Часть 3

Месяц. Прошёл уже целый месяц с первого его появления здесь. Всё это время стены большого на первый взгляд дома будто сдавливали сознание своей мрачностью и безразличием. Жан привык к темноте ещё с детства - в родительском доме всегда стоял полумрак, - но это место стало для него невыносимым. Дома его окружали хоть какие-то краски, звуки, а здесь было тихо, словно на ночном кладбище. Зато насчет некоторых вещей родители были правы: мафиозный клан - это место, где у тебя нет права на эмоции. Здесь ты - оружие, ресурс, не человек. Ты можешь чувствовать что угодно, тебя может разрывать на части от невозможности выплеснуть всё, что копится внутри, но внешне ничего не должно выдавать того, что ты чувствуешь на самом деле. Маска холодности и отрешенности, которую Жан надевал каждое утро прежде, чем покинуть комнату, сидела на нём идеально и не спадала с раннего утра до поздней ночи. Жан мог позволить себе сбросить её, только когда возвращался в комнату и в изнеможении падал на кровать. Несмотря на атмосферу, комната не была ужасной: прямо по коридору и налево - ванная комната, напротив входа - само спальное место, кровать у одной стены, стол и высокий шкаф у другой. Пространства мало, но развернуться есть где. Если забыть, чем они здесь занимаются, можно подумать, что всё не так уж плохо. Единственное, что напрягало парня - полное отсутствие яркого цвета, только темные тона. Хотя нет, всё же был человек, который в столь мрачном месте носил радугу и жил буквально в соседней комнате. Рене Уокер. Ещё при первой встрече среди множества оттенков серого и черного, в которые были одеты окружающие, ему в глаза бросилась пастельная радуга на кончиках ослепительно белых волос девушки, что стояла в другом конце тесной комнаты. Здесь собрали самых лучший наёмников, чтобы представить им пополнение в их рядах в лице Жана Моро. Сухие формальные аплодисменты людей эхом отразились от высоких стен, а равнодушные скучающие взгляды, обращённые на него, грозились превратить его в камень. Он невнимательно пробежался по одинаковым лицам, как вдруг взгляд зацепился за Рене - такую же безэмоциональную, как и остальные. Казалось, Жан её абсолютно не впечатлил, а вот Рене его своей необычной прической - ещё как. Её имя он знал от Хозяина, с которым встретился в ночь своего приезда. Мужчина тогда упомянул, что он и эта девушка - самые молодые и успешные наёмники. На вопрос Жана, откуда ему известны его способности, Хозяин радушно пояснил: люди, которых он убивал последние три года, были конкурентами не семьи Моро, а шпионами чужих кланов, от которых нужно было избавляться, а сам Юн - так звали Хозяина - получал отчеты о прошедшем убийстве от посланных им агентов. Жан только кивнул, но уже тогда в его голове сложился пазл: его сплошь и рядом окружал обман. Короткое собрание завершилось, но после этого косые взгляды он ловил на себе почти постоянно. Перешептывания не могли укрыться от него, но Жан настолько упорно их игнорировал, что разговоры о нём вскоре стихли. Впрочем, слухи и сплетни иногда бывали полезны. Так как парень с самого начала дал понять, что не собирается ни с кем сближаться и прибиваться к компаниям, именно из сплетен он больше узнал о других членах клана. Больше всего он был наслышан о Рене - казалось, разговоры о ней не смолкали никогда. Оказываясь рядом со сплетниками в нужное время и ненавязчиво подслушивая, он узнал, что среди молодых киллеров Рене здесь дольше всех. Она попала сюда ещё в детстве и обучалась одним из лучших киллеров, неким Рональдом Греем. До первого убийства Рене считали девчонкой на побегушках, которая только и умеет, что наркоту прятать, но потом она пустила первую пулю в лоб этому самому Рональду по неизвестной причине. С тех пор девушку все сторонились. Только Хозяин по-прежнему боготворил свою молодую наёмницу. Некоторые в связи с этим пускали такие грязные слухи, что даже Жан невольно морщился. Рене не выглядела как девушка