Часть 4

С самого утра в здании Академии витало необычное волнение. Сегодняшний день был особенным: живописцы факультета изобразительного искусства должны были прийти, чтобы написать портреты лучших студентов выпускного потока. Об этом говорили уже неделю, и в коридорах не утихали разговоры — кто будет писать кого, кому повезёт с художником, а кто окажется жертвой неудачного ракурса. Ведь именно эти картины впоследствии остались бы висеть на стенах Академии. Аудитория оперного отделения была подготовлена заранее: стулья были расставлены в ряд, вокруг — вокруг мольберты. Свет из больших окон падал мягко, расчерчивая пол светло-жёлтыми пятнами. Чон Чонгук, как всегда, пунктуальный и собранный, оглядел аудиторию, окинул взглядом подготовленные места и молча занял стул со своим именем. Он сел прямо, сложив руки на коленях, будто уже в этот момент готовился к портрету. Его лицо было спокойным, почти бесстрастным, но в глазах таился напряжённый фокус. Вдалеке послышались шаги — быстрые, уверенные. А потом — голос, громкий, с игривыми интонациями: — Ты хотя бы попытайся не выглядеть так, будто ты король этого чёртовой Академии Искусства, Тэхён. Хотя бы в холле. Чонгук вздохнул. Пак Чимин. И, судя по пафосному тону, с ним и сам "принц студентов". — А если я и есть? — раздался второй голос, густой, с ленивой усмешкой. — Кто-то же должен компенсировать Чонгука, у которого вместо харизмы — смольный взгляд и фамильное состояние. Дверь распахнулась, и они вошли. Ким Тэхён был, как всегда, ярким пятном среди нейтральной палитры академии. Высокий, с растрёпанными волосами, в свободной чёрной рубашке и сером пальто, свисающем с одного плеча. Он двигался с ленивой грацией кошки, будто это не он вторгался в пространство, а пространство само подстраивалось под него. Рядом с ним шёл Пак Чимин — ниже ростом, но не менее заметный. Светлые волосы, нагло задранный подбородок, дерзкая полуулыбка. Его взгляд сразу пробежался по комнате, выхватывая лица и реакции, пока он не встретился взглядом с Чонгуком. Тот уже стоял. Их взгляды — Чонгука и Тэхёна — столкнулись почти беззвучно, как два острых лезвия, которые на миг соприкоснулись в воздухе. Ни один не улыбнулся. Между ними не было приветствий. Только молчание, натянутое, как струна на смычке. — Снова решил прийти пораньше, чтобы занять центр? — спросил Тэхён, шагнув в залу и не сводя с Чонгука взгляда. — Или просто не умеешь спать спокойно, когда я в списке? — Некоторые из нас работают, чтобы держать первое место, — ответил Чонгук, глядя прямо на Тэхёна. — А некоторые просто наслаждаются вторым, — с полуулыбкой вставил Тэхён. — Знаешь, мне там комфортно. Как раз за тобой, чтобы смотреть, как ты надрываешься. Напряжение повисло в воздухе. — Ты хотя бы признай, что у тебя есть фора, — продолжил он, уже чуть тише. — Богатая семья, лучшие педагоги с детства... Что у тебя ещё там? Домашний театр, где ты тренировался с трёх лет? Чонгук медленно подошёл ближе, как будто каждое его движение было отточено, будто он репетировал эту сцену всю жизнь. — А ты признай, что тебе нравится быть в тени. Там безопаснее, правда? — голос его был спокойным, но колючим, как лёд, сдерживающий бушующее течение под поверхностью. — Не нужно держать планку, не нужно бояться падения. Всё, что от тебя ждут, — пару смешков и зрительский восторг. — Ах, «золотой мальчик», — протянул Чимин, легко прислоняясь к колонне, — ты снова за старое? Кажется, ты путаешь мой талант с фан-клубом Тэхёна. Хотя, если быть честным, даже я бы выбрал сидеть на втором ряду и смотреть, как он сияет. Тэхён фыркнул, не сводя глаз с Чонгука: — И всё же, как ты ни крути, «идеал», тебя больше любят преподаватели, а меня — все остальные. Кто бы мог подумать, что в этой академии студенты важнее, чем фамилия. Чонгук усмехнулся, слегка наклонив голову: — Забавно слышать это от человека, чьё любимое хобби — блистать в