Глава 10 То что осталось

      Утро не наступило. Оно ползло. Света почти не было. Только серое небо, шум редких машин, проезжающих мимо. Сатору пришлось выехать еще ночью из Токио, он хотел добраться до Сэмидзу как можно скорее. Все остальные отказались «стучатся в дверь» к этому клану, они боялись, но Сатору нет.       Черные клубы поднимались над лесной чащей и запах дыма, который пробирался сквозь вентиляцию машины, как проклятие. Сатору сидел в тишине. Рука под щекой. Очки на месте. Лицо — пустое. Идзити за рулём, его пальцы сжаты, глаза напряжённые. Они ехали молча. Куда — знали оба. — Останови, — сказал Сатору вдруг.       Идзити притормозил. Сатору вышел. Оглянулся. — Жди меня тут, позвони остальным и узнай, добрались ли они до клана Кано. — Годжо-сама… — Если не добрались, скажи им разворачиваться и ехать сюда. А если добрались, пусть все равно едут. Я скоро буду.       Три прыжка, через чащу, через магию, через себя. Буквально несколько мгновений и он оказался у ворот. Дым был по всюду, ветер играл с пеплом и золой словно со снегом. Все вокруг было покрыто толстым слоем праха: деревья, земля, камни. Воняло дымом, углями, жаренным мясом и сгоревшими волосами. Дом ещё тлел, где-то потрескивали балки, где-то щёлкал огонь, будто доедал остатки имен. Зола ложилась на плечи, на волосы, на пальцы, не касаясь их, а сползая по бесконечности вниз, опадая на землю. Тишина. Глубокая. Ослепляющая.       Сатору пошёл вперёд. Медленно. Почти сразу он увидел её. Маленькая, худая, словно тростинка, сгорбленная, выглядит жалко, страшно. Маленькая девчонка лет десяти, одиннадцати от силы. Черные, взъерошенные волосы, кожа бледная, глаза черные, как ночное небо. Она сидела у ворот, не плакала, ее лицо застыло, напоминало хрупкий, но твердый фарфор, перепачканный грязью. Не шевелилась, просто смотрела на дом, смотрела на тлеющий ад. Сатору остановился на расстоянии, стараясь не вторгаться, будто стоять с краю, этой оглушающей тоски. — Привет, — сказал он тихо, нежно.       Девочка не ответила. Сначала. А потом повернула голову, очень медленно. Глаза встретились и она спросила: — Это ты Сатору Годжо?       Внутри него всё сжалось, как бумага в костре, как сердце, которое вот-вот треснет. Этот ребенок, девочка, она ждала его. Она знала, что он придет. Слова Кимико были в голосе девочки. Слишком четкие и прямые. Словно Кимико смотрела сквозь эти глаза, шевелила этими губами, ждала через детское тело.       Пальцы в карманах дрогнули. Сатору кивнул, осторожно, пытаясь двигаться слишком медленно. Она не улыбнулась, но ее взгляд стал тише, немного теплее, в них пронеслось приглашение, будто малышка позволяет ему приблизиться. Сатору шагнул ближе медленно, как к зверю, что сидит с вывернутой лапой. Сел рядом на корточки. — Почему ты ждала меня?       Она не сразу ответила, задержалась, разглядывая кусочки пепла, летающие на ветру. — Госпожа Оомори сказала, что вы сильный и добрый. И что вы поможете мне, потому что она просит вас об этом.       Сатору молчал. Он просто смотрел сначала на девочку, потом на золу, падающую с неба, на обломки дома, на огонь, лижущий угли и остатки былой жизни; он уже почти не горел, но дышал. Девочка смотрела туда же. Они молчали вместе, минуту, может, две, сложно было понять. Время перестало двигаться, просто застыло в этом моменте.       Не дождалась, но оставила мне… вот это. Девочку. А в следующий раз… Что ты оставишь мне в следующий раз, Кимико? — Как тебя зовут? — Айри. — Хорошее имя. — Да. — Что здесь случилось?       Айри сжалась, но сказала: — Все умерли. Они надели на нее ошейник и заплатили за это.       Он не стал спрашивать больше. — Ты голодна?       Кивок. Медленный. Он встал. Протянул руку. — Пойдём. Там машина и чай. Наверное, не очень вкусный, но тёплый. Отберем у Идзити обед, он вкусно готовит, тебе понравится.       