лёгкого поведения, добивающаяся статуса через постель. К тому же, насколько он знал, она ещё несовершеннолетняя, поэтому Жан убедил себя в том, что слухи - всего лишь слухи, которые, кстати, не должны его волновать. Но отчего-то волновали. Почему-то Жану захотелось узнать, что об этом думает сама Рене, возможно, даже расспросить её саму, но он понимал, насколько странно это будет выглядеть. Уокер, как и он, не причислялась ни к одной малочисленной компании, а потому вывести её на диалог, да и в целом поймать где-то казалось практически нереальным. Казалось, она всё время пропадает на тренировках, потому что заметить её, бродящую по коридорам в течение дня, можно было очень редко, в основном только утром и поздним вечером. Объяснить свой интерес к личной жизни девушки Жан тоже не мог, поэтому оставался наедине со своими догадками, стараясь почаще выкидывать размышления о Рене из головы. Впрочем, довольно скоро парень получил возможность поговорить с ней, но он даже представить не мог, что их диалог состоится при таких обстоятельствах. *** Прошедший день вымотал Жана до изнеможения: руки ломило - сегодня на тренировочном полигоне ему вручили новое огнестрельное оружие, более усовершенствованное, которое при каждом выстреле больно отдавало в руки, - голова гудела от малейшего раздражающего звука вокруг, а организм требовал незамедлительно принять душ и упасть на кровать, чтобы успеть выспаться до шести утра. Он зашел в лифт и уже нажал кнопку своего этажа, как двери снаружи придержали, и в кабину вошёл мужчина. Жан точно видел его раньше - память на лица у него отменная, - но имени вспомнить не мог: усталость негативно сказывалась на восприятии всего вокруг. Мужчина, несмотря на поздний час, был одет в белую рубашку и чёрные джинсы с широким ремнем. Возможно, это один из охранников, подумал Жан - их здесь было так много, что парень не запоминал их лиц и имён и воспринимал как персонажей компьютерной игры, появляющихся в определенном месте в нужное время. Мужчина вышел на одном этаже с Жаном и, не обращая на парня внимания, двинулся по коридору направо. Остатки сна моментально слетели с Жана. Что он здесь забыл в такое время? В правом крыле дома жили только наемники (а их парень точно знал в лицо и по имени), охране и прочим работникам выделили комнаты в левом крыле. Он замедлил шаг и увидел, как “охранник” заворачивает за угол, за которым оставались всего две комнаты - его и Рене. Жан остался за углом и прислушался: мужчина дернул ручку ближайшей двери, и та бесшумно отворилась, впуская ночного гостя, затем хрустнул замок - дверь закрыли изнутри. По спине и рукам Жана пополз неприятный холодок. Это дверь в комнату Рене. Может, это какой-то обыск, проводимый по приказу Хозяина, а девушки вообще в комнате нет? Но зачем человеку закрываться изнутри? Он вышел из-за угла и приблизился к двери, но ничего не услышал. Либо в комнате действительно никто не разговаривал, либо здесь слишком хорошая звукоизоляция. Стараясь не надумать себе чего-то нехорошего, он прошёл дальше и только достал ключи от своей двери, как вдруг услышал крик. Приглушенный женский крик. Сомневаться, кому он принадлежит, не приходилось. Жан замер. Что ему делать? Сейчас он зайдет в свою комнату и постарается быстрее уснуть и поменьше прислушиваться к шуму за стеной. Рене наверняка способна за себя постоять в случае чего; неважно, что она девушка - если был пол здесь что-то значил, она бы недолго здесь продержалась, верно? А ему должно быть плевать на всех, кроме себя, потому что он - Моро, работает в одиночку и держится особняком ото всех. Здравый смысл голосом отца диктовал Жану именно такой сценарий, и он казался самым логичным и правильным, но вдруг на смену ему пришёл другой голос, детский и родной. Что, если ей нужна помощь? Что, если пришло время подумать о других? Голосок Элоди будто раздавался совсем рядом, и Жан изо всех сил отгонял это наваждение. Подумать о других? А кто