Глава 17

Тактическая комната напоминала хирургический бокс. Прежде чем войти, Гермиона провела по дверной раме палочкой, чертя невидимые магические стежки. Чары легли поверх друг друга, образовав бесшумный вакуум: ни Эйра, ни любопытный экипаж не услышат ни слова. За столом уже сидели Ирен и Пакс. Драко вошёл последним. Рука с повязкой покоилась в кармане куртки. В его взгляде застыло утреннее терпение. — Повестка ясная, — начала Гермиона. — Как отвечаем на вопросы экипажа, что пишем в отчётах, каким образом фильтруем логи для Совета. — И что именно забываем показать, — добавила Ирен. Она накрутила на палец прядь — нервный жест выдал бессонную ночь. Пакс расправил плечи и открыл голографическую таблицу. — Я предлагаю базовую легенду про нестандартный выброс плазмы в ядре, из-за которого сигнатура сферы изменилась. Мы эвакуировались, потеряли доступ к полевым приборам. Дырки в лог датчиков со сбоями добавим через редактор. — Легко проверяемо, — вмешался Драко. — Выброс плазмы оставил бы подписи в орбитальных сенсорах. Их нет. Пакс поморщился. — Можно рассмотреть вариант... рассказать полуправду. Скажем о выбросе и об ошибках приборов, но, естественно, забудем упомянуть про руны и про срыв миссии. Ирен кивнула. — Это может сработать. Совет не сразу вскроет файлы, их техническая проверка займет дни. У нас появится окно для доработки версии. Драко откинулся на спинку стула. Внутри него рос ледяной гул: слова "полуправда" и "окно" цеплялись за нервы, как ржавые крюки. — Совет узнает реальную картину, даже если мы вырежем каждую вторую строку отчета, — произнёс он. — Любой мухлёж они вычислят за ночь. Ирен свела брови: — Можно немного подделать подпись аудитора. Есть методика — — Это не сработает, — отрубил Драко. Пакс уронил голову на руку. — Драко, твоё "мы все обречены" — плохая платформа для переговоров. — Я не сказал, что мы обречены. Я сказал, что ваше вранье вскроется. Он сдвинул повязку, как будто бинт мешал его словам. — Даже если нам удастся вырезать логи, останется факт: сфера модифицирована. Руны на мне — активатор той же частоты. Любой космический аналитик вскроет это по импульсному фону. Прибыв на Землю, мы привезём канал, через который катастрофа войдёт в систему быстрее, чем планировалось. Мне хватило ночи, чтобы посчитать: если нас не остановят, катастрофа примчится к Земле за десятилетия. Он ударил по столу ладонью — глухой хлопок, и голограмма вздрогнула. На лице Пакса отразилась тревога: показатели сферы на мониторе дрогнули на долю процента. Гермиона холодно и методично запустила ручной анализ: — Не бей по столу. — Прости, — процедил Драко, — что столу больно. Нам будет больнее, когда вспышка дойдёт до орбиты Земли. Повисла тишина. Ирен обошла угол стола и нависла над Драко, вжимая кулаки в бёдра: — То есть ты предлагаешь… сдаться? Поднять руки и сказать: "Закрывайте нас, мы вирус"? — Я предлагаю не строить картонные ширмы, — сказал Драко. — Вся эта ложь утратит свой смысл в первый же день лабораторного анализа. Слишком поздно для декоративной этики. С каждым световым миллионом километров катастрофа бежит следом, а они обсуждают, как красиво соврать. Гермиона почувствовала, как нехватка воздуха сводит диафрагму. Подняла ладонь: — Пока мы ищем шанс подготовиться. Надо отложить панику и подумать над совместным решен... — Решением? — Драко усмехнулся коротко. — Какого именно? Разобрать меня на органы? Оплавить сферу в вулкане? Уберите романтику. Пока что наш лучший вариант — не пускать оба объекта в солнечную систему. — И ты готов? — тихо спросила Гермиона. Внутри него заново заискрил костёр, который он всю ночь гасил, но он ответил спокойно: — Если это уменьшит шанс сгореть миллиардам, да. Ирен сощурилась: — Значит, очередная жертва. Вчера тебя спасали, сегодня ты опять геройствуешь. Может, поблагодарил бы для начала? Хоть один раз. И перестань рычать. У тебя нет на это права. — Благодарность — это валюта праздного мира, — холодно откликнулся Драко. — У нас тут немного другой курс. — Чудесно, — саркастично бросила она. — Тебе спасли жизнь, руку перебинтовали, отчеты ради тебя собираются подчистить, а взамен — Пакс поднял ладони: — Стоп. Мы уходим в эмоц… Но Ирен уже хлопнула ладонью по столу, и модули