившись магическими когтями в плотные слои воздуха. — Десять. Пять. Тихий стук. "Лисса" мягко опустилась на поверхность планеты, словно её туда позвали. Все затаили дыхание. На полсекунды — на вечность. Ирен медленно отстегнула ремни. — Посадка завершена, — сказала она негромко. За тонкой, подернутой дымкой поверхностью стекла, простиралось чужое, безмолвное небо. Земля под их модулем выглядела потрескавшейся, испещрённой тонкими канавками, словно её исписала чья-то неведомая рука. — Протокол первый выход, — ровно сказала Ирен. Гермиона отстегнулась и медленно поднялась на ноги. Шагнув к двери, она скользнула взглядом по остальным: Пакс натягивал перчатки, его движения были точными, отработанными; Малфой молчал, только взгляд его был острым, потому что он просчитывал сто возможных исходов наперёд. Ирен потянулась к панели. "Лисса" отозвалась мягким щелчком: шлюз активировался. Мерцающая поверхность двери растворилась, обнажая перед ними незнакомый мир. — Выход разрешён, — спокойно произнесла Ирен, проверяя показания панели. Они двинулись вперед. Тонкие фильтры шлемов позволяли уловить в воздухе тонкий, терпкий запах чужой земли со смесью пыли, смолы и прохлады ночного камня. Гермиона ступила первой. Почва под ногами пружинила, слегка уводя стопу вбок, и из-под её ботинка поднялось облачко мелкой пыли. Оно быстро опустилось, как нежеланный шум в безукоризненно вымеренной тишине. Она задержала дыхание, чувствуя, как глаза мечутся по окружающему пространству, не зная, за что зацепиться. Кассий-Бета раскинулась перед ними необъятным полотном. Пакс вертел головой, цепляясь взглядом за каждую странность: за кристаллический блеск почвы, за странные, будто дышащие холмы вдали, за тонкие ленточки ручьёв, которые казались почти эфемерными. — Честное слово, — пробормотал он в общую сеть связи, — я ожидал чего угодно, но только не этого. Драко огляделся коротко, по-военному, и не стал ничего говорить. Ирен вышла следом и аккуратно прикрыла за собой шлюз. Гермиона позволила себе короткий вдох, насколько позволяла система подачи воздуха, и шагнула вперед прямо в живую гравюру неизученного мира. Перед ней долина: странная, манящая, словно вырезанная из древней карты, забытой богами. Издали поверхность казалась ровной, но вблизи угадывались тонкие трещины, похожие на морщины высохшего дна океана; плавные, почти архитектурно выточенные уступы, с которых стекал туман. В зеркальном блике шлема Гермиона перехватила его взгляд, за которым скрывалось напускное равновесие. Она знала: он тоже в этом беззвучии различает растянутый гул гигантского камертона времени.

***

Их задачей было обустроить первую базу — сердце экспедиции, временный форпост посреди молчаливой пустоты. Ирен первой задала темп: вытащила из грузового отсека модуль — компактный контейнер с застывшими чарами внутри. Она расставила маркеры по периметру, точно и быстро, словно видела перед собой не пустоту, а уже построенную станцию. Пакс помогал ей, вбивая заклинаниями крепления в землю и подсоединяя энергетические узлы. Малфой без лишних слов разложил якоря: три точки стабильности вокруг модуля, чтобы магия Кассий-Беты не исказила их работу. Или исказила по минимуму. Гермиона следила за процессом, сверяя данные с приборов. Когда первая оболочка модуля замерцала серебристым светом, Ирен выпрямилась, откинула голову назад и медленно вдохнула через шлем. Пару мгновений она прислушивалась к себе, к воздуху, к странному биению магии вокруг. — Локальный анализ, — коротко бросила она и активировала ручной датчик. На экране вспыхнули цифры: состав воздуха близок к земному, давление стабильное, вредных примесей зафиксировано не больше, чем в старых промышленных районах Земли. Магическая активность повышена, но в