думал о нем, когда планировал его будущее без него? Крик оборвался. Повисла угнетающая, мрачная тишина. Жан последний раз взглянул на дверь своей соседки, провернул ключ в замочной скважине и, оказавшись в своей комнате, моментально захлопнул за собой дверь. Он сделал свой выбор. Он никому ничего не обязан. *** Горячий душ расслаблял уставшие мышцы, но унять легкую дрожь в теле от услышанного несколько минут назад не мог. Крик девушки не выходил у Жана из головы ни на минуту, грозясь свести его с ума. Этот крик не был полон ни отчаяния, ни мольбы о помощи - это был просто звук, громкий и безразличный, будто механический. Разборки незнакомого мужчины и Рене - не его дело, но почему-то Жана заживо грызла совесть. С другой стороны, что он мог поделать?.. Он выключил воду, хотя с удовольствием простоял бы под ней ещё целую вечность, переоделся, как вдруг из-за стены раздался какой-то звук, негромкий, едва слышный. Жан прислушался, и по коже вновь пробежали мурашки: это всхлипы. Надрывные женские всхлипы, угрожающие перерасти в плач, а потом и в настоящую истерику. Жан предположил, что комнаты, скорее всего, имеют зеркальную планировку, и Рене сейчас в ванной, как и он. Значит ли это, что тот мужчина ушёл, и девушка осталась одна? Жан устало сполз по стене, не зная, что ему делать. Сон как рукой сняло, и голова лопалась от множества мыслей. Догадки парня о причинах неожиданных слез девушки были ужасными, но в какой-то мере реалистичными для мира, в котором они существовали. Жан попытался представить Рене, которая точно также сейчас сидит, прислонившись спиной к холодному кафелю, и прячет лицо в ладонях или зажимает рот рукой, чтобы не издавать лишних резких звуков. Думать дальше в таком ключе Жану не хотелось. Чем и перед кем Уокер так провинилась, что дело дошло до таких последствий? Голоса в голове противоречили друг другу. И если голос отца его пугал, то голос младшей сестры вызывал неприятный холод по всему телу, от которого хотелось лезть на стену. Элоди всегда была его светом, не знавшим ничего дурного о собственной семье и проживавшим жизнь обычного ребенка. Жан вспомнил её звонкий смех, её улыбку, её маленькие руки, крепко обнимавшие его перед сном, и содрогнулся. Элоди никогда не желала ему зла. Может, сейчас стоит прислушаться именно к ней, а не к родительским установкам, которые три года вбивались в его голову, словно гвозди? Жан поднялся, подошёл к входной двери и тихо её приоткрыл. В коридоре было темно и тихо: никаких шагов, никаких посторонних звуков. Только неплотно прикрытая соседняя дверь. Поколебавшись, Жан всё-таки вышел, закрыв собственную дверь, и, мягко ступая по полу, подошёл к двери Рене. Он просто убедится, что ей не нужна помощь постороннего, и уйдет к себе. Просто проверит. На всякий случай. Дверь все также бесшумно открылась, впуская парня. Держась за ручку, он осмотрелся в темноте и оказался прав: судя по очертаниям, у комнат здесь действительно зеркальная планировка, значит, ванная Рене чуть дальше, справа по коридору, о чем говорил приглушенный свет с той стороны. Он вдруг снова услышал тихие всхлипы из ванной, но громче, чем из своей комнаты. Надеясь уведомить девушку о своем присутствии, Жан нарочито сильно хлопнул дверью: в ванной моментально стало тихо. Кажется, что-то металлическое скользнуло по полу, но Жан не придал этому значения и наконец открыл дверь в ванную. И остолбенел. И затем смачно выругался. Рене сидела спиной к душевой кабине, подтянув к себе колени и спрятав в них лицо. На ней были короткие чёрные шорты, обтягивающие худые бледные бёдра, широкая серая футболка и чёрные повязки на руках выше локтя. На одежде Жан увидел темные пятна крови, на голых ногах - ссадины, синяки и раны. Одной рукой девушка вцепилась в развернутый нож-бабочку, направленный лезвием в сторону двери - видимо, именно он тогда скользнул по плитке. Белые волосы местами были слеплены кровью. Её тело била крупная дрожь, которая