Глава 8 До того, как станет поздно

      Токио гудел, автобусы, люди, горький кофе, банкоматы. Мир жил, как будто ничего не происходило. Как будто не было женщины, способной сжечь этот город за взгляд. Сатору шёл быстро, слишком быстро для того, кто ел вафлю с шоколадом и сливками. Она таяла на пальцах, но он не замечал. Или притворялся, как всегда.       Очки съехали, волосы — растрёпаны, шарф, торчащий из кармана пиджака, выглядел, как баннер с фестиваля безумцев. В руке — телефон. Но Сатору не смотрел на экран, он думал. О ней. Кимико — не дух, не сон, а, как оказалось, реальность. Настоящий, живой человек, и Сатору не понял, не заметил. Он не поверил.       Почему?       Ответ не пришёл сразу. Он сделал ещё пару шагов, проглотил вафлю за один укус, слишком сладко, слишком горько.       Потому что в их снах он был собой. А быть собой можно только в фантазиях. Не перед человеком. Не перед тем, кто видит. Кто знает. Кто… чувствует. Всё. Он остановился у пешеходного перехода. Мимо прошла женщина с собакой. Собака залаяла на него, а он зарычал в ответ. Женщина побежала, а Сатору лишь улыбнулся. Он не хотел верить, потому что рядом с ней он был настоящим, не сильнейшим, не Сатору Годжо, не наследником. Он был собой, а это... страшнее любой проклятой тюрьмы.       Сатору пришёл первым и это было… странно. Для него — почти противоестественно. Обычно он опаздывал, потому что мог, потому что хотел, чтобы его ждали. А теперь он сам стоял у стены, руки в карманах, смотрел в переулок, где должен был появиться человек с нужной информацией. И ждал.       Шум Токио был где-то позади. Здесь — тихо. Только вентиляция гудела, и какая-то кошка рылась в мусоре. Он снова думал, вспоминал истории и легенды из детства. Тога Годжо. Ненавистный, раздражающий, одно его имя вызывало у Сатору приступ тошноты. Он раз за разом вспоминал, как отец разочарованно вздыхал, говоря о том, как Сатору и Тога не похожи. А Сатору радовался. Тога был слишком странным, слишком жестким, он не любил людей, не любил детей, даже свой собственный клан. В последнем Сатору и Тога все же были похожи.       Кимико Оомори, девочка, выросшая в борделе, воспитанная проститутками. Еще не успевшая приступить к работе, что была ей предначертана. Без имени, без рода, без дара. Без… ценности.       Сатору закрыл глаза. Вспомнил отчёт. Бумага старая, цифры на удивление чёткие. Сумма — как за поместье с прилегающей к ней огромной территорией. Как за тайну. Как за оружие. Он тогда ещё подумал: «Наверное, ошибка.» А потом прочёл вторую страницу. Подтверждение. Не ошибка, это было осознанно. Выбор, значит, она была чем-то… кем-то. О ком знал Тога, но не Сатору.       Сатору открыл глаза. Переулок по-прежнему был пуст.       Где ты, Кимико? Что ты теперь хочешь доказать этому миру? Что ты — не игрушка? Или что ты — огонь, который никто не сможет удержать…даже я?       Он услышал шаги, быстрые, уверенные, скрытные, но только не от Сатору. Они были слишком громкие для шпионажа, но идеально подходящие для союзника по нелепости. Парень вынырнул из переулка, лет двадцать пять, волосы растрёпаны, куртка в пыли, улыбка — беспардонная. — Ты, случайно, не Сатору Годжо, самый сильный, самый красивый и самый безответственный человек в Японии? — спросил он с серьёзным лицом.       Сатору фыркнул. — А ты не мой самый шумный и тупой информатор, который когда-либо ограбил музей за ради старой записной книжки? — Вообще-то — дневник. Личный. И да, мне пришлось лететь в гребанную Португалию целых два раза. Один раз я забыл паспорт, но мы не будем об этом говорить.       Он открыл рюкзак. Осторожно, с почти церемониальной серьёзностью, достал старую потёртую книжицу. — Элоан. Личный слуга Кимико. Писал всё — буквально всё. Сладости, которые она любила, мужчин и женщин, которых предпочитала, и кого, прости господи, она в каком порядке хотела убить.       Сатору взял дневник. Перевернул в руках. Потрогал корешок. Открыл наугад. Текст — мелкий, плотный. И… португальский. Он нахмурился, потом выдохнул. — А перевод где? — Перевод стоит в два раза дороже, — ухмыльнулся парень. — Идёт в комплекте с разговорным курсом.       