пределах допустимого. Ирен вскинула брови и, недолго думая, сорвала шлем с головы. Гермиона замерла. — Это плохая идея, — сказала она ровно, почти механически. — Может быть, — легко согласилась Ирен, расправляя плечи, — но в шлеме жарко как в аду. Она вдохнула глубоко, с вызовом, будто сама планета должна была ей на это ответить. Пахло сухой травой, прогретым камнем и тонкой, едва уловимой горечью магии. — Живая, — хмыкнула Ирен, оборачиваясь к команде. Пакс последовал её примеру. Снял шлем, поднял его над головой и сделал демонстративный вдох. — Чёрт побери, — выдохнул он. — Как первый день на побережье после зимы. Малфой, сидевший на контейнере, лениво повернул голову. — Осторожней, Пакс, — сказал он. — Лёгкие-то у тебя пока одни. И страховки на них нет. Тем не менее он тоже ленивым жестом снял шлем. Вдохнул и скривился. — Соль, пыль и недоверие, — процедил он. — Великолепный местный букет. Гермиона стояла, вцепившись в застёжку шлема. — Вы все сошли с ума, — сказала она, но силы не хватило, чтобы вложить туда настоящий упрёк. — Ну разумеется, — беззаботно бросил Пакс, закрепляя последний модуль. — Кто ещё добровольно слетает в межзвёздную даль, чтобы поставить палаточные модули на проклятой планете? Ирен засмеялась. — Добро пожаловать в хроники идиотов-новаторов. Они работали слаженно: заклинания натягивали защитный купол, модуль расцветал артефактными прожекторами, как маленький городок посреди первобытной равнины. Они приступили к установке магических барьеров почти сразу, не давая себе времени оглянуться или задуматься. И правильно: за их спинами зияла ветренная пустота. Ирен, ловкая, сосредоточенная, расставляла по периметру шипы, покрытые серебристыми рунами. Она вонзала их в почву короткими точными ударами: север, юг, запад, восток. — Калибруем купол, — произнесла она. Пакс помогал закрепить якорные точки. Малфой — в его движениях было что-то лениво-грациозное — проверял заклинательную синхронизацию, чертя пальцем в воздухе светящиеся магические линии. Каждое прикосновение к маркерам отзывалось короткой вспышкой голубого света. Гермиона шла за ними, следя за схемой, сверяясь с планшетом, ощущая, как магия осторожно обволакивает лагерь, словно тонкая плёнка. Всё было правильно. Всё работало. А шлем всё так же тяжело сидел на голове, отделяя её от мира, который она сама же помогала открывать. — Осталась последняя проверка, — отозвалась Ирен, активируя центральный узел. Они остановились в центре лагеря. Их первый дом на чужой земле. Гермиона медленно подняла руки к шлему. Секунду поколебалась и щёлкнула фиксатор. Шлем соскользнул с её головы. Пахло чем-то странно знакомым. Как в старых библиотеках, где древесные волокна медленно стареют вместе с книгами. Было тепло, но не душно. Гермиона вдохнула, нащупывая первую нить соединения с этим миром. Пакс рассмеялся где-то сбоку: — Добро пожаловать в реальность. Малфой скользнул по ней ленивым взглядом. — Осталось только присягнуть на верность местной флоре, — бросил он. До предполагаемого заката оставалось пять часов, и солнце Кассия уже неторопливо клонилось к горизонту, разливая по выцветшему небосводу тяжёлые оловянные полосы. Здесь даже тени следовали чужим физическим законам: ложились плотными пластами, и, казалось, если ступить на этот сгусток полумрака, то ботинки увязнут в глиняном шлаке. Ирен, всё так же сосредоточенная, вывела в центре купола план будущего лагеря. Магическая голограмма, исчерченная линиями и метками, висела между ними в воздухе. — Лаборатория здесь, — она указала тонким пером заклинания на северную сторону. — Медотсек рядом. Кухню — сюда. Жилые модули разместим по дуге, чтобы в случае чего быстро эвакуироваться к шаттлу. — Куда без кухни, — хмыкнул Пакс, нагружая ящики с