обычно является предвестником истерики или панической атаки. Жан поражённо молчал, не зная, как правильно реагировать: бегло ощупать девушку на предмет травм слишком опасно - вполне можно получить удар кулаком, (а может, и ножом), если Рене быстро среагирует, а закрыть дверь и уйти казалось диким и неправильным. Надо признаться, он ожидал чего угодно, но не такого зрелища. - Рене… - едва слышно произнёс Жан. Девушка даже не шелохнулась. - Рене, - позвал он чуть громче. Она наконец подняла на парня глаза, и Жана почувствовал, будто его окатило ледяной волной. На щеках девушки виднелись смазанные пятна крови - её или чужой?, - на бледной шее осталось несколько синяков - а может, засосов. Но жути навевала не кровь и не синяки, а ужас, бушующими волнами плескавшийся в глазах девушки. Они были красными и мокрыми от слез, но во взгляде красноречиво и безошибочно читались угроза, но больше - безмолвная мольба. “Не подходи. Не трогай.” - Уходи.. Этот хриплый, сорванный криком голос никак не мог принадлежать такой хрупкой на вид девушке, но одного слова, сказанного с такой угрожающей интонацией, оказалось достаточно, чтобы Жан засомневался - а стоит ли ему здесь оставаться? Но он не ушёл, а все такое стоял у двери, не зная, что делать. В голове моментально сложился пазл. Так себя ведут только жертвы насилия, причем неоднократного. - Нет, - только и произнес он, осторожно присаживаясь рядом с ней, чтобы не нервировать её своей высокой фигурой. А что дальше? Предложить помощь или самостоятельно броситься на поиски бинтов и антисептиков? Он не успел даже поразмыслить над этим - дрожащей рукой Рене нацелила на него остриё ножа. - Я сказала, уходи, - тихо повторила она. Несмотря на толику уважения, которую Жан отдавал этой девушке - не каждая сможет с каменным лицом убивать людей, - сейчас Рене в его глазах выглядела жалко и беспомощно, поэтому он не счел оружие в её слабых руках опасным для жизни. Всё же что-то в её жестах его насторожило: слишком раскоординированными они были. Запах дешевого алкоголя только подтверждал его догадку о том, что девушку как следует напоили не пойми чем. - Не уйду. Ты.. - спросить, в порядке ли она, было бы глупо, поэтому Жан быстро себя одернул, - тебе помочь? - Свали отсюда, - девушка тщетно пыталась сдержать слезы и злость. Её рука, державшая нож, безвольно опустилась на пол. - Это будет лучшей помощью. Жан проигнорировал её слова и огляделся. Зацепив взглядом шкафчик над раковиной, где должны были храниться необходимые медикаменты - Хозяин предупредил, что любому его работнику они всегда могут понадобиться, - он поднялся и вытащил оттуда небольшой контейнер с самым необходимым: бинтами, перекисью и несколькими тюбиками мази, разогревающей и заживляющей. Жан подозревал, что Рене этого будет недостаточно, и ей придется посетить их медика, чтобы получить необходимую помощь. Глаза девушки вдруг вспыхнули диким огнём. Она дернулась в сторону и вжалась спиной в дверцу душевой, едва Жан собрался присесть рядом, чтобы осмотреть её на серьезность повреждений. - Не трогай меня, - только и сумела произнести она, прежде чем её глаза заволокло пеленой слез. Вот глупая, пронеслось в голову у Жана. - Ты еле дышишь, - холодно подметил он, открывая аптечку и вытаскивая перекись. Открутив крышку, он все же опустился на пол рядом с девушкой. - Как ты будешь работать, если завтра тебя такую увидит Хозяин? - Он в курсе. Жан замер и перевёл полный недоумения взгляд на Рене. Как это? - Не понял. - И не надо. Уокер прерывисто выдохнула, дрожащими пальцами стерла слезы и вдруг выхватила у него пузырек с антисептиком. - Я в состоянии о себе позаботиться, - с деланной уверенностью произнесла она, как вдруг её рука дернулась ко рту, и девушка закашлялась. Жан моментально помог ей подняться - она настолько ослабла, что даже не стала сопротивляться, - как раз когда Рене стало выворачивать. Он поддерживал её за пояс, невольно подмечая её худобу и ощущая