подпрыгнули: — Какое удобное геройство! Сначала "спасите вселенную, бросьте меня", теперь "я бомба, слушайте только меня". Мудак. Гермиону резануло; слова Ирен ударили сразу в два нерва: долг и мораль. — Вы не понимаете масштаба. — Драко резко встал. Стул отъехал, скрипнув по полу. Гермиона тоже поднялась: — Довольно, — выдохнула она. — Хватит друг на друга орать. Ирен подалась вперёд: — Иногда героизм — это сесть и писать скучный отчёт. Соврать в паре строк. В комнате стало жарко. Гермиона провела ладонью по влажной шее и сделала шаг к центру. — Мы в тупике, — выдохнула она. — И спорим здесь, потому что легче ссориться, чем признать очевидное. Плечи тянули вниз рубиновый сон и растущий страх. Но она держала осанку, пока дрожали руки. — Тогда пишем план эвакуации. — произнесла Ирен едко,— Сферу выводим на орбиту Юпитера, Драко добровольно в карантин-крейсер. Драко стиснул зубы. На секунду он хотел ударить по этой воздушной схеме: увести — легко сказать, но дыхание Гермионы — рваное, почти свистящее — сбило его атаку. Злость обратилась в щемящую мысль: ты довёл её до боли в горле, а толку? — Можем рассмотреть план про орбиту Юпитера как запасной, — добавил Пакс. — Стоп. Об орбите Юпитера речи быть не может, — проговорила Гермиона, глядя на Пакса и Ирен, а потом прямо в глаза Драко. — Мы все идём до конца маршрута, до Земли. Никаких одиночных ссылок. Ирен щёлкнула суставами, будто прогоняя ярость обратно в кости. — Хорошо, — бросила она. — Так что мы показываем Совету после стыковки? Пустой отчёт не прокатит. Пакс поднял планшет, стукнул ногтем по заголовку: — "Сбой мультиспектральных датчиков". По официальной версии разлом породил частотный шум, часть телеметрии пропала, часть отзывается парадоксами, и это даже не ложь: данные и правда трещат от магического фона. Гермиона добавила: — Это может сработать. Оставим пустые слоты, и у Совета уйдут недели на перекрёстную сверку. Ирен взвилась: — Сфера изменила сигнатуру, мы не знаем почему. Разлом нестабилен. Научные данные частично повреждены. Всё! Руны не упоминаем. — Не упоминаем, — подтвердила Гермиона. — К отчету о сфере приложим рекомендации об изоляции и запрете энергетических экспериментов. Если Совет увидит, что мы сами выступаем за карантин, то у них будет меньше соблазна проявить инициативу. Драко выпрямился. — Девяносто процентов Совета — псы-аналитики. Они нюхом чуют подмену, а мы тут продолжаем… выдумывать. Вы держите их за идиотов. — Не за идиотов, но за бюрократов точно, — процедила Ирен и шагнула к столу. — Достаточно правдоподобного повода, и они отложат расследование. Нам нужно выиграть время. И еще нам нужна точная формулировка. Драко вздохнул и капитулировал: — Формулировка? Пишите так: "В полевых условиях обнаружено явление неизвестного происхождения, источник и характер связи с артефактом требуют изолированного исследования". Точка. Пакс достал стилус: — Я согласен. Ирен качнула головой, и рыжие пряди брызнули искрами золота в лампе: — Я бы подпалила этот отчёт, если честно. Но… ладно. "Неизвестного происхождения" звучит лучше, чем "магия, бегите". Гермиона бросила взгляд на Драко. Он молча кивнул. Ирен свернула дополнение к журналу, сохранила. Пакс выдохнул: — Оригинал зашифрую под грифом. Когда Ирен захлопнула за собой дверь, воздух в тактической комнате словно сгустился до сиропа. Пакс бросил на Гермиону и Драко быстрый взгляд— разберётесь? — и, не дожидаясь ответа, ушёл вслед за Ирен. Осадок от спора оседал слизью в горле. Гермиона стояла к столу боком, ладонью теребила край куртки и думала. Право на раздражение вроде было у всех, но её личная вина от этого легче не становилась. — Тебе пора на мостик, — сказал Драко. — Знаю, — выдохнула она. — Я еще не готова к чужим вопросам. Он ухмыльнулся уголком рта. Она уловила, что он… кипит. Драко встретил её взгляд. Холодная каменная стена Хогвартса, его пальцы на её горле, слово "грязнокровка" в тёплом шёпоте и дикий поцелуй. Она вздрогнула. Он моргнул— это его наваждение, не её. Драко отпрянул от стола, будто сейчас кого-то ударит. Перебинтованная ладонь дрогнула. — Что? — спросила она тихо. — Ничего, — буркнул он и сразу сорвался, — просто вспомнил, как сладко звучит правда в твоём изложении. — Меня раздражает, что