провизией. Гермиона лишь скользнула по ним взглядом, укладывая на место трансформируемую платформу лаборатории. Всё складывалось почти механически, в руки ложились нужные детали, словно лагерь строил сам себя. Когда работа на минуту притихла, Гермиона, Пакс и Ирен обсуждали маршрут разведки, а Малфой, молча подобрав небольшой контейнер, прошёл в самый центр лабораторного отсека. Между двумя основными силовыми колоннами — там, где магические потоки сходились в один фокусный узел, предусмотрительно выделенный в архитектуре базы — Малфой остановился. Он извлёк её из защитного кокона: чёрный гладкий шар, живой в своей неподвижности. Сфера вздрогнула, словно морская глубина под шквальным ветром. Невидимые волны пошли в стороны, ощутимые только теми, кто был особенно чувствителен к магии. Он установил сферу ровно в фокус между силовыми колоннами, и активировал ее легким движением руки. Сфера послушно отозвалась. Волны магической диагностики начали расходиться из центра шара, прокатываясь по воздуху, проникая в структуру базы, касаясь самой земли под ними — и дальше, вглубь, в толщу планеты. Сначала всё было привычно: обычный анализ окружающей среды, нарастание фонового сигнала. Но через несколько секунд поток данных превратился в нечто иное. На панель управления перед Малфоем начали сыпаться шифрованные символы. Они расцветали хаотично, сплетались в нелепый выдуманный алфавит. Показатели, еще минуту назад податливые, подчиняющиеся привычной физике, теперь шевелились сами по себе. Драко медленно склонился над панелью, ловя ритм. Его пальцы на долю секунды зависли в воздухе в попытке вернуть себе необходимую плавность, а затем заскользили по дешифратору, стараясь вплести свою логику в беспокойные узоры. На краю восприятия он почувствовал, как сфера шепчет ему. Древней дрожью, беззвучным стоном, в котором едва ли сквозили смыслы. На несколько мгновений Драко позволил этому ощущению пройти сквозь него. И сфера, почувствовав, позволила ему глубже проникнуть в её импульсы. На панели дешифратор захлебнулся: символы разрастались в сложные узоры, вспыхивая и исчезая, как молнии на горизонте. Появилась структура. Тонкая сеть линий — ни одной прямой. Это был не язык. Драко едва заметно прищурился, быстро вводя серию команд, отсеивая лишние уровни данных, отделяя фоновый шум от главного сигнала. Сфера отозвалась новым всплеском. — Ирен, — бросил он через плечо. — Подключи внешний экран. Ирен двинулась к пульту связи. В другом конце отсека Гермиона замерла, слегка повернув голову, тревожно прислушиваясь к тембру пространства. Пакс, стоявший рядом с ней, нахмурился. Драко вернулся к панели, отслеживая, как сеть узоров в дешифраторе складывается в нечто большее — схему или воронку, чья шлифованная, притягательная геометрия не подчиняется законам физики. — Грейнджер, — позвал он, не повышая голоса. Она уже шла к нему, быстро и без лишних вопросов. Замедлила шаг, едва перешагнув границу фокусного узла. Волна исходящей от сферы вибрации прошла сквозь неё, как ледяной ветер. — Что происходит? — спросила она вполголоса. Драко не отвёл взгляда от экрана. — Сфера встала в контакт с полем планеты, — произнёс он, вслух констатируя очевидное. Он повернул к ней голову, свет панели в линзе его глаза отразился тонкой полоской. На экране символы снова дрожали. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось, как перед падением с большой высоты. Это не было обычным взаимодействием с магическим полем. Она опустила взгляд на сферу. Чёрный шар теперь казался не просто артефактом, но всевидящим и древним — не принадлежащим ни одному миру, который они знали. — Нам нужно активировать защиту через сферу, — тихо напомнил он. — Как мы делали на корабле. Гермиона на мгновение закрыла глаза, сдерживая всплеск негодования, но осталась. Покорно, почти механически сделала шаг ближе к нему в центр фокусного узла, к сфере, не повернув головы ни на градус и ни на мгновение не пытаясь поймать его взгляд. Она силой удерживала себя от того, чтобы сказать ему что-то резкое. Она даже не пыталась скрыть, как сильно не хочет быть рядом с ним сейчас. Драко краем глаза это уловил: её напряжённый профиль, опущенные веки, тяжёлую складку между бровями. И что-то странно болезненно кольнуло внутри, но он привычным усилием спрятал зародившееся в дальний отсек сознания, куда складывал всё неуместное до лучших времен. Гермиона молчала. Коротким, резким жестом потянулась к магическим линиям активации, начав прокладывать первый импульс. Он видел, как дрожат её пальцы. Медленно отвёл взгляд к сфере, сделав вид, что ничего не заметил. Но заметил. Каждый проклятый нюанс. — Все наши заклинания могут быть бесполезны, — произнёс он, глядя на чёрную поверхность сферы. Гермиона дернулась, резко обернувшись. — Прекрасно! — горячо бросила она. — Тогда зачем мы вообще сюда сунулись? В её голосе прорвалось то, что она сдерживала слишком долго: страх, злость и обида. — Мы даже не понимаем, с чем имеем дело! Это такая мощь, которой невозможно противостоять, Малфой! Он встретил её обжигающий взгляд и чуть смягчил тон. — Возможно, — сказал Драко спокойно. Гермиона вскинула брови, потрясённая его безразличием. — О, ну конечно, — ядовито отозвалась она. — "Возможно"! Легко говорить, когда всё на кону — чужие жизни, чужие судьбы! Он сделал шаг ближе. — Продолжай злиться, Грейнджер, — тихо бросил Драко, и в его голосе скользнуло что-то опасное. — Только коснись сферы. Нам нужно поставить хотя бы первичную защиту. Пока ты высказываешь мне претензии, сделай заодно часть работы. Гермиона вспыхнула. — Ненавижу, когда ты так разговариваешь, — прошипела она, стиснув зубы. Но, несмотря на гнев, подняла руки, впуская в себя магический ток. Вздрогнула от холода сферы, от её бездонной глубины, и направила импульс внутрь. — Ты всегда всё отталкиваешь, — проговорила она, всё ещё работая со сферой. — Всех, кто пытается хоть как-то… — Она запнулась. Он смотрел на неё. На её гордую, раненую фигуру. Его привычный рефлекс обороняться ослаб. Неожиданное желание проговорить вслух всё, что по ошибке осталось между строк, пыталось разорвать кристаллизующуюся тишину. Но привычка оказалась крепче: он стиснул пальцы так, что кожа на костяшках побледнела, и отвернулся обратно к панели. — Концентрируйся, Грейнджер, — выдохнул Драко. — Нам ещё нужно остаться в живых. Тонкая вибрация сферы стихла, и вместе с ней в отсеке воцарилась непривычная тишина. Чёрный шар ещё несколько секунд тускло светился изнутри, а затем будто растворился в воздухе, став частью их новой реальности. Гермиона опустила руки, тяжело дыша. Она будто выбралась из ледяной воды: силы уходили. Но работа была сделана. — Купол встал, — хрипло сказала она. Драко кивнул. Он тоже чувствовал лёгкое давление на висках. — Что с ситуацией? — спросил вошедший Пакс. — Всё в порядке, — ответил Драко, не оборачиваясь, — хотя я не уверен, насколько это надежно. Не похоже, что что-то собирается нас убить прямо сейчас. Ирен пристально посмотрела на него, затем перевела взгляд на Гермиону. — Что мы делаем дальше? — спросила она. Гермиона подошла к столу и начала выводить карту местности на экран. Она заставила себя говорить спокойно, взвешивая каждое слово так, будто от него зависела устойчивость всей этой хрупкой, мерцающей карты: — Выходить за пределы купола... опасно. Будем исследовать местность, но осторожно. Пакс задал закономерный вопрос — Как можно заняться исследованиями, если не выходить из-под купола? Драко посмотрел на Пакса с хмурым выражением, как