Часть 2

Они остались почти одни - в аудитории пахло деревянными крышками пианино, пылью старых нот и чужим раздражением. Остальные быстро разошлись, не желая задерживаться. Розэ сидела всё в той же позе - прямая спина, руки на коленях, взгляд в сторону, будто собиралась исчезнуть. Чонгук подошёл к роялю и уронил на крышку свою тетрадь. - Слушай, - начал он резко, без вступлений, - у тебя левая рука отстаёт, ты зажимаешь аккорды. Удар приходится не туда, ты не чувствуешь ни ритма, ни веса. Розэ кивнула, не возразив. Он сжал челюсть, раздражение зашевелилось под кожей. - Кивать - не значит играть. Ты вообще понимаешь, что именно делаешь не так? И только в этот момент девушка поворачивает голову в сторону парня, будто только-только вышла из транса. Смотрит на него снизу вверх и устало вздыхает. - Я не хочу играть. Скажу учителю, что ты помогал мне. Чонгук уже собирался развернуться и уйти. В конце концов, её уход - это и его освобождение. Меньше головной боли, меньше фальшивых нот, меньше раздражения. Пусть идёт, если ей так проще. Но перед тем как ступить к двери, он всё же обернулся. Чонгук остановился у двери, но не ушёл сразу. Он сделал шаг назад, снова глядя на неё с холодным, почти презрительным взглядом. Пальцы скользнули по дверной ручке, но, вместо того чтобы уйти, он выдохнул и, усмехнувшись, заговорил: - Знаешь, Пак, может, тебе и не стоит вообще пытаться. Может, для тебя лучше сидеть тихо, не мешать и не пытаться делать то, что тебе не дано. Сыграть, хотя бы нормально. Всё это выглядит так, будто тебе не важно, как звучит. Он почувствовал, как её напряжённое молчание заставляет его говорить дальше. И даже если она не отвечала, даже если молчала - он не мог остановиться. - Просто держись подальше от всех, не цепляйся за их ожидания. Ты так и будешь сидеть, держать эту фальшивую роль, да? Розэ вздрогнула, когда её имя прозвучало так, как будто это было что-то грязное. - Впрочем... может, ты и правда хороша в чём-то, - продолжил он с лёгкой усмешкой. - Например, в том, чтобы сидеть тихо и не мешать. Розэ вздрогнула. Её плечи чуть дёрнулись, будто слова ударили по нервам. Она медленно подняла голову и посмотрела ему вслед - взглядом, в котором впервые за всё занятие вспыхнуло что-то живое. Злость? Унижение? Или просто досада - на него, на себя, на весь этот чёртов рояль? Розэ не выдержала. Взгляд её был острым, почти обжигающим, и, наконец, она ответила: - Да, я ужасно играю на чёртовом пианино. И что? - произнесла она, не отводя взгляда. - Чего ты добиваешься? Унизить? Придавить? Учителю я не отвечаю, но тебе - могу. Он обернулся, взгляд ледяной. - Мне даже не нужно тебя придавливать. Ты сама себя вдавила в пол. Пугаешься каждой ноты, как будто клавиши тебя сожрут. Чего ты вообще тут делаешь? Розэ усмехнулась, коротко, зло. - Отличный вопрос, Чонгук. Может, я задам его и тебе. Потому что твоя «гениальность» почему-то не делает тебя человеком. Услышав такое от девушки, подобную ей, Чон злится не на шутку. Что-то в её спокойствии выводило его из себя. Он резко шагнул назад, и с громким лязгом захлопнул крышку рояля прямо перед девушкой, испугав её. Розэ вздрогнула, почти что отпрянула назад от неожиданности. - Хорошо. Сиди, блять, дальше, - голос Чонгука стал низким, почти рычащим. - дрожи над каждой клавишей. Щелчок двери прозвучал громче, чем нужно. Розэ осталась одна в пустой аудитории. Он видел, как Пак старалась казаться сильной, но её каждое движение выдавало её слабость. Это только раздражало его больше. Чонгук вышел в коридор, но как только закрыл дверь, его охватило странное чувство. Тревога, как будто что-то неприятное висело в воздухе. Он остановился, пытаясь понять, что с ним происходит. Его дыхание стало быстрее, сердце будто пропустило удар. Он нахмурился, пытаясь отогнать это ощущение. Это было глупо. Он никогда не боялся, никогда не чувствовал такого беспокойства. Просто стресс. Просто раздражение от всего, что случилось. Он сделал шаг вперёд, пытаясь вернуть себе контроль. Но странное чувство не уходило. Он ускорил шаг, заставив себя забыть о нём, но ощущение, как будто что-то не так, не отпускало. Это была пустяковая ситуация, и он знал это. *** Комната в общежитии была тёплой и душной - занавески опущены, в воздухе пахло пыльным чаем и акрилом. Розэ лежала на кровати, молча. Она не плакала - не из гордости, просто... не осталось сил. Внутри всё звенело, как после удара - страх, обида и тупая, медленно нарастающая злость. Глухая, тяжёлая, чужая ей. Хери молчала, наблюдая. Обычно Розэ возвращалась измотанной, но ровной. А сейчас - вся будто натянутая струна, дрожащая на пределе. - Что с тобой, Розэ? - осторожно спросила Хери, присев на край своей кровати. - Я больше не хочу даже прикасаться к клавишам, - тихо отозвалась Розэ, не меняя позы. - На последнем курсе? Серьёзно? Розэ тяжело вдохнула. - Ты же знаешь того оперного, - выдохнула она, глядя в никуда. - Мы ещё в одной группе по фортепиано. Имя красавчика с кафедры вокала тут же оживило Хери, но ненадолго. - И что он? - Он захлопнул крышку рояля прямо передо мной. Сказал, чтобы я сидела дальше и дрожала над каждой клавишей, - голос Розэ был ровный, но в нём плескалась тьма. Хери нахмурилась. - Что? Выбрось это. Он просто высокомерный придурок. Думает, что раз поёт как бог, может вести себя как чёрт. Розэ молчала. Он действительно пел как бог. Может, потому его слова звучали вдвойне унизительно. - А знаешь, что странно? - вдруг прошептала она. - Я злюсь. По-настоящему. Хери удивлённо моргнула. - Ты? - Да. Я. Мне хочется врезать ему по самолюбию. Никак не могу успокоиться, за столько лет впервые испытываю настоящую злость. Хери усмехнулась - едва. - Ну наконец-то. Живая, чёрт возьми. Но Розэ не улыбнулась. Её губы были плотно сжаты. - Он добился того, чего не добивались даже учителя. Я больше не хочу играть. Не могу. Слишком мерзко стало. Как будто всё, что я делала - это просто жалкое дрожание пальцев по чёрным и белым. Как будто он прав. - Твоя профильная - живопись, - твёрдо сказала Хери. - И ты в ней - космос. А этот Чон Чонгук... пусть катится. В следующий раз сыграй нарочно плохо. Пусть у него кровь из ушей пойдёт. Розэ слабо кивнула. - Приготовить рамён? - голос её звучал тише обычного, но в нём появилась та самая обыденная нотка, будто злость - всего лишь гость, не хозяин. - Ох, подруга, я только этого и ждала. Конечно! - оживилась Хери, поднимаясь с кровати, будто вся тяжесть вечера вмиг с неё слетела. И пока вода начинала медленно закипать на маленькой плитке у окна, в комнате снова воцарилось привычное тепло - не от пара, не от пищи, а от того, что хоть что-то осталось прежним.