ты считаешь адекватным честно сказать Совету: "Здравствуйте, мы привезли вам на Землю квантовую чуму". Он шагнул ближе. — Ты сама не веришь в эту идиотскую легенду. Совет тем более не поверит. — Потому что ты упрямо скрыл всё с самого начала! — сорвалась она. — Видел параллельные миры, видел наши жизни, видел меня — и ничего. Если бы сказал правду ещё на орбите, мы бы могли остановиться, изучить это всё... дистанционно! Но нет — упрямому мальчику нужен был эпицентр под ногами! Драко почувствовал, как сердце ударило в грудную клетку кулаком. Он хотел бросить: ты не понимаешь, каково жить с чужой судьбой под кожей. — Я не обязан был делиться иллюзиями, — выплюнул он. — Даже если это видения. Они не реальны. — Но ты знал, что эта сущность тянется к тебе! Ты чувствовал, а мы — нет. И всё равно пошёл до конца, как будто искал новой дозы доказательств. Он скривился. — Ты такая… — он проглотил оскорбление. — Система видит во мне резонатора? Прекрасно. Если кому-то и надо было лезть в пекло, это должен был быть я. — Синдром бога, — прошептала она. Он тихо рассмеялся и этот смех был колючим. — Напомню, что ты поставила штамп "вето" от лица всей Земли. Кто из нас бог? Гермиона чувствовала спазмы под рёбрами — душно. — Скажи прямо: я подвела миссию. Подвела человечество. — Голос треснул, но она заставила себя держаться. — Но ты привязал меня к себе своими тайнами. И теперь злишься, хотя мог просто меня... предупредить? Сердце рвётся: в висках горит память о том, что он видел в бреду. Он позорно хочет снова коснуться её, доказать, что реальность не зря держит их в одной комнате. Гнев ищет выход, но он прикусывает язык, чувствуя вкус крови. — Предупредить? — смех вышел ломким. — Сказать: "Грейнджер, я тут вижу альтернативные миры, где мы с тобой трахаемся на руинах замка и мир горит"? Кому бы это помогло? — Мне! — выпалила она. — Помогло бы мне хотя бы понять, почему ты вообще это все затеял! Ты тянул меня, как щенка на поводке: то подпустишь, то оттолкнёшь. Классный секс, Малфой, горячие угрозы, тайны — и в итоге... — Взаимность была обоюдной. — Сорвался он. — Да, обоюдной, — ей не хватило воздуха, она сделала шаг ближе, почти впритык. — Но когда доходит до решений, ты закрываешь дверь. Захотелось схватить её за плечи и встряхнуть. — Ты думаешь, я хотел этого? — прошипел он. — Думал, что найдется такая идиотка, которая пожертвует всем ради носителя рунической дыры? Гермиона съёжилась. — Ты удлиняешь мой список обид, — сорвалось у неё. Нервный смешок скользнул по губам. Она почувствовала, как первый слезящийся жар колет глаза. Горло жёг ком. Она отступила на шаг, чтобы не дать глазам вывернуть всё наизнанку. Драко сделал шаг следом. — Да, я сорвала миссию, потому что не могла по-другому! Не могла, потому что ты… Гермиона прикрыла глаза. Из-под ресниц выбежала одна тёплая слеза. Она впилась пальцами в край стола, чтобы не дёрнуться. Он переступил остаток расстояния — сантиметр и вечность — и обхватил её за плечи. Жар под кожей откликнулся мягким толчком, но не рванул; сфера далеко в карантине держала ровную линию. Гермиона застыла в секунде цепкого недоверия. Уткнулась лбом ему в ключицу. Доктор Манхэттэн тоже держал теплую руку Дженни Слэйтер. А потом осознал, что миры внутри него шире любых объятий, и вместо того чтобы хранить её прикосновения, он выбрал бесконечность космоса. И мимолетная искра исчезла в безбрежном потоке часов и событий, где даже любовь уступает место величию нескончаемой вселенной. Драко опустил подбородок ей на макушку. Сухо усмехнулся и в эту усмешку вплелась самобичующая нежность. Раненой ладонью коснулся её виска: большой палец поймал новую слезу раньше, чем она скатилась. Отстранился ровно настолько, чтобы увидеть её глаза: карие, усталые, но уже без хрупкого блеска паники. Сдвинул локон за ухо. Гермиона коснулась кончиками пальцев его повязки. Они выдохнули. Скандал не исчез. Он остался под кожей, как синяк, который будет болеть при малейшем нажатии. Под куполом заглушающих чар два уставших человека прижимались друг к другу, доказывая вселенной, что даже на краю коллапса есть пространство, где боги не нужны, вирусы не всесильны и один сантиметр между ладонями способен удержать магию от нового взрыва.