будто сам не был уверен, что будет дальше. Его взгляд вернулся к Гермионе. — Мы выйдем. Я и Грейнджер. И больше никто. Ирен фыркнула, выражение её лица осталось непроницаемым, но в её голосе сквозила едва заметная настороженность. — Мы все знаем, что ты и Гермиона — это... идеальное сочетание. Но вы рискуете. Гермиона сжала зубы. — Драко прав, — сказала она. — Мы почувствуем магию. Если что-то произойдёт, мы будем рядом, чтобы прикрыть друг друга. Пакс положил руку на панель и почесал подбородок. — Хорошо. Тогда вопрос: можем ли мы использовать аппарацию? Насколько опасно это в таких условиях? Гермиона вздохнула. — Аппарация на этой планете — это экстренный случай. Если мы попробуем переместиться слишком далеко, можно попросту потеряться между пространствами. Если появится нестабильность, мы окажемся в другом измерении или... хуже того, не вернёмся вообще. Ирен, уже подходя к панели и делая заметки, добавила: — Тогда нам нужно быть готовы к любому повороту событий. Нужно подготовить план отхода на случай непредвиденной ситуации. Драко, стиснув челюсти, выдохнул: — Мы, возможно, даже не почувствуем, как нас расщепит. Гермиона встретила его взгляд, но всё ещё не могла скрыть напряжение, которое, казалось, преследует их взаимодействие весь сегодняшний день. Как все резко изменилось. — Так что мы готовим? — спросил Пакс. — Мы готовим все возможные варианты, — тихо сказал она. — И будем надеяться, что нам повезёт.

***

В модулях воцарилась шаткая, почти хрупкая стабильность. Миниатюрная база крепко вцепилась в поверхность. Ирен дала ей звучное название. "Орион". Драко вышел через боковой шлюз и Кассий-Бета встретила его чужим закатным теплом. Он остановился у "Лиссы", скромно припаркованную рядом с базой. Янтарный свет заката, пробиваясь сквозь мутную атмосферу, отскакивал от её обшивки, превращая тёмно-серый корпус в пылающую броню. Драко поднял глаза. Небо, плотное, глубокое, было окрашено в тяжёлые бордово-красные оттенки, словно кто-то вылил в него старое вино, размешал закатной золотой краской и оставил застыть. Над горизонтом висело солнце — ослепляющий диск, чуть бликующий в густом воздухе, раздваиваясь в неверной миражной дымке. Казалось, что их два: два горячих глаза, наблюдающих за всеми их попытками выжить. Драко тихо усмехнулся. Как там говорила Грейнджер? Люк смотрит на бинарный закат Татуина. Только вот... Люку, насколько Драко помнил по её сбивчивому рассказу, досталась не свобода. Его звёзды обернулись трагедией. И никакого настоящего счастливого конца. "Как символично", подумал он невесело. Драко подошёл ближе к краю купола. Здесь, у невидимой защиты, воздух дрожал. Он медленно вытянул руку. Кончики пальцев нащупали границу — упругое, почти живое сопротивление. Он надавил чуть сильнее. Палец пересёк границу на сантиметр. Ничего. Только лёгкое покалывание на коже. Никакой всепоглощающей враждебной силы. Пока. И это "пока" выгравировано хищным шрифтом прямо на тишине закатного ветра. Позади, у шлюза, раздался щелчок замка, потом приглушённые шаги. Драко не повернулся. Он узнал бы эту походку среди тысяч: осторожная, будто Гермиона до последнего надеялась, что он не её услышит . Она остановилась и ближе не подошла. Драко стоял, опустив руку, пальцы которой всё ещё помнили осязание купола. Ветер со стороны заката обдувал волосы, приносил тёплый, сухой запах чужой земли. — Я понимаю, что ты делаешь, — наконец сказала она. Он медленно развернулся. Гермиона стояла в двух шагах от него. Пальцы её дрожали, но она не пряталась. — Ты отталкиваешь меня, потому что думаешь, что так будет лучше. Думаешь, что это... защита. Её голос чуть дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Ты знаешь больше меня. Чувствуешь больше. Видишь дальше. И ты