Сатору закрыл дневник. Повертел в руках. Смотрел на обложку. — Отлично. Значит… учим португальский. Чтобы перевести всю эту дребедень на человеческий язык. — Или влюбиться в эту поехавшую ещё сильнее, — подмигнул парень. — Именно, или я могу сделать так, что ты заговоришь на всех языках мира. Мое колено, твой лоб. Как тебе идея?       Они оба рассмеялись, но в голосе Сатору что-то дрогнуло. Чуть-чуть. Он снова посмотрел на дневник.       Элоан. Писал о ней. Видел её тогда, когда никто другой не видел. А я? Я только начал учить язык, на котором говорит только она.       Он вернулся домой. Солнце уже катилось вниз, свет падал на пол полосами, медленно исчезая, словно давал время отдышаться. Сбросил куртку. Бросил ключи куда-то вглубь квартиры. Обулся на ходу. Из соседней комнаты — шорох страниц, скрежет ручки.       Редкое: — Чёрт.       Мегуми. Последний год школы, потом — техникум. Потом — всё это.       Сатору прошёл на кухню и поставил чайник. Молча. На автомате. Открыл дневник Элоана, положил рядом, открыл переводчик на ноутбуке. Португальский. Слова чужие, громоздкие, но, живые, красивые.       Он открыл дневник Элоана и положил рядом, открыл переводчик на ноутбуке, слова — колючие, будто написаны в спешке. Сатору начал с первых страниц.       «Fomos levados para outra cidade. Eu não entendo por que Toga continua me arrastando com ele. Comprou uma garota maluca de um bordel local. Pra quê? Como se já não tivesse concubinas o suficiente…»       Он щёлкнул мышкой, и перевод появился.       «Меня привезли в очередной город. Я не понимаю, зачем Тога тащит меня за собой. Выкупил какую-то взбалмошную девчонку из местного борделя. Зачем? Будто ему не хватает наложниц…»       Он опустил взгляд. Лёгкий хруст в пальцах, когда он потёр переносицу.       Так вот как она начиналась. Взбалмошная. Бордель. Наложницы. Тога. А потом — дерево. 400 лет. Что ты видел в ней, чего не увидел никто? Даже я.       Сатору сделал глоток холодного чая и щёлкнул следующую строчку перевода. На экране — новые страницы. Почерк Элоана менялся. Становился нервным, скомканным, как будто то, что он писал, было не для других, а чтобы самому не сойти с ума.       «Мы наконец выехали из города. Теперь возвращаемся в особняк. Эта девчонка… Она попыталась сбежать ночью. Тога ничего не сказал, просто дал ей уйти.»       Пауза. Сатору откинулся назад. Застыл. Щёлкнул дальше.       «Через несколько часов он натравил на неё собак. Левую икру ей разорвали. Одна собака была мертва. Мы нашли её тело недалеко.»       Сатору почувствовал, как внутри сжалось что-то очень древнее. Не гнев. Не страх. Стыд.       Тога… Что ты делал с ней, когда никто не смотрел?       Перевёл взгляд дальше.       «Он не кричал, не наказывал прилюдно, просто посмотрел на мёртвую собаку. А потом — на неё. Этот человек меня пугает. Он не нормален. Господь, если ты меня слышишь, молю тебя… верни меня домой.»       Сатору закрыл глаза. Вдохнул. Элоан продолжал:       «Думаю, это было предупреждение. Так же, как было со мной. Она должна знать: не он будет за ней гнаться, а мир. Бедное дитя.»       И, наконец, последняя строчка:       «Ей только двенадцать, моей дочери столько же. Сколько же я ее не видел?»       Сатору сидел в тишине. Лёгкий скрежет ручки, Мегуми писал что-то в соседней комнате. А он… просто смотрел на экран. На строчку: «Она убила собаку.» И думал:       А кто тогда убил её?       Сатору листнул дальше.       «Сегодня Тога решил сделать Кимико подарок. Сказал, что это — ритуал её приобщения к клану.”       Он щёлкнул мышкой.       «Он подарил ей меня.”       Сатору замер.       «Прямо перед остальными. Словно это было смешно.»       Он закрыл глаза, открыл щёлкнул дальше.       «‘Она смотрит на тебя, как голодная лисица на курицу’, — сказал Тога. Он смеялся. Смеялись и другие, но в этом смехе не было веселья. Было что-то другое. Может, он хотел сломать её. А может — меня. А может — обоих сразу.»       Сатору провёл рукой по лицу. Наклонился ближе к экрану.       «Я начал служить ей в тот же день. Пытался говорить. Пытался улыбнуться. Она не произнесла ни слова. Она просто смотрела. Как волк смотрит на равнину. Как нож смотрит на шею.»       