***

В зале для брифинга собралось три десятка человек. Гермиона включила голографическую карту. — Благодарю всех. Ваша работа последние сутки — это и есть причина, по которой мы сейчас стоим перед вами живые. Мы собрались, чтобы прояснить, что именно произошло на Кассий-Бете. В официальной версии, которая зафиксирована в логах, будет немного меньше деталей. Так что считайте, что вам сегодня везёт. На экране вспыхнуло изображение: пыльная равнина, трещина в породе, мерцающее свечение. — Аномалия, — продолжила Гермиона, — оказалась глубже и нестабильнее, чем предполагали даже самые пессимистичные прогнозы. В зоне выброса произошло нарушение спектра: отклонения в тепловом, акустическом и, да, магическом поле. — Магическом? — кто‑то из инженерного отдела спросил с приподнятой бровью. — В смысле, в чём именно проблема? Оно там бушует, или что? Пакс включил следующий слайд: модель разлома с наложенной диаграммой колебаний. — Мы считаем, что имело место нечто вроде внутреннего сдвига. Как если бы планета, давно мёртвая, вдруг... передумала. И что‑то из неё начало пытаться выйти наружу. — "Что-то"? — голос был женский, кажется, это кто-то из научного состава. — Это конкретно? — Мы обнаружили эффект, не попадающий под известные классификации, — ответила Гермиона сдержанно. — Его источник пока не подтверждён, и это требует особой осторожности. Мы решили не испытывать удачу и ушли по протоколу. — А сфера? — сказала Юна Глэйв, сдвинув очки к переносице. — Говорят, она у вас... не работает? — Сфера на месте, — сказала Ирен. — И в карантине. У неё сработал внутренний барьер. Возможно, реакция на импульс. — Барьер? Или вы её отключили? — Если бы она была деактивирована, вы бы это почувствовали. Гермиона продолжала: — Данные о разломе, колебаниях и визуальных искажениях мы собрали. Не в полном объёме, но достаточно, чтобы составить отчёт. Он будет оформлен Ирен и Паксом, с моей подписью. — И Малфоя, я полагаю? — сказал кто‑то не громко. Гермиона повернулась к голосу, но не ответила. Вместо неё поднял взгляд Драко. Голос у него был ленивый: — Я просто наблюдатель, помните? Вы итак услышали слишком много. — Значит, в отчёте ничего об этом "выбросе" не будет? — уточнил другой голос. — Будет, — сказала Гермиона. — Только в том виде, в каком его возможно передать без вреда экипажу и флоту. Мы столкнулись с явлением, которое ещё долго будут распаковывать те, кто старше нас на два ранга. А пока мы сделали, что смогли. Ушли живыми, сохранили сферу, не дали сгореть шаттлу. Этого, согласитесь, уже много. Она почти удивилась, как легко даётся эта речь. Как легко язык воспроизводит нужные формулы. Ложь держалась в горле ровно. И самое страшное было в том, что она начинала верить, будто этого действительно достаточно. Будто "не сгорели" — это уже победа. — Почему же ушли так резко? — спросили из отдела безопасности. — На борту зафиксировали ускоренное возвращение, без последней стадии сбора данных. Пакс открыл рот, но Ирен его перебила: — Потому что планета под нами звенела. Решили, что не стоит ждать, пока нас разорвет. — А кто решил? — интерес со стороны Юны уже не скрывался. — Команда, — отрезала Гермиона. — Совместное решение. Сейчас, когда мы на борту, наша общая задача не искать виноватых, а довести "Восход" до Земли в целости. Пауза. — А с разломом что? — негромко, уже почти в полголоса. — Остаётся на месте, — ответил Пакс. — Но судя по всему, расширяется. Повисла тишина. Гермиона выключила проектор. — Отчёт будет оформлен и заархивирован. Линия официальной версии та, что вы только что услышали. Повторять её следует дословно. Пакс добавил жёстко, без мягкой обводки: — Любые разговоры вне этой комнаты будут расценены как подрыв общей стабильности. Ирен, скрестив руки, прошлась взглядом по залу: — Мы здесь пока последняя инстанция. Если кто-то из вас считает, что знает лучше, у вас есть ровно пять минут, чтобы остаться и это обсудить. Люди начали расходиться. Кто-то всё ещё бросал взгляды на Гермиону, на Пакса, на Драко, как на шкатулку с двойным дном. Пока корабль скользил сквозь пустоту, где рубиновые остатки света всё ещё бились на краю измерений, в этой комнате за несколько минут была построена одна из самых точных форм лжи, выверенная, профессиональная, ровно на один виток впереди общей паники. Гермиона всё ещё стояла у пульта, будто ждала, что кто-то скажет "снято". Драко оторвался от стены только тогда, когда дверь за последним участником щёлкнула, изолировав их от остального корабля. — Ну что, — произнёс он, глядя в потолок. — Учитывая, сколько народу выжило, ложь получилась почти гуманной. — Очередной саркастический шедевр, — пробормотал Пакс. — У тебя там внутри генератор стоит или это ты вручную всё придумываешь? — У меня подписка, — отозвался Драко. — На внутренний цинизм. Ирен фыркнула, наконец взглянув на него: — Было бы смешно, если бы не звучало как диагноз. — Так и есть, — подхватил он. — Клиническое неприятие коллективной глупости. Почти неизлечимо. Гермиона не вмешивалась. Она смотрела на них с лёгкой отстранённостью, словно через матовое стекло. Драко шутил, и это, как ни странно, успокаивало. Он умел мгновенно отрезать себя от прошедшего, заглушить, отредактировать, как хирург, прижимающий артерию до сшивания. Её бесило это. И восхищало. — Спасибо, что сдержался, — произнесла она наконец. Он медленно повернулся к ней, оценивая, стоит ли продолжать этот разговор. — Не ради тебя. Просто я не в настроении устраивать второй акт трагедии прямо на глазах у статистов. — А это ведь мы с тобой — статисты, — заметила Ирен. Он усмехнулся, но не стал спорить. Пакс подошёл ближе и сел на край стола: — Ладно. Что мы будем делать дальше? — Переживать. Сначала час, — отозвалась Гермиона. — Потом день. Потом ещё шесть. Потом — гиперскачок. Если всё пройдёт идеально, мы вернёмся домой и ещё пару недель будем врать, что это была неудачная научная миссия. — Звучит как отпуск, — пробормотала Ирен. — С возможностью быть стёртым с реестра бытия. — И без шанса, что кто-то нас встретит, — добавил Пакс. — Не забывайте, что с Землёй связи нет. — Нас засекут, как только войдём в пределы Солнечной системы, — тихо добавила Гермиона. Повисла короткая пауза. Они все медленно начали расходиться. Гермиона осталась у пульта. Она слышала, как за спиной кто-то кашлянул. Как Ирен пробормотала что-то Драко. Как шаги стихли. Как замкнулась тишина. И как внутри неё — в самой глубине — поднималось щемящее, почти физическое ощущение, что испачканная правда все равно осталась в воздухе.