уверен, что если я буду знать меньше, мне будет легче. Гермиона сделала шаг ближе. Теперь между ними остался всего метр, и Драко вдруг понял, как много воздуха стало между ними после их последней ночи вместе. Как много тишины, напряжения и невысказанных слов. — Это не помогает, — сказала она уже тише. Драко опустил взгляд. Он только сейчас заметил, как гулко отзывается в ушах собственное сердце. — Я не пытаюсь сделать тебе больно, — выдавил он. — Просто знаю, что будет дальше, и не вижу, как это изменить. Её плечи чуть дрогнули. — Мне жаль, что так вышло. — Она говорила очень спокойно, словно каждое слово выжигало ей горло. — Что нам... не суждено. В этой вселенной. Может, ни в какой. Он молчал. Не потому что не хотел ответить, а потому что любая реплика показалась бы теперь глупой и ненужной. Гермиона понимала всё сама. Он видел, как тяжело ей было это сказать, и как она, даже теперь, всё ещё держалась, не позволяла себе упасть в истерику. Она просто стояла перед ним, открытая и уязвимая. В груди у него что-то хрустнуло. — Я никогда не хотел, чтобы всё вышло так, — тихо сказал он. Голос его прозвучал хрипло. Она кивнула. — Пойдём, — сказала она после долгой паузы. — Утро будет тяжёлым. Нам нужно подготовиться. И, не дождавшись ответа, тронула его пальцы коротким, почти нечаянным прикосновением — таким, от которого захотелось перехватить её руку. И пошла обратно к модулям: спина прямая, шаг твёрдый. Драко смотрел ей вслед до тех пор, пока её силуэт не поглотила темнота, стиснув зубы так крепко, что закололо в висках. Впервые за долгое время он почувствовал, как пустота внутри него становится почти невыносимой. Он выдохнул и медленно пошёл следом. Закат догорел. И ночь на Кассий-Бета наступила окончательно.

***

Модульный штаб утопал в полумраке. Лампы на потолке мигали в ритме сбившихся генераторов, отбрасывая длинные тени на стены. Ирен сидела, развалившись на ящике, и методично жевала энергетический батончик, словно это был последний оплот здравого смысла. Пакс возился с переносным терминалом. Гермиона склонилась над картой, подсвеченной мягким синеватым светом. Драко сидел чуть поодаль, откинувшись в кресле, одну ногу закинув на колено, вяло покачивая стопой в такт собственным тяжёлым мыслям. — Маршрут через южный хребет, потом спуск к кратеру, — тихо сказал Пакс, водя пальцем по карте. — Дальше по западной кромке. Там уровень зафиксированных искажений один из самых сильных. Ирен хмыкнула, отщипывая крошку от батончика. Повисла короткая, нервная тишина. Гермиона уставилась на карту, словно пытаясь увидеть в ней что-то большее, чем просто линии маршрутов. — Здесь точно нет артефакта, — вдруг сказала она очень спокойно. Ирен замерла с батончиком в руке. Пакс заморгал, не сразу осознав услышанное. Драко настороженно на нее посмотрел. — Или сама планета и есть артефакт. — Она обвела взглядом их удивлённые лица. — И, скорее всего, слово "артефакт" здесь вообще неприменимо. Это не предмет. Это... состояние материи. Пакс фыркнул нервно, потёр лоб. — Подождите... — Он мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть оглушение. — То есть всё это время... За чем мы тогда охотились? Что мы искали? Кажется, он действительно пытался понять. Гермиона посмотрела на него с печальной мягкостью, будто заранее зная, что ответ никого не утешит. — За тем, что оказалось намного больше, чем любой из нас представлял. Ирен доела свой батончик, с силой смяв обёртку в кулаке. На её лице появилось выражение той ясности, что приходит только в самые плохие моменты, когда иллюзии рушатся, оставляя только холодную правду. Модуль дрогнул под порывом ветра снаружи, металлический каркас издал глухой протяжный скрип, будто сама планета, проснувшись, прислушалась к их разговору.