Пауза.       «Быть рядом с ней было хуже молчания. Будто меня разрезали. Разрывали изнутри. Чисто. Тихо. Как скот перед закланием.»       Сатору сжал кулак. Костяшки побелели.       Кимико — не фантазия, она — проклятие, созданное руками клана, который я должен был защищать. А я тебя не понял. Не услышал. Не увидел. И теперь читаю чужие слова, потому что ты молчишь со мной так же, как с ним.       Он вышел на кухню. Чайник всё ещё стоял на плите, тёплый, почти пустой. Сатору налил себе в кружку остатки, добавил мёд и с полки достал конфету — ту самую, сливочно-шоколадную, которая не делает легче, но даёт иллюзию.       Я читаю чужую боль, а потом ем конфеты. Интересный психологический портрет.       Он сел. Медленно ел, долго пил. Всё — молча. Мысли снова шли по страницам.       Подарок. Слуга. Собака. 12 лет. Волк. Куртка на её плечах. Кимоно в чужом доме.       Глаза в экране видеозаписи. Голос в трубке: «Ты не слушал. Никогда.» Спокойно. Рационально.       Ты не можешь позволить себе распасться. Не сейчас. Никогда.       Он доел, убрал за собой, оделся и через полчаса уже был в техникуме. Сменная обувь. Повязка на глазах. Улыбка — на месте. — Маки, не притворяйся, что ты не сломала мишень. Это была моя лучшая мишень, она теперь как мой воображаемый брак — расколота и бесполезна. Инумаки, ты снова используешь «икру», когда хочешь сказать «поддержка»? …Окей. По-своему поэтично. Продолжай.       Он шутил, он дышал, он объяснял и рисовал схемы барьеров, он смеялся и бросал конфетти с потолка — откуда, никто до сих пор не понял.       Но внутри… Одна страница. Один взгляд. Один мёртвый пёс.       Он возвращался домой — и снова садился за дневник. Перевод. Строка за строкой. Между занятиями — вызовы на уничтожение проклятий. Быстро. Жёстко. Молча. Иногда — звонки от информаторов. — Он звонил Хасибэ. Спросил о каком-то Ариме. Потом спрашивал о женщине по имени Сэйна.       Мелко, без конкретики, но Либерио… Он ищет кого-то. Для нее? Сатору слушал. Кивал. Сохранял в голове. Каждую хлебную крошку и возвращался. К словам, к девочке-волку, к Элоану.       Далеко за Токио, старый асфальт и забытая дорога, которая никого сюда не звала, но Сатору все равно пришел сюда. Пыльный минивэн стоял у обочины. Потертый, с внушительной вмятиной на капоте и потекшим маслом, что залило всю дорогу. Он пах гарью и чужими телами. Сатору медленно обошел машину, коснулся капота, скользнул кончиками пальцев по шершавой краске.       Он закрыл глаза. Проклятая энергия была достаточно свежей для того, чтобы разобрать, кто тут был. Словно след от ладони на стекле, оставленный в момент паники или смеха. Он дотронулся до ручки, открыл дверь и вдохнул полной грудью, пытаясь впитать и запомнить каждую частичку энергии и запаха, заботливо оставленную специально для него.       Сначала — жар. Обжигающий и живой. Огонь, от которого не пахло костром. Запах раскалённых углей, соль на коже, кровь на языке. Он чуть отшатнулся. Кимико. Она всё ещё горит, даже здесь, даже в воздухе.       Он наклонился ближе, вдохнул снова.       Следующий — холод. Острый. Ровный. Как лёд, заточенный в лезвие. Как укус. Как защита. Либерио. Бывший ученик, которому Сатору так и не смог помочь. Он боится… боится, что за ним вернутся, и уже держит в себе… смерть… как шило под кожей.       И наконец — третье. Что-то… непонятное. Неплотное. Почти ничто. Ветер, которого нет. Мираж, за которым идешь и не находишь. Тонкая пустота, как смех, прозвучавший в голове. Сатору прищурился.       А ты еще что такое, чёрт тебя возьми?       Он заглянул внутрь. На руле — клочок бумаги, наклеен аккуратно.       «Ты опаздываешь.»       Он усмехнулся. Тихо. Словно услышал голос. Сложил бумагу, убрал в карман. Кимико оставляла «хлебные крошки» осознанно или нет. Она хотела, чтобы Сатору пришел за ней первым. Она не позволит поймать себя ни старейшинам, ни Гето, ни кому либо другому, только…       Только мне.       