***

Гермиона лежала на спине, распластавшись поверх покрывала, не раздеваясь, даже не сняв обуви. На потолке не было ничего, за что можно было бы зацепить взгляд. Беспощадно ровно. Пусто. Пусто в комнате, в каюте, в голове, между рёбер. Пусто и не хватает. Конкретного, единственного — той тяжести рядом, что тянет за собой простыню, что шумно дышит, что смотрит в потолок молча, сжимая кулак под затылком. Она ненавидела себя за эту привязанность. За то, что успела привыкнуть к его весу рядом. Даже в самые неровные, самые ужасные дни — был он. Холодный, молчаливый, язвительный — но был. Теперь между ними не только злость. Между ними отсечённое. Потолок не ответил. На груди лежал планшет. На экране — открытый черновик отчёта. Несколько вводных. Пара абзацев, написанных машинально, на автомате. — Эйра, — хрипло, будто голос давно не использовался. — Я здесь, — отозвалась Эйра почти сразу. — Напомни, когда мы вошли в зону турбулентности на Кассий-Бета. — 15:47 по борту, локальная дата 8 февраля. За три минуты до первого всплеска поля. Пальцы Гермионы прошлись по сенсору. Ей хотелось сосредоточиться. — Покажи ещё раз визуальный спектр аномалии в момент срабатывания маяка-девять. На экране замерцало: кадры, замедленные, обработанные, очищенные от пыли. Она смотрела на колеблющийся горизонт, на блики. Рубиновое свечение. Сейчас оно не казалось страшным. — Эйра… — выдохнула она. — А ты боишься? Пауза. — Моё программное обеспечение не содержит модуля страха. Но у меня есть информация о нём. Химическая реакция. Импульсы, активирующие зоны гипоталаму... — Нет. Я не про это. Ты ведь уже давно не просто алгоритм. Ты же должна что-то ощущать, просто... по-своему. Эйра не ответила сразу. — Я не боюсь. Но я фиксирую внутренние отклонения в процессе наблюдения за вами. Особенно — за вами. Оно ближе всего к тому, что вы называете тревогой. Гермиона усмехнулась. — Это для отчета не подойдет. — Верно. Но подойдет для истории. — Не будет никакой истории. — Будет. Даже если вы её не напишете или если вас забудут. Память останется в тех, кто был рядом, в том числе во мне. Я же… — …бортовая нейросеть, — закончила Гермиона. — Да, знаю. Она закрыла глаза и позволила планшету соскользнуть с груди. Гермиона не слышала, как открылась дверь. Она лежала на боку, спиной ко входу, и не заметила, как с потолка соскользнула тень, и как чужое дыхание вровень с её собственным наполнило пространство. Только когда кресло у стены едва скрипнуло, она медленно выдохнула. — Если ты здесь, чтобы снова ругаться, — сказала она в пространство, не поворачиваясь, — я не выдержу. Драко не ответил сразу. — Не ругаться, — сказал он наконец. Гермиона повернулась к нему, не поднимаясь с кровати, и увидела, как он небрежно сидит. — Наверное, я никогда не пойму, как ты... зная всё это, позволил нам случиться. Позволил мне к тебе привязаться. — Тихо произнесла она. Он отозвался почти сразу: — Не хочу снова оправдываться. Но теперь я, если честно, понимаю, почему мы вечно притягивались, даже когда это было ошибкой. Она поймала его взгляд. — Почему? Он усмехнулся: — Ты — непредсказуемая, упрямая, ослепительно взбалмошная. Она легко рассмеялась впервые за последние сутки. — Тогда почему ты в Хогвартсе не проявлял активности, а? Я же не могла стать красавицей только с годами. Он наклонил голову чуть набок: — В Хогвартсе у меня был... насыщенный график. Не до влюблённостей. — Но если бы воля случая вдруг оставила нас наедине где-нибудь в подземелье? Он чуть улыбнулся: — Тогда, может быть... я бы сделал вид, что уронил книгу. И заткнул тебе рот, чтобы ты не спорила. У нас бы вышел, как минимум, один очень неловкий поцелуй, с привкусом вины. Гермиона снова тихо засмеялась и уже не скрывала, как ей это было нужно. Он тоже откинулся назад, позволив телу немного расслабиться. — Иногда мне кажется, что всё, что происходит сейчас, просто эхо других версий. Квантовый след. Всё уже было. И мы — не уникальны. Только копия паттерна. Магия, которая повторяется на разных частотах. — Перестань, — перебил он мягко. — Мы — это мы. Даже если кто-то в другом мире проживает те же поцелуи и те же ошибки. Она покачала головой: — Какое поэтичное обоснование нашего... — она сделала паузу, — необозначенного чего-то. Индивидуальный опыт, да? Он пожал плечами: — Я маг, а не поэт. Но опыт точно наш. Никому больше не достанется. — И слава богам, — сказала она, уткнувшись лицом в подушку, всё ещё смеясь. — Не знаю, кто выдержал бы второй раз это безумие. Он всё-таки подошёл. Сел ближе, на край кровати. Несколько секунд смотрел на её ладонь, затем взял её пальцы и, не торопясь, поцеловал костяшки. Касание было почти невесомым. Гермиона вспыхнула мгновенно, как будто в венах проскочил импульс. "Действительно уникальный