Айри посмотрела на Сатору, наверное, она хотела улыбнутся, но сил у нее не было. Она протянула ладонь и дотронулась до него почти неощутимо, слабо, как листок, что боится соскользнуть, но держит. Они пошли. Сатору — вперёд. Она — рядом в тени его шагов.       Идзити стоял у машины. Растерянный. Словно не знал, кого увидел. Сатору открыл дверь машины. Айри села тихо, почти не двигаясь. Он пошарил в бардачке, достал свой старый термос. Весь поцарапанный. Половина чая, но ещё теплая. Он протянул его девочке. — На. Мой утренний паёк. Не жалуюсь, но вкус — так себе.       Айри взяла двумя руками, будто боялась, что он передумает. Сделала глоток медленно, будто хотела убедится что он не отравлен и выдохнула. Тихо. Почти счастливо. — Идзити! — крикнул Сатору.       Тот обернулся. — Дай сюда свой обед. — Что? Почему? — Потому что я сильнейший и если не отдам девочке рис, она сожрёт тебя во сне. И будет права.       Через минуту ланчбокс оказался у Айри в руках. Она сначала просто смотрела на еду. Потом — понюхала. Потом… протянула пальцы. Она ела руками, грязно, быстро, безмолвно. Словно боялась, что кто-то отнимет.       Сатору молчал, смотрел, не улыбаясь, но и не морщился. Он отошел в сторону, подозвал Идзити. — Слушай сюда. Она ребёнок особый. Сообщи в Токио, пусть едут сюда, но девочку им не отдавай. Никому. — Но… — Ни под каким предлогом. Ты понял?       Идзити кивнул. Молча. Словно что-то в нём поняло: это не просьба. Сатору обернулся. Айри доедала, щека в рисе, рот в икре, руки в соусе. Взгляд в окно. Он медленно пошёл назад. В огонь. В золу. В дом, который догорал. Чтобы снова увидеть, что же Кимико оставила. Чтобы понять, кого она пощадила и кого сожгла. И почему снова не дождалась его.       Пепел лип к подошвам. Сатору проваливался в него, как в снег, только тёплый и мертвый. Он шагал медленно. Воздух здесь был толще, насыщенный гарью, плотью. Проклятая энергия Кимико была везде. Он чувствовал её, как осколок под кожей, даже сквозь запах гари, смерти и гнили. Он добрался до главного зала. Что осталось было адом. Потолка нет. Огромные балки обуглены, некоторые рухнули вниз. И тела. Двадцать три. Он считал.       Двадцать три изломанных обгоревших трупа. Некоторые сгорели до скелета. Другие распухли, кожа с них сползла слоями, прилипла к полу. Запах: сладкий, мерзкий, невыносимый.       У одной женщины рот ещё открыт. Как будто кричала до последнего. У мужчины тело застыло на коленях. Как будто умолял или виноват. Кто-то пытался вылезти в окно, но барьер расплавил ему лицо. Мясо стекло по стеклу, замерло в хрустальном отпечатке. Сатору закрыл глаза. На мгновение.       Была ли у тебя хоть одна веская причина, что бы поступить именно так?       Он начал осматривать зал. Осторожно, медленно, как на кладбище, где ещё слышно дыхание. У косяка двери он нащупал небольшую выемку и там… печать. Старый артефакт, почти невидимый. Тут она активировала барьер. Клетка. Капкан. Печь.       Рядом — другой артефакт. Маленький, будто игрушечный. Сатору нахмурился, он знал этот стиль. Старые артефакты. Работа клана. Кимико их не просто узнала. Она знала, как ими пользоваться. Точно и смертельно. Он подошёл к окну. Пепел. Зола. На подоконнике — капли. Запёкшаяся кровь на дереве на стене, на камнях возле. Он присел, коснулся и почувствовал её. Её кровь, слишком насыщенная, проклятая. — Ты ранена… — прошептал он.       Губы дрогнули, пальцы сжались.       Ты была ранена. И всё равно… сделала это.       Он снова взглянул на трупы. На обгоревшие пальцы. На челюсти в крике. На кожу, превратившуюся в уголь. Он почти молился, чтобы у неё была причина. Веская. Настоящая. Спасительная. Но внутри… он не был уверен, что есть хоть одна причина, по которой можно сжечь заживо двадцать три человека. Она могла просто бежать, но решила прежде сжечь. Он смотрел в пепел и слышал, как внутри него, что-то трещит.       