Часть 6

Дейзи       Напряжение. Макс стоит на моем крыльце, смотря на меня с немым вопросом. Я же замерла на одном месте, рядом с открытой дверью. Мы не шевелимся, никто не хочет делать первый ход. И все же — это Макс пришел ко мне. Пускай его инициатива станет ему наказанием. Мне неудобно за свои мысли. Вроде же ничего такого он еще не сделал мне, я не должна настраиваться так негативно по отношению к нему.       Но не могу. Я смотрю на него — в дурацких авторских дизайнерских вещах, он напоминает горделивого попугая. Раньше желание раздеть его объяснялось похотью. Сейчас же мне даже стыдно смотреть на него — хочется снять этот пестрый наряд и сменить на что-то адекватное.       Его карие глаза меня не ловят в теплый омут; сегодня в них я вижу не шоколад, а тупую колющую древесину. Раньше разрез его губ манил женщину, манил вампиршу. Сейчас мне неприятно смотреть на них, тем более когда они так по-детски глупо надуты. Ещё больше меня нервирует его выражение лица — густые брови (также вызвавшие отторжение своим сходством с совиными) насупились в идиотском ребячьем домике «злого-злого» Макса. Я пытаюсь сохранять спокойствие, в то время как мне кажется, что тревога ощущается горькой тягучей жидкостью, витающей в воздухе.       — Что ж, привет, Дейзи, — с очевидной претензией вываливает Макс. Его руки скрещены на груди — он заранее считает себя правым.       — Привет, — скудно отвечаю я. Само спокойствие. Внешне.       — Ничего не хочешь мне объяснить? — как будто ненавязчиво начинает он. Но я знаю, что это только нежная прелюдия к очередному громкому скандалу.       Я молчу. В этот раз он не дождется моих объяснений и извинений. Не я здесь верчу своего партнера как марионетку. Не я здесь при любой удобной возможности угрожаю разрывом.       — Где ты была, Дейзи? — уже с более ощутимым напором спрашивает Макс. Сейчас я не вижу в нём ни капли доброты, за которую я так его полюбила. Ноздри Макса раздуваются как у быка на родео, сообщая о растущем внутри него гневе. Он делает шаг в мою сторону, переступая порог дома. От этого моё сердце начинает биться сильнее. И это не радость встречи с возлюбленным. Это страх за её исход.       Пауза. Звенящее молчание. Я держу паузу, потому что не хочу ещё сильнее провоцировать новые нападки от Макса. Он молчит, потому что ждёт.       — Где, черт возьми, был твой телефон?! — закричал Макс. Ощущение угрозы. Испуг. Неожиданный возглас почти заставил меня подскочить. Гнев. Я злюсь, из-за того, что он смотрит на меня с ненавистью, что он бросается с головой в новую ссору. Сожаление. Я жалею, что столько раз пропускала через себя подобные ссоры. И ещё я жалею, что теряю Макса. Нам же было так хорошо, Боже, как же я его любила! «Любила», — вот и в наших отношениях появилось место прошедшему времени.       — Макс, так получилось. Мне было плохо, я поэтому ушла от тебя вечером, не хотела тебя будить. Я спала почти до самого вечера, проснулась совсем недавно, Макс… — под эти сомнительные оправдания, я начинаю аккуратно пятиться назад. Физическое отдаление от Макса служит символом эмоциональной пропасти между нами. С каждым словом, с каждым шагом, моё напущенное спокойствие куда-то испаряется. Меня захватывают растерянность и тревога, нарастающие в геометрической прогрессии.       — О, Дейзи, ты, как всегда, мне нагло врёшь. Почему тогда я слышал громкую музыку из твоей комнаты? А живу я аж через дорогу, а! С кем ты была? Снова плакалась Люсии? Завела себе нового дружка? Включили музыку ритмичнее, чтобы порезвиться?! Не лги, мне, Дейзи! — куча обидных слов, которыми Макс просто закидыват меня, ранит особенно больно. В чём моя вина?       За последние сутки я смогла на многое открыть глаза, на многое попробовать решиться. Но сейчас, когда я стою напротив Него, я не могу высказаться, не могу от Него отказаться. В стрессовой ситуации у меня отключается рациональное мышление и я пытаюсь повести себя так, как раньше в наших конфликтах. Шаг в сторону Макса, душещипательный шепот с примесью мольбы в голосе:       — Прости, мне нужно было побыть одной.       Обычно этого хватало, чтобы Макс перестал орать, но такой контраст громкого гнева и тихого извинения, сегодня не может его остановить. Кажется, будто это только подлило масла в огонь.       — Да как ты могла так Меня унизить?! Свалить с Моей кровати! Шататься где-то весь день, игнорировать Меня! Простым «прости» ты не отделаешься! Как будешь извиняться, Дейзи? — к концу его реплики пронизаны холодным спокойствием. Он хочет выжать из этого конфликта всё. Хорошая заготовка, чтобы сыграть на моём чувстве вины, которая всегда работала. Меня же от его слов сковал мертвенный ужас. Если мгновение назад я хотела взять его за руку, то сейчас я опасаюсь пошевелиться.       Макс видит, что я не могу сформулировать ответ. Я вижу его удовлетворение, он наслаждается чувством контроля над ситуацией. Мерзко.       — Молчишь? От стыда сказать нечего?! Эта выходка дорого тебе обойдется, Дейзи! Никаких подруг! Никаких концертов! Каждый час отчитываешься где ты, с фото! — властно насидает Макс, тыкая пальцем в воздухе. Я на грани истерики. Чем я это заслужила?!       — Прости. Будет так, как ты скажешь, я всё сделаю, — с опущенной головой бормочу я. В моих словах слышны нервные всхлипы, мне не хватает воздуха. Сердце бешено колотится: я так боюсь Его потерять. Где-то на затворках сознания мелькает мысль, что мне нужно бояться потерять себя. Но рядом с ним я робею и теряю остатки разума.       — Ну конечно всё будет так, как Я хочу. Ты ведь знаешь, что без Меня ты никому не нужна, — с противной наигранной нежностью продолжает Он. Макс делает глубокий вдох, теперь он не играет ноздрями. Подуспокоился. Поправив непонятную укладку у лба, он пытается заглянуть мне в глаза.       Мой взгляд всё еще со стыдом устремлен в пол, я не собираюсь с мольбой смотреть на него. Макс делает несколько резких шагов в мою сторону, ощутимо сильно тянет мой подбородок вверх. Как в тисках моё лицо в его руке. У меня нет выбора — теперь я смотрю прямо на Макса. Секунда, две, пять, двадцать. Мы замерли как статуи.       Мой взгляд пуст. Я подавляю желание показать всем видом несправедливость его требований, обиду на колкие слова, отвращение к насильной близости с ним. Пальцы Макса всё сильнее впиваются в мою челюсть, становится больно. Я вижу как выражение его лица с холодного требования медленно сменяется на более доброжелательную маску.       — Так-то лучше, Дейзи… — заговорщически томно произносит Макс. — Этим вечером можешь не слать мне фото, мы проведем его вместе. — на этой фразе он достает свою похабную усмешку.       Макс отпускает моё лицо, но не даёт передышки. Освободившаяся рука до щипка сжимает моё бедро, вторая впивается мне в грудь. Без лишних слов Макс пытается уложить меня на диван в гостиной. За маской добродушия скрывается разгневанный зверь, готовый порвать меня за «плохое поведение». И лучшим вариантом он видит грубо взять меня, преподав урок.       — Макс, нет! — пытаюсь я предупредить его словами. Но он только сильнее наседает. Он одновременно прижимает меня к подушкам, и пытается расстегнуть свои брюки. Паника. Беспомощность. Страх. Животный страх.       — Макс, прекрати, пожалуйста! — я звучу тише, чем хотела бы. Не сейчас, только не сейчас. Макс больно тянет меня за волосы, силой заставляя лежать и не шевелиться. — Пожалуйста, прошу тебя, не нужно, не сегодня, Макс!       Слабые попытки сопротивления. Я пытаюсь оттолкнуть его, пытаюсь скинуть с себя, изворачиваюсь, уклоняюсь от засосов на шее. Он сильнее. Я беспомощна. Бессильно всхлипываю, без надежды на спасение. Никто не поможет… Макс всё ближе к своей цели, он пытается стянуть с меня штаны.       — Макс, хватит, пожалуйста! — реакция на мою мольбу у него иная — он сильно кусает меня за бок, я вскрикиваю от неожиданной боли. Потеряна. Использована. Когда я чувствую его старания стянуть с меня белье, меня пронзает спасительная мысль.       — Папа, папа! Помоги, папа! — во всё горло ору я. Отец единственный остался дома на выходных, он должен быть в лаборатории. Только бы он был там!       Спасение прилетает молниеносно. Отец оттаскивает Макса, грубо бросает его на пол. Он видит моё состояние: полураздетая, с ужасными засосами, с частично разорванной одеждой, с запутанными волосами, я лежу и истерично всхлипываю. Улисесу о’Брайену не нужно много, чтобы разозлиться на моего парня, но представшая картина приводит его в вампирский ужас, сменившийся варварским гневом.       — Как ты посмел, ушлепок?! Что ты сделал с Дейзи?! — отец разбивает Максу губу, пытаясь добиться ответа. Ответом служит молчание и трусливая попытка сбежать с места своего злодеяния. Отец же останавливает Макса, схватившись за край этой ужасной рубашки, дополнительно врезав Максу по правому колену.       — Папа, пожалуйста, просто убери его отсюда! — он понимает, что буквально несколько ударов вампира запросто убьют человека. Он понимает, что я имела в виду.       — Убирайся, мразь! — кричит Улисес в открытую дверь, за которой уже валяется Макс. Папа швырнул его на несколько метров от входа, он знатно ударился головой. Самое страшное в этой картине то, что мой парень так и остался с расстегнутыми штанами. Господи, какой позор…       Оцепенение сменяется облегчением и вечной благодарностью отцу. Я пытаюсь подняться, но чувствую боль по всему телу — от напряжения, от грубости Макса. Дрожь, то жаркий, то холодный пот, сверхскоростное биение сердца. Отвратительно.       — Дочка, ты как? — с заботой аккуратно обращается ко мне отец. — Давай я налью тебе водички. Дыши, дочка, ты в безопасности.       Папа возвращается с ледяным стаканом буквально через секунду. Во второй руке у него вампи-настойка.       — Добавь 20 капель, поможет снять стресс, — мне предлагают лечение, от него я не откажусь.       Я медленно сажусь на диван, который буквально минуту назад мог стать местом ужасного события. Я действительно в безопасности. Рыдаю. Слёз у меня нет, но эмоции затягивают меня, не давая думать, без возможности отделить страх от облегчения, благодарность от ненависти.       — Спасибо, папа, — еле слышно говорю я, на большее сейчас нет сил. И тут резко начинает действовать настойка. Все чувства куда-то пропали, оставив дикое желание спать. Видимо, папа заметил результаты работы своего изобретения:       — Поспи, дочка. Я останусь здесь, с тобой. Всё будет хорошо.       И я проваливаюсь в забытье.       Мне бы хотелось спать и не просыпаться. Я хотела, чтобы меня забрала пустота ночи. Но под действием лекарства, сон не был крепким. Он скорее напоминал странную дрему. В этом подвешенном состоянии я пыталась переварить случившееся.       Кошмар. Одно слово, описавшее произошедшее. Макс, любовь всей моей жизни… У нас были проблемы, но я была настроена их решить. Решением же Макса стало принуждение к «любви»? Что это было? Он как будто помешался! Он и раньше бывал груб. Я уже ловила себя на мысли, что интим для него значит слишком многое, что в нём он сосредоточен только на себе. Но до этого он никогда не делал мне больно, никогда не настаивал. Как мне повезло, что папа был дома…       Как я смогу нормально смотреть в его сторону, если я вспоминаю этот яростный взгляд, похотливые руки, расстегивающие его модельные штаны, вырывающие мои волосы. Мне противно и страшно думать, что губы, любимые мной раньше, до боли пожирали мою шею, оставив на ней нестираемые следы этого ужасного вечера, помогали больно меня кусать, чтобы я перестала сопротивляться.       Болит затылок. Ко мне медленно, мучительно медленно возвращается ощущение своего тела. Я чувствую травмы, которые ещё не заметила. У меня подвернута лодыжка, я неудачно упала на диван. Горит лобок, наверное, там тоже будет синяк. Чувствую странные царапины на теле. Видимо, Макс сильно ухватился за меня, когда папа пытался его отцепить от меня.       Болит душа. После уже почти привычной ссоры, произошло это… Не подобрать слов, чтобы передать весь ужас, пронизывающий меня при малейшей мысли о том что случилось и что могло случиться. Меня страшит мысль о том, что несмотря на всё произошедшее, мне больно думать о том, чтобы порвать с Максом. Это как оторвать кусок своей плоти.       Я лежу и думаю. «Выбрать свободу и счастье, а не боль и наручи», — в голове возникают строчки песни Мирко. Мои путы мне слишком сложно разорвать. Я шла на встречу к Максу с решительной мыслью о том, что его поведение переходит все границы уважения и справедливого построения отношений. Я думала о другом мужчине, но любить продолжала этого. Почему рядом с Максом я превращаюсь в пресмыкающееся, лишенное возможности принимать осознанные решения? Подстилку, пытающуюся угодить единственному Ему? Как он смог меня так привязать…       Я думала о нём плохо, я видела мотивы его действий, ну или хотя бы пыталась. Несмотря на это, сейчас, побитая физически и убитая морально, я всё равно хочу к нему. Извиниться. Обнять. У меня сотни раз был секс с де ла Торре, почему сейчас всё изменилось? Я не должна была так реагировать. Ещё и папа его побил. Кошмар. Не выбраться.       