опыт", — пронеслось у неё в голове, и она чуть не рассмеялась от неожиданности этого сравнения. — Раз уж ты запретила мне сдаваться, — сказал он, — теперь твоя очередь. Вот когда нас вместе на Земле отправят в изолятор — тогда и погрустим. Гермиона приподняла брови: — В изолятор? Один на один? Думаешь, мы бы выжили? — Спорили бы без конца, — хмыкнул он. — Да уж. Перессорились бы из-за расписания, перегородки и туалета. — Или придумали бы что-нибудь... интереснее, — протянул он, многозначительно. Щёки Гермионы тут же пошли румянцем. — Ты о чём? — Ну уж точно не об игре в карты, — сказал он сдержанно. Он подумал, что, возможно, даже в изоляторе с ней он был бы счастливее всех. Потому что рядом с ней он ловил невесомый, почти пугающий покой. Гермиона подтянула его чуть ближе к себе за рукав. Он подчинился. Лёг рядом, лицом к ней, и вдруг всё пространство каюты сузилось до их дыхания. До расстояния между лбами. До еле ощутимого тепла ладони в ладони. Он провёл пальцем по её щеке. Его взгляд был мягким и странно открытым. — Что ты теперь собираешься делать? — спросил он почти шёпотом. — У тебя ведь должен был быть какой-то гениальный план. Когда ты совершала своё эпичное, безумное отступление с поля боя. Гермиона слабо усмехнулась, глаза её блестели в полумраке: — Не было никакого плана. Совсем. Только один ужас. Он внутренне удивился. Она всегда была той, кто знает, у кого что в руке, даже до начала партии. Он медленно провёл указательным пальцем за её ухом, кончиком ногтя коснувшись чувствительной кожи. Затем, не спеша, поцеловал её в кончик носа, как делают это с любимыми, которых боятся потревожить. Гермиона дёрнулась от неожиданной ласки. Она не была к ней готова. Внутри всё металось: они так недавно рвали друг друга на части, и вот теперь он дышит рядом, и всё кажется почти мирным. Он молчал, но взгляд его был пронзительно внимательным. — Мне абсолютно всё равно, — выдохнула она, глядя ему в глаза. — Что там будет. На Земле. Хотя, если честно... чувствую, что нас ждёт полный ад. Он ничего не сказал. — Но если ты продолжишь вести себя вот так, — добавила она едва слышно, — может быть... я даже справлюсь. Он усмехнулся, не отводя взгляда: — Вот так — это как? Он скользнул губами к её шее, мягко, неторопливо, давая ей время его остановить. Но Гермиона только задержала дыхание. Она почувствовала, как между лопатками скапливается тепло. Всё в нём двигалось будто бы заново: пальцы дрожали от благоговейного страха. Как будто прикасался к магии, слишком древней, чтобы называть её по имени. Он скользнул губами к её шее, прикусил ключицу. След горячих поцелуев отдавался в теле мелкой дрожью. Она пахла чем-то земным и чистым, как травы в саду после дождя. Он вдыхал этот запах, как лекарство. А она впитывала его дрожащую, но уже безоговорочную капитуляцию. Её дыхание сбилось. Пальцы скользнули по его плечам, впиваясь в кожу через тонкую ткань рубашки. Он не дал ей передохнуть — сильные, нетерпеливые руки расстёгивали застёжки на её одежде с почти раздражённой поспешностью, освобождая ее тело от ткани и сомнений. Она приподнялась, помогая ему, и тут же почувствовала, как он резко прижал её к себе. Он не спрашивал разрешения — оно было дано ему уже давно. Её пальцы нашли путь под его одежду. Она запоминала его наощупь, как читают Брайля, изучая каждый шрам и каждую линию, будто опасаясь, что это будет единственная ночь, когда ей позволено узнать его настолько близко. Он вошел в нее резко, как будто между этим движением и всеми их разговорами не было разницы. Всё это — продолжение. Он — тяжёлый, теплый, внутри неё, и она чувствует, как тело подстраивается, как поддаётся, как принимает его целиком. Его руки прошлись по её талии, бедрам, исследуя чужое тело уверенно и неторопливо, заставляя её дышать глубже и реагировать острее. Гермиона почти ненавидела себя за то, как быстро сдалась, и за то, как отчаянно и бессовестно его хотела. Его рука скользнула по её бедру. Её губы приоткрыты, а ногти до красных полос впиваются в его плечи. — Драко, — прошептала она, почти беззвучно, и этот звук пробежал током по его позвоночнику. Он склонился и коснулся губами её щеки. Он больше не мог сдерживаться. Движения стали быстрее. Она выгибалась ему навстречу, обнимала крепче и шептала его имя, и в этих двух слогах была целая жизнь, о которой он не позволял себе мечтать. Гермиона ловила каждый его тихий, хриплый звук, как трофей. Её пальцы, исследуя его тело, скользнули вниз по напряжённым мышцам спины, остановившись на пояснице — прошлись вверх, едва касаясь кончиками пальцев узора рун, прорезавших его позвоночник. Драко вздрогнул от этого касания, будто она прикоснулась к самой чувствительной точке, к нерву, который пробегал через всё его тело, прямиком к сердцу. Впервые ей