Глава 2. Полудрем

Я вспоминаю вечер в честь помолвки Футболиста и Зефирки. Всё было до смешного правильным и приторно сладким: яркий свет, звон бокалов с дорогим шампанским, ароматы духов, смех — чуть слишком звонкий, чтобы быть настоящим. Гости много говорили о любви, но в каждом слове чувствовалась натянутость, словно все репетировали чужую жизнь, читали роли, выданные им накануне. Футболист держал Зефирку за талию чуть крепче, чем обычно. Она реагировала на его шутки своим отрепетированным смехом. Я смотрела на них и думала, что даже воздух в этом зале какой-то искусственный — густой, с привкусом притворства, как шампанское, которое забыли охладить. Я чувствовала лёгкое отвращение — не к ним, а ко всей этой золотой шелухе, к тому, как люди умеют подменять чувства декорациями, афишами, красивыми историями для гостей. Теперь мы едем вместе — они впереди, я на заднем сиденье. Проехали пару десятков миль, чтобы посмотреть локацию для свадебной церемонии, и уже возвращаемся обратно. Машина движется по трассе, разрезая холодный воздух. За окном текут серые пейзажи — одинаковые поля, вывески, деревья. В салоне пахнет кофе и духами Зефирки, от которых почему-то хочется открыть окно. Они о чём-то говорят, их голоса сливаются в единый поток, в котором нет ни радости, ни смысла. Я слушаю вполуха и чувствую, как внутри растёт пустота. Не могу точно сказать, почему согласилась быть свидетельницей на их свадьбе. Отсутствие мужа было бы прекрасной отговоркой, однако я всё же согласилась. Зефирка мне была нужна — её дружба, искренность и доброта иногда могли вытащить меня из тягучей хандры. Я желала ей счастья, даже если чувствовала полный бак неприязни к Футболисту. — Я не хочу смотреть остальные локации, мне нравится эта, — стояла на своём Зефирка. — Дорогая, это слишком далеко от города. Сама же видишь, какая тяжёлая дорога, — говорил Футболист своим фальшиво ласковым голосом, пытаясь подключить телефон к системе машины, чтобы включить музыку. — Поставьте что-нибудь из восьмидесятых, — перебиваю я, сама не зная зачем, просто чтобы хоть как-то нарушить эту стерильную атмосферу. Футболист кивает, подключает музыку, и через несколько секунд салон наполняется гитарными аккордами Scorpions — Always Somewhere. Песня льётся мягко, будто растворяясь в шуме дороги. Голос вокалиста слегка хрипловат, будто покрыт пылью времени. Песня становится не саундтреком к поездке, а к чему-то внутреннему — к тому, что тянется во мне уже давно. Дорога убаюкивает. Линии на асфальте движутся в ритме моего дыхания. Голоса спереди превращаются в фон, мир медленно стирает границы. Я закрываю глаза — просто чтобы отдохнуть минуту, может, две. Музыка становится глухой, будто доносится сквозь толщу воды. Вижу расплывчатый свет. Вижу фигуру со спины — маленькая, худая девочка с растрёпанными волосами. Она стоит у кровати, зовёт кого-то, кричит, но звуки отдаляются, тонут в гулких аккордах, и я её не слышу. Бросаю взгляд ниже — на руках девочки шприц. Женщина лежит на кровати лицом вниз. Тишина. Девочка трясёт её за руку, зовёт — всё громче и громче. Слёзы катятся по щекам, но звук не выходит. Мир будто за стеклом, а я лишь наблюдатель, без права вмешательства. Я понимаю — это не я, не моё детство. Но мне больно, ведь эта девочка переживает то, что когда-то случилось со мной. Вдруг комната растворяется. Воздух становится плотным, как дым. Издалека слышна бас-гитара. Незнакомец рассеивает мои грёзы ревом инструмента. Я оборачиваюсь, но никого не вижу — только ощущаю чьё-то присутствие, того, кто оставил за собой шлейф из хвои, дуба, пыли и полевых цветов. Я резко открываю глаза. Машина стоит у обочины, Футболист ругается, хлопает по рулю. — Всё, приехали, — говорит он раздражённо. — Мотор сдох. Мы выходим. Футболист