Действие вампи-настойки прекращается и я принудительно покидаю свои размышления. Но за секунды до этого я принимаю решение: воспоминаниям о действиях Макса не место в моей голове. Пускай пылятся в отдаленных частях сознания, они не должны мешать мне жить эту вечность. У меня бесконечное количество часов, чтобы подумать об этом позже. Чувствую избавление, дав себе обещание не трогать этот осколок памяти какое-то время.       Я открываю глаза. Папа, как и обещал, остался здесь со мной, он на том же месте. Рядом с ним мама. Я кашляю, чувствуя резь в горле, оставшуюся после истошного крика о помощи. Набираю побольше воздуха и готовлюсь к взбучке от родных.       На удивление, меня встречает не лекция по теме: «зря ты связалась со смертным де ла Торре». Родители укутывают меня волной сочувствия и поддержки. Мама гладит мои волосы, папа держит мою руку. Они дают мне время, ждут пока я сама заговорю.       — Мама, ты что здесь... — я не успеваю договорить.       — Я прилетела как только смогла. Висенте и бабушка остались у деда, я не сказала им, что произошло. Моя вампипулечка, я рядом, мы рядом. — мама сдерживает всхлипы и говорит очень быстро.       Папа молчит, я вижу, как он старается успокоить разрушающий изнутри гнев. Мне не нужно читать мысли, чтобы понять, что его основное желание — уничтожить Макса. Сложно сегодня будет всем.       — Сколько я спала? — задаю я вопрос, который меня совершенно не волнует.       — Примерно 13 часов, милая, — отвечает мне отец. Все же настойка меня отключала: в слабой дреме, по ощущениям, я была не больше получаса. Тишина. Я дышу. Отрицаю пережитое. Плачу. Всхлипываю и завываю. Если разум я могу попробовать одурманить, то тело требует избавления от стресса — слёзы без слёз видятся ему лучшим вариантом. Не знаю сколько времени прошло. Только теперь уже мама держит мою руку, а папа гладит моё плечо. Я прерываю беззвучность этого момента:       — Почему я всё еще его люблю?! — с надломом вырывается у меня. Я не знаю ответ на этот вопрос. Единственный, что крутится у меня в голове.       — Дорогая, так бывает. Чувства вампиров сильнее, чем у смертных. Это они всегда готовы что-то изменить за свою короткую жизнь. У нас же впереди сотни столетий, мы более постоянный вид. Всему свое время, дочка, — помогает мне разобраться мама.       — Я могу решить эту проблему, одно только твое слово и этот жалкий смертный… — папа начинает разгоняться, я знаю, к чему он ведет.       — Спасибо, — перебиваю я его, не желая вспоминать об ударах, которые отец нанёс Ему, и не даю начать перепалку с мамой, — спасибо, что вы со мной. Вы вампи-лучшие вампи-родители, — заканчиваю я своё признание. Оно становится завершением моей плаксивой истерики.       — Хочу побыть одна, мне надо подумать.       — Хорошо, Дейзи, только скажи, если тебе что-то понадобится, мы будем тут как тут, — мама приободряет меня, крепко сжимая руку. Папа добавляет:       — Мы любим тебя, дочка!       Улыбка. Улыбки. Моя — искренняя и уставшая. У родителей — вымотанные, обеспокоенные, заботливые, любящие. Я давно не была откровенна с ними, сейчас мне становится легче. Нежность и тепло родительской любви не покидают меня, даже когда я остаюсь одна в прохладной комнате.       Не то чтоб я собираюсь здесь задержаться. Стены дома давят на меня. В прошлый раз мне помог полёт. Надеюсь, он излечит мою душу и сегодня.       Я снова ищу отвлечение. Но в этот раз я боюсь остаться с собой наедине. Родители? Не вариант, они слишком беспокоятся обо мне, прокручивают ситуацию даже сильнее меня. Друзья? Которых, из-за моего помешательства на Максе и его вечных запретов, не осталось. С Люсией, вообще-то в прошлом лучшей подругой, я не виделась больше двух месяцев…       Полет не приносит эмоций, я в отчаянном поиске. Сознание достаёт неожиданное воспоминание — однажды один вампир рассказал мне про тихое место, где он появляется каждый вечер. Он обещал, что будет для меня там всегда, в любой из дней. И я смогу к нему прийти в любом состоянии. Он обещал принять меня, вне зависимости от того, какой буду я, что будет с ним. Это было давно, как будто в прошлой жизни. И я лечу к озеру, рядом с которым растут кустовые розы. Луна освещает мне путь, её неяркий теплый свет дарит надежду на хороший финал, на хороший вечер. И я лечу в надежде.       В надежде, что Мирко всё ещё меня ждёт.