каждый болезненный вздрог её тела, вызванный рвотными приступами. - Что-то незаметно, что тебе удастся самостоятельно оказать себе помощь, - невесело усмехнулся Жан, когда девушке стало легче. - Хватит выпендриваться. Рене все еще опиралась руками на раковину и вглядывалась в своё отражение в зеркале напротив. - Здорово он меня разукрасил, - невнятно пробормотала она и пошатнулась. Жан тут же подхватил её и помог сесть на пол. Вдруг она махнула рукой. - Делай, что хочешь. Хуже уже не будет. От этих слов Жана покоробило. Рене явно соглашается не потому, что доверяет ему, а потому что ей плевать. Плевать на саму себя. Надо побыстрее с этим закончить и убраться восвояси, чтобы дать девушке возможность побыть в одиночестве. - Покажи руки, - сказал он. Рене послушно протянула трясущиеся руки в черных повязках. Жан взял с бортика раковины оставленную там перекись и уверенно стянул с неё повязки. Открывшееся ему зрелище было, мягко говоря, ужасным: бледные и совсем свежие синяки, царапины, а ещё - продольные белые шрамы и старые следы от уколов на внутренней стороне рук . Жана так и подмывало спросить о шрамах, но он соредоточился и молча принялся за обработку свежих повреждений. Рене в таком же молчании наблюдала за его действиями. Когда Жан принялся за её ноги, Рене попыталась вырваться и зашипела, когда парень придержал их и невозмутимо продолжил заниматься своим делом. - Кажется, у меня растяжение связок, - подала голос она, когда Жан отстранился, и неопределенно провела рукой по голеностопу левой ноги. - С чего ты взяла? - Опыт, - пожала плечами она и широко улыбнулась. От этой улыбки Жану стало не по себе - слишком уж болезненной она вышла. - Откуда ему взяться? - Я пыталась вырваться. Снова. И у меня снова не вышло. Жан молча уставился на неё. Кажется, алкоголь начал действовать, раз девушка так разговорилась. Интересно, если задать интересующий вопрос, его порежут или пошлют далеко и надолго? - Могу я спросить? - Рене с интересом наклонила голову. Жан не увидел в этом действии ничего запрещающего и продолжил. - Ты сказала “он”. Ты знаешь его? Кто это? - Понятия не имею, - невнятно ответила Рене: от алкоголя её совсем развезло. - Самое главное, что так или иначе он связан с Хозяином. Другие ко мне не заходят. Другие. Он был не первый. И, видимо, не один. - Он тебя изнасиловал? Казалось, вопрос застал девушку врасплох. Жан и сам не ожидал, что сумеет спросить так прямо. Почему-то ему важно было сейчас это знать. В голове всплывали обрывки разговоров других членов клана. “Не понимаю, чем она добилась статуса любимицы..” “Да она же выглядит как шлюха! Вы вообще видели, как мило Хозяин с ней обращается? Пылинки с нее сдувает.” “Научилась ноги раздвигать и радуется.” “А она ничего, хорошенькая. Вдул бы ей?” Противно, очень противно об этом думать, но отношение Хозяина к Рене было самым обсуждаемым явлением в доме. Жан не спешил делать выводы, но слишком уж Уокер не похожа на ту, какой описывали её окружающие. Только задав ей этот вопрос лично, он сможет удостовериться в правдивости своих догадок. Кажется, Рене не отвечала целую вечность. Она задумчиво взяла в руку нож и пару раз крутанула его в пальцах. За третьим разом он упал, ударившись о пол с неприятным звуком. Девушка подняла полные безразличия глаза на Жана и стала внимательно изучать его лицо. - Ага, - просто ответила она наконец. Внутри у Жана что-то перевернулось. Его не столько поразила новость, сколько обыденность, с которой Рене это произнесла. Пазл вдруг стал в разы больше, и оказалось, что в нём не достает ещё много деталей. Жан достал из аптечки разогревающую мазь и выдавил немного на руку, согнул ногу Рене в колени и растер мазь по тому месту, куда она показала, когда говорила о растяжении. - Это может странно прозвучать, но, возможно.. - он пытался подобрать слова, но в голове было пусто. - Я подумал, ты захочешь поговорить об этом. Тишина, повисшая после этих слов, была угнетающей. Где-то