огрызается на Зефирку, у неё дрожат руки. Воздух холодный. На небе — розовые полосы заката. Я сверяюсь с GPS на телефоне. — Всё не так плохо, как кажется. Мы хотя бы заехали в городок. Отдохнём — утро вечера мудренее, — говорю я Зефирке, которая уже нервничает из-за вспышек агрессии своего возлюбленного. Мы направляемся к вывеске мотеля, что виднеется неподалёку. Буквы мигают, шрифт напоминает старые придорожные кафе. Внутри пахнет кофе, старой мебелью и газетной бумагой. На стене висит пожелтевший календарь с датой: 27 сентября 1986 года. Нас встречает до боли вежливый ресепшионист и любезно предлагает две комнаты. Я задерживаю взгляд на календаре, но ничего не говорю — не хочу, чтобы подумали, будто я странная. Телевизор в холле показывает старые клипы MTV, на стенах — постеры рок-икон Америки прошлого века. Я смотрю и думаю, что, может быть, время здесь просто устало идти. Мы расположились в старом номере с низкими потолками и тяжёлыми пожелтевшими шторами, пропитавшимися запахом чужих снов. Я уснула почти сразу. Когда проснулась, за окном уже был полдень следующего дня. Воздух был неподвижен и плотен, как перед дождём. В коридоре гудел старый холодильник, где-то за стеной капала вода. Не привыкшая к этому винтажному окружению, я почувствовала, как атмосфера давит на дыхание. Быстро оделась, накинула куртку, чтобы проветриться и подышать свежим воздухом. На экране телефона вижу сообщение от Зефирки, отправленное ещё утром: «У Футболиста поднялась температура, кажется, выедем только к 16:00». Асфальт под ногами казался влажным и живым, будто под ним что-то тихо шевелилось. Желтые листья на деревьях шелестели сухо, перешептываясь о чём-то тревожном. Воздух был неподвижен, как перед бурей, и пах осенью — старой, выцветшей, умирающей. Я шла, разглядывая улицу: этот городок будто застрял между сном и забвением. Дома — низкие, с облупившейся краской на ставнях; вывески потускневшие; ни одной живой души. Даже ветер, казалось, обходил эти места стороной. Через дорогу виднелась ограда — кованая, ржавая, изогнутая в причудливых узорах, словно сама по себе тянулась к небу. За ней простиралось старое и забытое кладбище. Над воротами висела табличка с потёртыми буквами, половину из которых давно стер дождь. Я стояла перед входом и чувствовала, как что-то внутри зовёт меня туда, вглубь. Я вошла, не раздумывая. Внутри пахло мхом и гниющей листвой. Земля под ногами пружинила, как будто дышала. Надгробия стояли криво, каждое по-своему накренившееся, будто давно устали держать память мертвых. Каменные ангелы утратили лица, кресты заросли плющом. Где-то вдалеке скрипел старый венок, раскачиваясь от ветра, которого пока не было. Я шла между могил, читала имена, даты, выцветшие эпитафии. В каждой надписи чувствовалась тишина — не мирная, а настороженная, будто сами мёртвые слушали мои шаги. Казалось, ещё чуть-чуть — и кто-то дотронется до плеча, попросит тише. Даже сердце билось глухо, словно тоже боялось нарушить покой. В наушниках включилась «Orion» — Metallica. Бас вибрировал где-то внутри груди, и каждая нота отзывалась эхом в земле. Музыка накрыла все пространство, превращая вечер в траурную симфонию. Ещё пару секунд — без мыслей и ощущений. И вдруг. Ветер поднялся внезапно, как будто чья-то невидимая рука перевернула небо. Он ударил в лицо — пронзительный и холодный, сорвал листья, бросил их в воздух, закружил в вихре. Жёлтые клочки осени летели вокруг, словно стая птиц, потерявших направление. Небо стремительно темнело, и казалось, что даже надгробные камни дрожат, готовые сорваться и упасть. Мои волосы начали путаться и закрывать мне лицо, ветер толкал меня со спины, становилось тяжело устоять на ногах. Звук ветра всё громче сверепел. В нём проступал гул, рёв — будто он выпускал