Он не мог уйти. Тело просило — уйди. Хватит. Ты и так видел слишком много. Ты и так… знаешь. Но Сатору продолжал идти. По углям. По костям. По тем следам, что уже не отражали её силу, а её выбор. И вдруг — резкий толчок. Проклятая энергия. Не её. Или… не только её. Что-то тёмное. Густое. Вязкое. Как болото под кожей. Он ощутил это, как предчувствие: дальше — хуже. Дальше — ответ. Дальше — то, что он не хочет знать.       Сатору шёл медленно. Словно сам себя отговаривал. Шаг. Пауза. Вдох. Тишина. Перед ним дверь в подвал, она сильно обгорела, но была цела. Старая, но крепкая, словно была старше, чем этот дом. Словно настоящий дом клана Сэмидзу был там, внизу, за этой дверью.       Сатору протянул руку. Пальцы зависли. И вдруг… тошнота. Слишком резко. Слишком знакомо. Слишком неправильно. Он отдёрнул руку. Сделал шаг назад. Глаза закрыты. Он выдохнул, поднял ногу и выбил дверь, легко, словно пинает мяч, а не ломает дерево с камнем. И тогда из темноты хлынуло. Поток. Проклятая энергия — не просто сильная.       Мерзкая.       Сгнившая.       Пахнущая разложением.       Гнилью магии.       Отторжением.       Смертью, которую нельзя похоронить.       Сатору замер на пороге в проёме. Он не мог сразу спуститься.       Ступень за ступенью он шёл вниз в глухую темноту, в холод, что не спасал, а предупреждал. Запах становился медленнее, толще, липче. Тухлое железо. Гниль. Кислая кровь, что-то, что не должно было жить, но жило.       Магический свет вспыхнул сам, заставив дрогнуть стены — серые, плесневелые, изрезанные. И он увидел их. Десятки. На полу. На столах. На цепях. За стёклами в стенах. Не трупы. Нечто. Люди, переставшие быть людьми. Полураспад, куски тел, рты, забитые тканью, глаза — выжженные. Некоторые смотрели. Сатору почувствовал, как внутри тел шевелится не сердце, проклятие.       Один носитель шевельнулся, всё тело, как мокрое бревно. Он заскулил так, как скулит только то, что давно хотело умереть, но не имело на это прав. Сатору пошатнулся, оперся на стену, почти вырвало. Он увидел рабочие столы, на них — пергаменты, таблицы, схемы. На одном чертеж: «оптимальная фаза паразита.» На другом — вскрытие. И подпись. Ровная. Аккуратная. «Сэмидзу Хару.» Он схватил один лист. Сжал его. Почти разорвал. Потом посмотрел в глаза ещё живого, тот не умолял, он смотрел, прямо, как будто знал все. — …чёрт… — прошептал Сатору.       Он закрыл глаза и не смог сразу открыть. Она знала, учуяла так же, как и Сатору. Пришла сюда, спустилась вниз и начала гореть, оставив только это место, что бы все узнали и увидели.       Я бы тоже. Наверное…       Он выдохнул. Долго. Рвано. И сделал последний круг по залу, медленно, без эмоций. Теперь он не просто знал. Он понял, и это было страшнее любого проклятия. Через пол часа территория клана Сэмидзу уже гудела. Десятки магов разбредались по руинам, по пеплу, по тому, что осталось.       У подвала стояла Сёко. Она вышла недавно. Медленно, как будто под ногами не ступени, а молчание. Сигарета в зубах. Одежда пахла гарью. Рука с зажигалкой дрожала, но только чуть-чуть. Другие блевали, падали, выбегали. Но не она. Сёко просто шла. Дымила. Смотрела куда-то в небо, где ничего не было. Сатору подошёл. — Ну? — …интересная идея, — сказала она без взгляда, без тона.       Он поднял бровь. — Интересная?       Она затянулась. — С научной точки зрения. С этической — мрази.       Сатору сел рядом на корточки. Взял её за запястье — просто чтобы остановить дым. — Говори.       Сёко выдохнула. — Они выращивали проклятия. Внутри живых. Сознательно. С циклами. С журналами наблюдений. Они… использовали тела, как грядки, а души, как удобрение.       Сатору моргнул. Один раз. — Кимико сожгла их. — И правильно сделала.       Он посмотрел на неё. — Правда?       Сёко кивнула. Без эмоций. — Это было нельзя отпускать наружу.       Сатору затянулся её сигаретой. Слишком резко, закашлялся, она только хмыкнула. — Тебе не идёт. — Мне вообще многое не идёт, — пробормотал он. — Думаешь, она знала? — Думаю, она почувствовала. — И пошла вниз?       