хочется коснуться их губами из желания признать его таким, какой он есть, принять все его тайны и шрамы, которыми он никогда ни с кем не делился. Она не заметила, как стала настолько жадной. А он не заметил, как внутри него разрослось необъяснимое и иррациональное чувство, смешанное с чем-то похожим на ревность — ревность не только к другим мужчинам, но и к себе самому из других реальностей, где он, вероятно, оказался рядом с ней раньше, не теряя зря времени. Это было так остро и непонятно, что Драко на мгновение почти позавидовал всем остальным версиям себя. Каждое движение Драко внутри неё отзывалось ярким, чётким импульсом, распространявшимся по её телу, словно его касания напрямую воздействовали на её нервные окончания, заставляя её дрожать от сладкого напряжения. Вены её набухли, и казалось, ещё чуть-чуть — и кожа не выдержит этого давления, порвётся на лоскуты от того, насколько ей сейчас было хорошо, болезненно хорошо. И он знает, где касаться, чтобы она чуть задержала дыхание. Гермиона почувствовала, как напряжение внутри неё становится слишком острым, почти болезненным, и машинально прикусила фалангу указательного пальца, пытаясь сдержать вырвавшийся стон. Драко моментально перехватил её запястье и отвёл руку от губ, сжимая её пальцы в своей ладони. — Не вздумай, — произнёс он тихо. Почти холодное напоминание, что он ведёт. Он доводит её до края, потому что сам на нём балансирует. Она сжалась под ним, ощущая, как внутри неё перемешиваются раздражение, стыд и желание, отчаянное и почти разрушительное. Ей хотелось оттолкнуть его, закрыться, спрятаться от этого невыносимого ощущения, но Драко не позволял ей даже пошевелиться, удерживая её на грани, изводя её медленными, глубокими движениями. Казалось, он специально не даёт ей облегчения, словно заставляет переживать то же самое напряжение, которое испытывает сам, и от этого понимания ей стало ещё сложнее дышать. Гермиона смотрит ему в глаза, чувствуя, как внутри неё наслаиваются одна на другую разные реальности — та, в которой она отчаянно пытается контролировать себя и происходящее, и другая, где рядом с ним она снова и снова сдаётся, лишённая всякой воли, обречённая подчиняться лишь чувству. И от этой внутренней борьбы ей хотелось заныть от несправедливости, потому что рядом с ним всегда было вот так — выворочено и раскурочено, с размытыми границами, с нарушенным порядком её внутреннего мира. Она знала, что секс не сможет избавить её от осознания неизбежного, от надвигающегося чего-то, что скоро должно случиться, но в этот момент сам факт его присутствия рядом позволял ей отпустить контроль, перестать бороться хотя бы на время. И ей казалось, что в этом не было ничего нормального или правильного, потому что её тело и разум рядом с ним всегда теряли ясность, расплывались в жаре и удовольствии, переставали подчиняться логике. Драко чувствовал каждое своё движение в ней так ясно и остро, словно оно лишало его какой-то части самоконтроля, которым он всегда гордился. Свободной рукой он обхватил её талию, приподнимая и подстраивая её тело под себя ещё удобнее, и она подалась ему навстречу, выгибаясь, открываясь, делая их соединение ещё глубже и теснее. Он наклонился, уткнувшись лбом в ложбинку между её ключицами. Он поднял голову и снова посмотрел ей в лицо. В её взгляде, чёрном, блестящем, бездонном, сейчас была такая открытость, такая яростная жажда и беззащитность одновременно, что у него буквально сжималось сердце от переполняющего чувства, для которого он не знал названия. Он зарывался пальцами в её густые кудрявые волосы у висков, сжимая их и не позволяя ей отвернуться. — Смотри на меня, Грейнджер, — сказал он почти грубо. И она смотрела на него. Так, будто впервые видела по-настоящему, без прежних предубеждений и защиты, и от этого взгляда Драко стало почти мучительно хорошо и одновременно невыносимо. Он нагнулся, жадно кусая её губы, влажные и мягкие, чуть приоткрытые, пропуская её дыхание в себя, словно этим мог присвоить её себе окончательно. Драко задвигался в ней глубже, свободнее, больше не удерживаясь, отдаваясь жадности и безумию, и уже не завидуя никому, кроме самого себя. Последняя граница была пройдена, последний рубеж, за которым осталась лишь чистая, животная, абсолютная откровенность. Она издала глухой, глубокий стон, чувствуя, как оргазм мощной волной прошёл по её телу, заставляя сердце ускориться ещё сильнее, словно оно пыталось вырваться наружу. Он наклонился, прижавшись губами к её шее, задержался там, ощущая бешеный пульс под тонкой кожей, и она простонала, не сдерживаясь. Её тело содрогнулось в острой, безжалостной волне экстаза, вырывающегося из неё стонами, которые она даже не пыталась подавить. Драко почувствовал её реакцию и усмехнулся почти торжествующе.