из себя накопленную боль. Небо гремело. Я чувствовала этот крик в теле, в коже, в костях. В какой-то миг стало страшно. Я побежала. Не видела дороги — просто шла туда, где воздух казался тише. Впереди показалось старое строение: серое, с осыпавшейся штукатуркой. Мавзолей. Я вошла, прижимаясь к стене, чувствуя, как ветер глохнет за дверью. Тишина вернулась — не мёртвая, а настороженная, как перед движением. Я смотрю из окна мавзолея, как люди бегут в разные стороны, чтобы укрыться от вихря, и думаю: может, это не люди, а призраки лежащих здесь душ? Но мысль эта скорее становится шуткой в моей голове. Я выдохнула, сделала шаг назад — и вдруг почувствовала, что не одна. Я смотрю на потолок, предполагая, что на меня кто-то смотрит сверху, потом смущаюсь своей глупости. Проходит время, и, убедившись, что ветер стих, я выхожу из мавзолея и иду в сторону выхода быстрым шагом, даже если уже забыла, в какую сторону идти. В какой-то момент запах хвои, дуба, табака и полевых трав усиливается. Я чувствую знакомый шлейф — как в своих снах. — Хей, юная леди, не дашь прикурить? Я замерла. Он сидел на камне, раскинув ноги, с сигаретой в зубах, волосы спутанные ветром. Дневной свет ложился на его лицо, делая его почти живым. — Да, конечно… минутку. Он спрыгивает с камня, приближается, и в этот момент я замечаю, что не слышу ни шелеста травы под его ногами, ни мягкого удара подошвы о землю. Даже пыль не поднимается от его шагов. Он подходит ближе, и ветер будто оживает — поднимается лёгкой волной, напевая ритмы знакомой, но уже давно забытой мелодии. Я стою в ступоре, вслушиваясь в эти фантомные, едва уловимые мотивы, пытаясь вспомнить, где могла их слышать. Он выше меня на две головы. Смотрит спокойно, чуть прищурившись, будто ждёт чего-то. В моей голове вдруг отчётливо звучит его голос: «Ну?» Я вздрагиваю. Он это сказал вслух? Или это было в моей голове? Я вытаскиваю зажигалку, пытаюсь зажечь сигарету. Огонь вспыхивает и тут же гаснет. Вторая попытка, третья, шестая — тщетно. — Наверное, сигарета намокла, — говорю я, чувствуя, как голос предательски дрожит, и кладу зажигалку обратно в карман. — Или погода не та, — отвечает он и смеётся. Его смех лёгкий, живой, будто он даже не был удивлён. И в этом смехе есть что-то, чего я не слышала очень давно. Я оглядываю его взглядом: патлатый, худой парень с веснушками. Высокий, широкоплечий, в джинсовой куртке, клетчатой рубашке и майке. На голове — шляпа, потертые джинсы, на лице — беспечная, почти мальчишеская улыбка. На шее вижу овальный металлический медальон с вырезанным крестом — он блестит, когда на него падает слабый свет. Он смотрит выжидающе, будто ждёт, что я скажу хоть что-нибудь. — Ты не мог бы подсказать, в какую сторону идти, чтобы побыстрее выйти из этого… парка? — произношу, запинаясь, стараясь скрыть растерянность. Внутри всё перемешано: тоска, грусть, раздражение и какое-то странное облегчение. В теле вспыхивает жар, я чувствую тяжесть в груди, горло сжимается. Голова кружится, где-то в ушах звенят колокольчики. На лице появляется нелепая улыбка — выглядит, наверное, так, будто у меня защемило лицевой нерв. На самом деле я просто пытаюсь спрятать эмоции и остаться вежливой. Он улыбается своим мыслям или, может быть, смеётся над моими. — Здесь выход только один, в сторону Лайв-стрит, там, где ты, вероятно, зашла. Есть, конечно, и другой способ отсюда уйти, но я бы не советовал, — говорит он с самодовольной улыбкой, гордый, будто выдал нечто остроумное и оригинальное. Его легкость раздражает. Я бросаю сухое «спасибо» и ухожу в указанную сторону. Прохожу несколько шагов и чувствую, будто что-то заставляет меня обернуться. Он всё ещё стоит, смотрит мне вслед и медленно затягивается сигаретой. Стоп… Затягивается? Но когда он