в комнате размеренно тикали часы. Рене смотрела Жану прямо в глаза пронзительным взглядом, будто пыталась найти подвох в его словах, действиях, жестах, но парень только стоически держался под этим взглядом тёмных карих глаз. - Сомневаюсь, что ты захочешь знать, - не отводя глаз, произнесла она. Жан и сам уже подумал, что зря ляпнул такое, но было поздно. - Я достаточно закален жизнью, чтобы выслушать тебя. Если ты, конечно, действительно хочешь поговорить. - Зачем? - одно слово поставило Жана в тупик. Он не смог бы объяснить даже под дулом пистолета, почему сидит здесь, почему помогает, почему хочет, чтобы Рене поверила ему. Он не хочет оставлять её одну. И не хочет сам оставаться один. - Я не знаю, - честно признался он. - Ты для меня загадка. Ты любимица Хозяина и самый популярный предмет сплетен. Ты.. интересная. - Вот как, - Рене усмехнулась. Было непонятно, говорит она по своей воле или это спиртное так развязало ей язык. - Ты для меня тоже темная лошадка. Появился внезапно, ещё и с такой отличной характеристикой, что нас с тобой частенько сравнивают, - она натянула повязки на руки и продолжила. - Предлагаю сделку. Для начала расскажи о себе, а я решу, стоит ли тебе хоть что-то обо мне знать. - Я ведь уже все вижу, - Жан многозначительно окинул её руки и ноги быстрым взглядом. - Не всё. Жан поколебался, но в конце концов кивнул. - И что же ты хочешь обо мне знать? - Давай начнем сначала. Как ты стал убийцей? Времени у нас предостаточно, до самого утра. Желание наконец узнать о Рене больше пересилило страх окунаться в своё детство с головой, и Жан, вздохнув, поудобнее устроился напротив нее, вновь замечая безумную улыбку девушки. *** Тишина, которая воцарилась после рассказа Жана, была оглушительной. Моро чувствовал себя измотанным, запоздало вспомнив, что на сегодняшнюю ночь у него были совершенно другие планы, а теперь он сидел в слабо освещённой ванной комнате и ощущал себя очень странно. Никто здесь не знал о том, что он прямо сейчас выложил Рене, честно и без прикрас. Даже об Элоди. Даже о родителях, которые так подло с ним обошлись. Такой человек, как Рене, даже в состоянии опьянения сумел бы отличить правду от лжи, и Жан постарался быть максимально честным, надеясь на честность со стороны девушки в ответ. Но она только молчала, и Жан на секунду усомнился в её заинтересованности, но Рене в конце концов мотнула головой, будто отгоняя что-то неприятное, и пристально глянула на него. - Неприятно, наверное, осознавать, что вся твоя жизнь строилась на обмане со стороны самых близких, - наконец произнесла она, барабаня пальцами по кафельному полу. - Тебе лучше знать, - выпалил Жан. - С чего ты взял? - Всего лишь догадки. - Не суди людей по себе, - Рене снова закашлялась, но к раковине не дернулась. - Не знаю, разочарую ли я тебя, но твои догадки неверны. У меня совсем другая ситуация. - Так расскажи. Ты же обещала. - Удивительно, что после того, как с тобой поступили родители, ты все еще веришь в обещания. - У меня нет оснований тебе не верить. - А верить, значит, есть? Жан не ответил. Разумеется, он не собирался силой заставлять её отвечать на свои вопросы, особенно после увиденного, но он вдруг понял, что слишком поспешно и слишком много рассказал о себе, даже не получив никаких гарантий на ответную реакцию. Мысленно обругав себя за излишнюю откровенность, Жан нахмурился. - Ладно, - Рене, казалось, даже не заметила его молчания. - После твоей исповеди мне, кажется, тоже придется кое-что рассказать, - она вдруг тоже нахмурилась, будто что-то обдумывала. - Даю последний шанс передумать. Твоя история, безусловно, печальна и трагична, но боюсь, моя тебе понравится не больше. Ты точно хочешь знать? Отступать было поздно. - Да. - Что ж, - девушка вздохнула, - я предупреждала. *** - Я знаю, какие слухи обо мне ходят в доме, но не знаю, какой их части ты готов поверить. Про мою дилерскую деятельность ты наверняка в курсе, так что не буду