Он выдохнул. Улыбка стала чуть шире. Сатору последовал за следом от шин и отблеском проклятой энергии, которая все еще тянулась куда-то на север. Шаг, теллепортация, опять шаг и так по кругу до тех пор, пока не остановился у старого деревенского домика. Он был словно застывший в полусне. Окна заперты, но следы на дверной ручке были слишком четкими, хоть почти выветрились.       Они были здесь.       Он вошёл внутрь. Тихо. Словно не хотел спугнуть тени. Вокруг пыль и одежда чужих людей. Пустая пачка чипсов. Телевизор включен черт знает сколько времени и крутит рекламу газировки. В углу — кружка с недопитым чаем. Он присел. Провёл пальцем по столу. Проклятая энергия здесь была, но уже почти растворилась.       Кимико. Либерио. Тот третий. Что ты ищешь? Силу? Прыжок? Исчезновение?       Сатору поднялся, не спеша прошёл по комнатам. Ничего ценного, ни записей, ни артефактов. Даже следов ритуалов. Чисто. Даже слишком чисто. Телефон завибрировал в кармане. Он вытащил. Один за другим — три сообщения.       «Годжо Сатору. Вы обязаны вернуться в техникум.»       «Обнаружение объекта не означает разрешение на преследование.»       «Прекратите самовольные действия. Вы — учитель.»       Он смотрел на экран. Глаза — холодные, пальцы — спокойные. Он заблокировал экран и положил телефон в карман. Сейчас он ни учитель, ни служащий, ни оружие. В этот самый момент он человек, ищущий правду.       Снова вечер, чайник не поставлен, телефон в авиарежиме, потому что Сатору плевать, что может случится этим вечером и кто захочет его увидеть. Перед ним — ноутбук. Открыт переводчик. На экране — очередная страница дневника. Он щёлкнул мышкой. Запустил перевод.       «Лучше бы мне приказали прислуживать в курятнике. Девчонка абсолютно дикая. Избалованная. Сегодня она укусила меня. Укусила! Господи, она почти животное.»       Сатору моргнул, чуть улыбнуся, незаметно даже для самого себя. Щёлкнул дальше.       «Зачем её вообще купили? Недавно она бросилась на Тогу с ножом. Он, разумеется, только посмеялся, а потом устроил ей ‘урок’. Учебный — по его словам. Учил ловить кинжалы. Настоящие.»       Пауза. Щелчок по следующей строке.       «Ему весело. А мне потом латать её раны. В этой стране живут варвары. Даже их дети — сумасшедшие. Я не говорю уже о магии. Об этом колдовстве. Они делают это, будто дышат грехом.»       «Она смеётся надо мной из-за креста. Крест, что я ношу на шее, но пусть смеётся. Даже Тога не запретил мне его носить. Он разрешил мне молиться. А она — она ничем не лучше меня. Такая же узница.»       Сатору откинулся назад. Вдохнул. В груди всё гудело.       Ты бросалась на Тогу с ножом? Тебе было сколько? Одиннадцать? Двенадцать?       Он выключил ноутбук. Закрыл глаза и впервые за всё время почувствовал, что в этом дневнике не она звучит страшно. А те, кто называли это «обучением». Снова сел за стол, налил воды. Не чай. Не кофе. Просто вода. Дневник лежал рядом. Перевод — на экране. Строки старого Элоана, которого Сатору почти мог увидеть. Будто лицом к лицу. Он листнул назад. Вперёд. Пробежал глазами ключевые фразы.       Бордель.       Собаки.       Кинжалы.       Крест.       Смех.       Молчание.       Укус.       Тога.       Он застыл. Пальцы стучали по столу. Медленно. Ровно.       Хорошо. Допустим. Ты не знаешь, что дневник у меня, не знаешь, что я читаю, но всё совпадает. Машина. Дом. След. Записка. И вот это…       Он открыл карту. Сравнил даты, показания, звонки.       Ты не прячешься. Ты движешься. Целенаправленно. Ищешь. Артефакты? Людей? Информацию? Но главное — ты делаешь это так, чтобы я смог увидеть. Если внимательно смотрю.       Он зажмурился. Глубоко выдохнул.       Не потому, что ты хочешь, чтобы я нашёл тебя, а потому, что ты знаешь: если найдут другие — всё кончится. И ты хочешь, чтобы я успел… до того, как ты сделаешь то, после чего я не смогу тебе помочь. Именно так. Ты не ждёшь спасения. Ты бросаешь вызов. Времени. Мне. Системе.       Он встал. Прошёл к окну. Посмотрел на город.       Значит… если я не пойму, что ты ищешь — я тебя не догоню. И если не догоню, мне придётся тебя остановить. А я… не уверен, что смогу. Или что захочу.       Он достал телефон. Подумал. И набрал. — Алло… Да, составь список магических кланов, что живут в радиусе ста километров от Токио и пришли мне как можно быстрее.