коридорах, а не в партитурах. Сцена любит стабильность, а не вспышки. — А зритель любит живых, не мраморных, — отозвался Тэхён, голос его стал ниже. — Ты не понимаешь, что значит петь с огнём, потому что всё, что в тебе есть — это лёд. Тебе бы в статую. — И всё же ты приходишь греться к моему пьедесталу, — Чонгук сделал шаг ближе, почти вплотную, их плечи разделяло лишь напряжение. — Боишься, что в одиночку не ослепишь? Чимин с театральным вздохом прошёлся между ними: — Боже, сколько страсти. Если бы вы хоть раз пели дуэтом, публика бы умерла — не от восторга, а от стресса. Тэхён склонил голову, будто рассматривая Чонгука вблизи — с насмешкой, с интересом, с тенью чего-то более тёмного. — Ты действительно думаешь, что я к тебе приближаюсь, чтобы греться? — прошептал он, почти нежно. — Нет, Чонгук. Я приближаюсь, чтобы поджечь. Где-то в углу хихикнула студентка из младших курсов — никто не знал, что она делала в зале, но даже она почувствовала, что воздух стал плотнее. Чимин замер, на секунду утратил свою театральность. Чонгук едва заметно дёрнул уголком губ. Чимин медленно зааплодировал: — Божественно. Ещё один раунд, прошу. В этот момент дверь в коридоре тихо скрипнула. Кто-то появился в холле. — Кажется, начинается спектакль, — прошептал Чимин, и, наконец, отвёл взгляд. — Сядь уже, — бросил Чонгук Тэхёну. — Или боишься остаться без зрителей? Тэхён лишь фыркнул и медленно поднялся, будто смакуя каждый момент. И прежде чем двинуться к месту, бросил через плечо: — Я просто знаю: когда я сажусь, все остальные — только фон. Даже ты, Золотой мальчик. Чонгук сжал челюсть, но промолчал. Дверь снова распахнулась, и внутрь вошли живописцы. Шум от шагов был приглушён, а разговоры — едва слышны, как если бы каждый из них внезапно стал частью этой глухой, почти зловещей атмосферы. Среди них — Пак Розэ. В длинном сером кардигане, с заправленными за уши светлыми волосами и скромной кожаной папкой в руках. Она не смотрела по сторонам. Просто прошла к краю зала, поставила мольберт и начала раскладывать кисти. За ней — Ли Хери, её соседка и подруга, — с вечно растрёпанным блокнотом и неизменной раздражённой морщинкой между бровей. Она сверила списки и раздражённо фыркнула. — Ты издеваешься, — прошипела она Розэ, склонившись ближе. — Чимин. Мне достался этот… вихрь. — Ты сама кинула жребий, — ответила Розэ, пожимая плечами. — Да я думала, там хоть кто-то сидячий попадётся, — ворчала Хери, пока раскладывала материалы. — Этот же — как заведённый. Он дышит слишком выразительно, не то что сидит. Тем временем Чимин, будто почувствовав внимание, обернулся. Его взгляд скользнул по вошедшим — и застыл на Розэ. Потом — на Хери. Он прищурился и с лёгкой ухмылкой толкнул локтем Тэхёна. — Та кто тебя рисует, — шепнул он, слегка кивнув в сторону Розэ. — Пак Розэ. Я ходил с ней на гитару пару месяцев. Никогда не говорит первой. Никогда не улыбается. Легенда безмолвия. Все думают, что она то ли гений, то ли дух из старого здания. Тэхён не ответил. Его взгляд не отрывался от кисти, скользящей по холсту. Неожиданно он выпрямился, чуть изменил позу — как будто давая ей другой ракурс. И улыбнулся. Но не Розэ — себе. — Посмотрим, — тихо сказал он, — сможет ли она уловить огонь. Чонгук заметил Розэ ещё до того, как она заняла место перед Техёном. Он старался игнорировать её присутствие. Но иногда он всё же смотрел. Вовсе не потому, что хотел — скорее вопреки. Взгляд сам находил её среди десятков лиц. Как будто что-то подталкивало. Она сидела спокойно, склонившись над листом, будто и не замечала его. Будто не чувствовала этого странного электричества между ними. И вновь Чонгука охватила неизведанная злость. Пак Чимин заметил, как Чонгук снова взглянул на Розэ, и взгляд был далеко не дружелюбным. Он ухмыльнулся и повернувшись к нему. — Так-так, ещё один враг в твоём арсенале? — произнёс Чимин с лёгким насмешливым тоном. — Вы знакомы?