в это углубляться, это не так интересно, - дождавшись кивка Жана, девушка продолжила. - Раньше я была не Рене, а Натали. Натали Шилдс. Я попала в руки мафии сразу после смерти матери. Её подсадил на наркотики её последний сожитель, а как оказалось в дальнейшем, и супруг - Рональд Грей. Тебе что-то говорит это имя? - Это один из местных киллеров, - вспомнил сплетни Жан. - Верно. После того, как мать умерла от передозировки, подстроенной именно им, я оказалась в детдоме, но Рональд быстро вытащил меня оттуда, как официальный опекун, привёл сюда и превратил мою жизнь в кошмар. После того, как меня приняли в клан, Хозяин.. Юн сказал ему, что я - только его забота. Мне дали новое имя, чтобы в случае чего старые знакомые моей матери не могли меня узнать, и научили убивать. Я от и до принадлежала Рону. Он проводил со мной столько времени, что я и вправду начала воспринимать его как неотъемлемую часть себя самой, а клан - как дом. Пока ничего страшного нет, да? Но потом, когда мне исполнилось двенадцать.. Рене умолкла. Жан повернулся к ней и увидел, как она прячет лицо в ладонях, но уже через секунду она снова подняла на него взгляд, прерывисто вдохнула и заглянула в глаза так пронзительно, что Жан не сумел отвернуться. Каждое последующее сказанное ей слово вбивалось гвоздём в голову и переходило все границы. - Когда мне исполнилось двенадцать, Рон впервые явился на наше занятие пьяный. Не знаю, что у него тогда произошло, но несло от него прилично. Он едва держался на ногах, не говоря уже о том, чтобы взяться за оружие. Я тогда очень испугалась и впервые за долгое время заплакала. Его это взбесило. Он схватил меня за шиворот и потащил в туалет, а потом изнасиловал и запер прямо там. Я кричала, срывала голос, выламывала дверь, но безуспешно - я провела ночь наедине со своим страхом. На следующее утро за мной пришёл сам Хозяин. Он назвал меня хорошей девочкой и сказал, что такого больше не повторится. Он обещал, что Рональда я больше не увижу, и он держал своё слово. Целых три дня. Потом Рон вернулся и даже не попытался сделать вид, что ничего не случилось, а через неделю это снова повторилось, когда я была у себя в комнате. Он был абсолютно трезв, но очень зол. Он не помнил, как в прошлый раз по пьяни сам признался Хозяину в содеянном и решил, что это я его сдала. Видел синяки у меня на руках? Он тогда насильно вколол мне что-то, а после не помню ничего из того, что он со мной делал. Помню только, как очнулась в медицинском кабинете в изоляторе вся перебинтованная и под капельницей. С тех пор Рон развлекался со мной неоднократно. Говорил, если я буду послушной, будет не больно. Жана ужаснуло то, как обыденно она это рассказывала. Он невольно придвинулся совсем близко к ней - он мог коснуться её рук, но не стал. Прикосновения к девушке без её согласия после услышанного казались неправильными и болезненными для него самого. Рене рефлекторно дернулась, в её глазах опять блеснул ужас, а затем и слезы, и Жан с тяготящей тоской осознал: она всё ещё боится. Боится его. Ногтями девушка впилась в свежие царапины на ногах, и Жан предостерегающе дотронулся до её пальцев. Тело Рене напряглось. Она смотрела на его руку так, будто ждала подвоха: удара или усиления хватки, но ничего из этого не последовало. Не видя в её мимике и жестах запрета, Жан чуть сжал ее руку, совсем легко. - Я - не он, - зачем-то прошептал он. Что-то в пространстве между ними перещелкнуло. Рене спрятала голову в колени, и в следующую секунду её тело мелко задрожало. Жан не отпустил её руку, только осторожно переплел их пальцы, молча напоминая, что она не одна. Он не мог контролировать её состояние, но мог остаться рядом, потому что чуял, что она рассказала не всё. Он готов дослушать до конца, если она захочет. Время будто остановилось: Жан не чувствовал ни усталости, ни раздражения, вообще ничего, кроме холода руки девушки. Наконец ей стало легче. Рене притихла, потом подняла голову и вытерла