***

До времени — до любых шкал, до шёпота чисел — существовало лишь густое ожидание, плотнее звука и плотнее тьмы. Не пустота, а свернувшийся до молчаливой точки потенциал. Эта точка, сингулярная, на границе мысли и небытия, развернулась внутрь себя. Не взорвалась криком, а раскрылась, как ладонь, выпуская наружу само определение "возможного". И в медленном мгновении пространство ещё училось различать расстояния, а время — направление. И зарождавшаяся материя шла горячим прибоем: кванты энергии сталкивались, как искры на наковальне, быстро формируя протонно-нейтронные колыбельные. И электроны кружили вокруг них, крошечные спутники, ловя первые законы, ещё тёплые, как металл из печи. И кровь мироздания нашла ритм, и из этого ритма поднялись простейшие атомы. И с этими дыханиями возникло нечто, что не укладывалось в массу и заряд. В трещинах свежесотканного поля, растеклась тихая, незримая субстанция. И она не имела скорости — потому что уже заполняла всё. И где бы ни собирался атом, в его сердцевине вспыхивала тончайшая вибрация: невесомый стук первородной мысли, неотделимо вплетённый в узор кварков. И когда вселенная остыла до янтарного сумрака и допустила рождение звёзд, она уже лежала в их ядрах, как тёплый сплав возможности. И когда водородные облака сжимались, изгибая ткань мироздания, в каждом фотоне, летящем от первых светил, дрожала почти неслышимая нота. Она не управляла и не требовала: она была сущностью связей, невидимой рамой, на которой держались узоры сил. И миллиарды лет спустя, когда осколки сверхновых утяжелили космическую пыль, когда углерод начал вспоминать о цепях, способных сгибаться и копировать себя, она уже текла в будущем океане планет. Она входила в щели между атомами воды, висела в зарождающихся водородных мостах, шептала углероду, как сложить кольцо ароматической жизни. И когда первая аминокислота поймала тепловую волну и дрогнула, словно спросила у вселенной "можно?", ответ уже лежал внутри неё — мягкая пульсация того же поля, что звучало на заре бытия. И с тех пор любой вдох — это незримый резонанс, любая капля крови — переплетение сил, а в самом центре каждого ядра, в нити каждой молекулы, до сих пор тихо звучит тот первый, безмолвный аккорд: дыхание материи, в равной мере называемое светом, временем… и магией.

***

Шепот ветра за пределами купола был почти неуловимым. Гермиона ворочалась на узкой койке, тонкое одеяло сбилось к ногам. Сон не шёл. Мысли были разбиты и размыты. Внутри неё странная пустота, как будто всё, во что она когда-то верила, исчезло. Перед её закрытыми глазами снова и снова всплывал один и тот же образ: ослепительно белый ватман, без единого пятна. И вдруг — тяжёлая капля черной гуаши, расползающаяся пятном по этой безупречной поверхности. Как будто само бытие, сама возможность существования отравлялась чем-то незримым и непоправимым. "Ничто" и "ничего" — слова без веса, но с ужасом внутри — расшатывали её мысли и выворачивали их наизнанку. Как может существовать пустота? Как может быть небытие? Она сжала свои руки — тонкие, живые, с тёплой кожей, с быстрым пульсом в запястьях. Она была здесь. Она существовала. Сон подкрался к ней медленно. Она была скорпионом, тяжёлым, древним, закованным в грубую броню хитина. Каждое движение клешней было борьбой против вязкой земли. За её спиной плескался тёплый, густой, лишённый берегов, первобытный океан. Перед ней раскинулась пустая и беспощадная суша. Тела не было. Была тяжесть панциря, было знание в мышцах: нужно идти вперёд. Слов не существовало. Не существовало страха. Было только первобытное стремление ползти туда, где ещё не ступала жизнь. И четыреста тридцать семь миллионов лет назад существа впервые вышли на сушу. Тогда началось что-то, что потом будет названо жизнью. И что-то другое, что потом будет названо смертью. За ней, из глубин вод, из темени мирового первобытного моря, тяжело вытягивалось нечто. Оно было огромным, и росло над нею, заслоняя и без того тусклый небосвод, вздымалось, словно само море выворотило своё чрево. "И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами..."