***

После того, как мир снова обрёл очертания, наступила мягкая, почти благоговейная тишина, в которой не было напряжения. Гермиона лежала на боку, вытянув руку вдоль его груди, её лоб касался его плеча, и волосы, спутанные, влажные, прилипали к шее. Драко откинулся на спину. Рука, которая недавно сжимала её талию, теперь просто обнимала. Пальцы лениво, почти задумчиво, продолжали движение по её коже, как бывает, когда два человека выпадают из времени и остаются друг с другом в простом и абсолютном настоящем. Он глубоко вздохнул, провёл другой рукой по своим волосам, взъерошивая их, и прикрыл глаза, тыльной стороной ладони слегка прижавшись ко лбу, будто намереваясь отгородиться от реальности ещё на несколько секунд. Гермиона немного приподняла голову, прижалась подбородком к его плечу и тихо сказала: — А ведь, может быть, "завтра" вообще не существует. — Что, прости? — Ну, как концепт, — продолжила она, — "завтра" — это же просто идея, удобная конструкция. Мы же никогда его не видим. Мы только вечно о нём думаем. Оно всё время завтра и никогда сегодня. Он приоткрыл один глаз, посмотрел на неё исподлобья, с выражением человека, у которого только что закончилось терпение к любой форме интеллектуальной нагрузки. — Грейнджер, ты просто мастер портить момент. Восхитительно последовательна в этом. Она тихо вздохнула и грустно улыбнулась уголками губ, снова уткнувшись лбом в его плечо. — Завтра ты снова станешь прежним. И будешь смотреть на меня, как будто между нами ничего не произошло. Он медленно опустил руку и уставился в потолок, как будто ему понадобилось дополнительное усилие, чтобы не выдать того, насколько она попала в цель. Словно размышлял, что ответить: отстранённо или честно. — Если ты продолжишь свои философские демагогии, я, пожалуй, действительно об этом задумаюсь, — произнёс он с притворной серьёзностью, но в глазах его мелькнуло что-то более глубокое, настоящее. Он выдержал паузу и, уже совершенно серьёзно добавил: — Боюсь, быстро уже не избавиться. Одного "завтра" будет мало. Гермиона подняла брови, но не удивлённо — скорее, с тихим удовлетворением. Повернулась чуть ближе, прижалась грудью к его боку и медленно, лениво провела пальцем по его ключице. — Неужели я тебя приручила? — Я бы предпочёл использовать другой глагол, — сказал он ровно. — "Раздражила", например. Или "взяла измором". — Ты невозможен, — вздохнула она, скользнув рукой вверх, в его волосы, аккуратно распутывая пальцами влажные пряди. — Вчера я сравнила тебя с доктором Манхэттеном. Драко негромко, едва слышно рассмеялся, чуть покачивая головой от её слов, а его взгляд потеплел, будто он в очередной раз убеждался, насколько её мысли непредсказуемы и запутаны. —Ты сравнила меня с голубым полубогом, живущим одновременно во всех временных шкалах? —  Да. Ты так преисполнился в своём сознании, что тебе стало неинтересно участвовать в человеческих интригах, и ты просто… отошёл в сторону. — Отвратительный комплимент, — он повернул голову, лениво и с лёгкой усмешкой. — Иногда твое сознание — это просто рой суеты. Беспорядочный и неуправляемый. Я устал даже пытаться понять его структуру. Он как ультрамагический скарабей: переливается, гудит и время от времени внезапно меня кусает. Она тихо рассмеялась и ещё ближе придвинулась, щекой к его груди. — А ведь еще ты можешь стать, как Энакин. Вот так древняя магия тебя скрутит, и ты, добрый и хороший, возьмёшь и предашь весь мир. — Прекрасно. Продолжай, Грейнджер, ты явно взяла хороший темп. — Серьёзно. Он же любил, любил, а потом — бах. Сжёг всё к чёрту. Перешёл на тёмную сторону. Ты тоже можешь, половина вселенной, кажется, тебя боится. Ты же помнишь, я рассказывала тебе про Люка, про двойное солнце, про всю эту обречённую красоту. На этот раз Драко притворно нахмурился и с деланной строгостью взглянул на неё сверху вниз, поднявшись на локте: — Мне, конечно, весело подыгрывать твоим бесконечным поп-культурным аллюзиям, но сравнивать меня с предателем республики — это уже чересчур. Гермиона посмотрела на него более серьёзно и тихо сказала: — Я знаю, глупо просить тебя обещать не предавать вселенную, но… Он резко перебил её поцелуем, так что она почти задохнулась, забыв, о чём вообще шла речь. Поставил жирную точку, но с завитком, как у каллиграфов. Когда он отстранился, она ещё не открыла глаз, а он уже сказал, почти шёпотом и почти в упрёк: — Отпусти свою голову, Грейнджер, — произнёс он мягко и твёрдо одновременно, — перестань выдумывать всю эту ерунду хотя бы на несколько минут. Если ты можешь забыться только в сексе — что, безусловно, льстит мне как мужчине — я готов оказывать тебе услуги хоть целую ночь, лишь бы тишина в твоей голове длилась чуть больше десяти минут. Она едва заметно улыбнулась, обнимая его крепче и зарываясь лицом в изгиб его шеи, чувствуя запах его кожи, успокаивающий её даже сильнее, чем его слова. И, закрывая глаза, Гермиона вдруг подумала, что, возможно, он был прав — и подумать о "завтра", о вселенной она сможет потом.