мокрое покрасневшее лицо. Жан внимательно вглядывался в него, всё ещё не отпуская руку. - Когда мне было пятнадцать, Рон перешёл все границы, - тихо продолжила Рене, не глядя Жану в глаза. - Он ворвался ко мне и сразу ударил. Я притворилась, что потеряла сознание, и он завязал мне глаза. Потом я услышала чужие голоса и поняла, что сегодня он не один. В тот вечер в меня вошли ещё двое, помимо него. Я до сих пор не знаю, кто это был, поэтому они всё ещё живы. А Рон - нет. - Ты сама убила его, - вырвалось у Жана. - Убила. На следующей тренировке по стрельбе я внезапно перевела дуло пистолета с мишеней на него и без раздумий выстрелила в голову, после чего вышла, не чувствуя абсолютно ничего, ни страха, ни удовлетворения. Я сразу рассказала всё Хозяину - ворвалась к нему в кабинет и бросила пистолет ему на стол, вкратце объяснив, за что я его убила. Он был в шоке, но злости не показывал. Только странно улыбнулся и произнес: “Ну как же так? Неужели его нельзя было простить на первый раз?” Я сказала, что это повторялось неоднократно последние три года, считая, что он не знал. А он знал. Он подошёл ко мне и схватил за волосы, прижав головой к столу. Стал говорить, что моя дурость стоила ему лучшего киллера, и я буду нести наказание за это до конца жизни. Меня не убили - я ведь тоже была хороша в своём деле, - но с тех пор не прошло ни одного месяца, как меня не трахали приближенные Хозяина, которых он сам посылал. Говорил, что они заслужили награду. После этого я начала себя резать. Пыталась стать уродливой, хотела, чтобы шрамы отпугивали их. Один раз мне почти удалось уйти на тот свет, но меня спасли - я в спешке забыла закрыть дверь в комнату. Там меня и обнаружили, всю в крови. Потом мне почему-то стало страшно умирать. Я продолжила резаться, но не так глубоко. Больше для того, чтобы успокоиться и унять боль. У Жана не нашлось никаких слов, даже нецензурных, чтобы хоть что-то сказать. Ее использовали не просто как оружие. Её считали куском мяса. - Кстати, - продолжила Рене, - красить волосы я начала именно по его прихоти. Он сказал, что я слишком мрачная со своим настоящим цветом волос, и к тому же он хочет выделить меня среди остальных как лучшую из лучших. После окрашивания один из них сказал, что мой новый цвет его больше заводит. Знал бы ты, как я ненавижу эту прическу. Жан невольно посмотрел на волосы Рене. Темные корни действительно немного отросли, но этот цвет очень ей шёл, однако делать такой комплимент было бы очень неуместно, учитывая услышанное только что. Рене, казалось, от долгой исповеди была выжата насквозь и теперь измотанно прижалась виском к холодной стенке душевой. - Прости, - наконец сказал Жан. - За что? - За то, что залез не в своё дело. - Неважно, проехали, - отмахнулась она, будто это ничего не значило. - Ты первый разоткровенничался, надо же тебе ответить. Кстати, спасибо. Что не сбежал. Теперь можешь с чистой совестью бежать с докладом Хозяину. - Что? - не понял Жан. - Да брось. Не просто же так ты стал бы сидеть здесь со мной и выслушивать мое нытьё. Ты не первый так называемый “сострадалец”. Они сначала сочувственно кивают головой на каждое мое слово, а потом пересказывают всю суть Хозяину, после чего я заслуженно получаю наказание. Ну чего ты молчишь? - Я ничего не знал. - Ну конечно, - Рене насмешливо посмотрела ему в глаза, но поняла, что Жан не врёт. Её свободная рука непроизвольно сжала больную ногу. - Рене.. - Прости меня. - Зачем ты мне всё это рассказала, упустив тот момент, что тебя накажут за откровения? - Даже самому мрачному затворнику иногда хочется выговориться. За всё надо платить. Эта ночь с каждой секундой становилась всё невыносимее, воздух гуще, а пространство всё уже и уже. Жан не понял, когда обнаружил плачущую Рене у себя на плече, но быстро и крепко прижал её к себе и уткнулся в её макушку носом. Её волосы пахли табаком и чем-то цветочно-свежим, а ещё - болью, разочарованием и предательством.