успел её зажечь? Я ведь не видела ни зажигалки, ни спичек. На повороте оборачиваюсь ещё раз — его уже нет. Я не помню, по какой дороге пришла сюда, до того как начался этот короткий, но заставляющий кровь стынуть в жилах, ураган. Поворот направо, потом вроде прямо, у высокого надгробия с крестом — налево. Но прошло, по моим часам, минут тридцать, а я понимаю, что хожу по кругу. Кладбище небольшое, но ощущение, будто кто-то не хочет меня отсюда выпускать. Я сажусь, осматриваюсь. Вдруг в голове мелькает мысль — такая страшная, что холод пробегает по коже. Я испытываю ужас при одном допущении того, кем этот случайный незнакомец мог на самом деле быть. Я пытаюсь убедить себя, что это сон. Хотя какая разница — сон или явь, если я уже давно не чувствую границы между ними. Смирение, пожалуй, единственное, что может помочь, ведь ощущение, что я тону в небытии, стало почти привычным. Мрак кажется всё более родным. Может, стоит просто покориться, пойти навстречу? В конце концов, я там, где заслуживаю быть. Ноги снова несут меня вперёд, навстречу судьбе. После того урагана небо не прояснилось — лишь зависло над головой серым дымом. Сердце бьётся неровно, губы плотно сжаты, глаза умоляют остановиться. Ведь ужас, который мы предчувствуем, иногда страшнее того, что можем увидеть. Я подхожу к той самой могиле, где сидел этот парень, но его уже нет. Может, это просто игра воображения? Или что-то ещё? Я сажусь на бордюр рядом с надгробием, достаю сигарету, затягиваюсь. Надеваю наушники — Spotify включает какой-то плейлист. Открытым ухом слышу, как ветер вторит музыке, будто подхватывает ритм и переносит его над землёй. Я напеваю в такт, и становится чуть спокойнее. Но вдруг чувствую — рядом кто-то есть. И в этот момент сквозь музыку, сквозь шум ветра и стук сердца будто звучит чей-то голос: «And she's buying a stairway to heaven... Yes, there are two paths you can go by, but in the long run, there's still time to change the road you're on...» Я замираю. Эти слова будто сказаны мне — прямо в ухо. — О, Led Zeppelin... легендарная группа. Люблю их песни, — раздаётся его голос. Я оборачиваюсь. Он снова сидит на том же надгробии. Его ноги закрывают эпитафию, он возвышается надо мной, как будто всегда был здесь. И вдруг я чувствую, как весь мрак кладбища отступает, тускнеет перед светом, который исходит от него. Странное, тихое спокойствие заполняет меня, как тёплая вода. Я замечаю, как облака медленно расходятся, открывая солнце полудня. Лучи скользят по траве, по камням, но не касаются меня — он заслоняет их своим силуэтом. И всё же мне становится теплее, будто греет не солнце, а осознание: сейчас что-то произойдёт. В эту секунду я понимаю — это точка невозврата. С этого момента моя жизнь уже не будет прежней. Если я вообще буду жить дальше. Сглотнув ком в горле, отворачиваюсь, смотрю вперёд, потом снова на него. — Похоже, сама судьба хочет нашей встречи. Судьба... или, может быть, смерть? — произношу я тихо. Он смотрит на меня сверху вниз, и при слове «смерть» у него едва заметно дрожит подбородок. Он быстро собирает себя, возвращает спокойствие. — Полагаю, в таком случае ты мой гость. Располагайся и чувствуй себя как дома, — говорит он с лёгкой улыбкой, с примесью грусти. — Ты здесь живёшь? — спрашиваю я, прекрасно понимая всю странность вопроса. — Можно и так сказать. В последнее время я только тут и бываю. — И не скучно? — мой голос звучит неуверенно. Глупый вопрос, но я не в силах удержаться — подсознание само тянет разговор дальше. — Нет, — он улыбается. — Здесь, по крайней мере, никто не спешит. Я молчу. Не решаюсь задать следующий вопрос, потому что где-то в глубине души уже знаю ответ. Понимаю, кто он — и почему его присутствие не пугает. Ведь я встречалась с ним прежде, в своих снах.