Сёко кивнула. — Потому что, судя по всему, она всегда идёт туда, где хуже всего. Как ты. Только она уже не возвращается. — Я хотел её спасти. — Она тебя тоже. По-своему. — Молчание. Пепел падал с пальцев. — Расскажешь старейшинам? — Всем. — Думаешь, это ее оправдает? — Думаю, она уже не нуждается в оправдании. — Сатору поднялся. Медленно. Тяжело. Как будто на нём лежал весь этот подвал. — Чай будешь? — Только если без крови. И без пафоса.       Он улыбнулся. Слабее, чем обычно, но по-настоящему. Они пошли вместе. В сторону машины. В сторону живых.       Прибывали маги один за другим. Знаки на одежде. Жёсткие лица. Запах документаций. Маги от старейшин. Сатору улыбался, но как-то устало, словно на автомате, словно в сотый раз. — О, вы приехали? А я думал, это ветер гудит, так много важности, а смысла ни грамма. — Годжо…       Он поднял руку, не глядя. — Секунду. Если вы сейчас скажете, что я превысил полномочия, я просто лягу здесь и притворюсь шлагбаумом. Потому что мне плевать. — Вы нарушили… — Да-да. Устав. Порядок. Вселенскую этику. И сделал я это между прочим глубоко. С чувством и расстановкой. — Он повернулся к ним вполоборота. — А теперь, будьте так любезны, встаньте в очередь и продолжайте злиться. Я попозже подойду и буду вертеть вас строго по алфавиту.       Он ушёл. Легко. Спокойно. А они остались вкусить молчание.       Машина стояла чуть в стороне. Пыльная. Теплая от солнца. Живая. У капота — Идзити. Руки в карманах. Вид уставший, но довольный. — Хотели забрать. Впятером. Я сказал: попробуйте.       Сатору усмехнулся по настоящему, на секунду, но для Идзити это было так, будто Годжо пожал ему руку со всем уважением. Айри сидела на переднем сидении. Коленки поджаты, в руках — буклет. Потрёпанный, с картинками. Какие-то здания, парк, что-то с животными. Она листала медленно, без звуков. Водила пальцем по бумаге, словно училась верить, что это правда. Сатору долго смотрел на неё, и в груди что-то сжималось. У него уже был Мегуми, с ним все иначе. Сатору наставник. В теории отец, в реальности скорее неправильный старший брат. Но Айри не ищет учителя или наставника. Она ищет руку, дом, тепло.       Я — не дом. Я — лед в пустоте. Я не знаю, как это дать.       Айри обернулась, поймала его взгляд на секунду — улыбнулась. Очень слабо. Сатору сделал шаг вперёд, присел у машины. Сел рядом с ней у открытой двери. — Что смотришь? — Там… зоопарк. — Хочешь туда?       Она пожала плечами, но не отводила глаз. — Ну что ж, тогда пожалуй, запишу тебя. — Куда? — В список тех, кто будет знать, как выглядит жираф. Лично.       Она снова посмотрела, в её глазах что-то дрогнуло. Нечто живое, отчаянно пробивающееся через ад черных глаз. Словно подтолкнутое изнутри.       Я не знаю, как быть домом. Но, чёрт возьми, может, хоть покажу ей, как выбраться из руин. Сначала — ей. Потом — себе.       Решение далось нелегко. Не потому что он сомневался, а потому что все остальные бросались на него, как звери. — Девочка не может остаться у вас. — Девочка нужна нам для расследования. — Девочка потенциально опасна.       Сатору молчал. Потом сказал: — Она уже прошла своё расследование. Когда горел ее клан.       Он согласился на допрос, но только с Яга и только в его присутствии.       Айри сидела, как статуэтка. Не дрожала. Не плакала. Но её глаза видели слишком много. Яга вышел и просто кивнул. — Все, что там было, уже разносится по людям. Девочка рискует стать изгоем. А твоя четырехсотлетняя подружка теперь на прицеле у каждого. Долго бегать она не сможет. — Яга выдохнул, тяжело, устало. — Айри забирай, теперь она под твоей ответственностью, хоть я и считаю эту идею абсолютно глупой, но лучшего варианта у нее нет.       Старейшины брызгали пеной, но опека всё же была оформлена. Айри теперь под защитой Сатору Годжо. Вечером они пришли в техникум, Сатору должен был решить дела, которые игнорировал все это время. Идзити пытался сделать все, что было в его силах, но все же некоторые вещи может сделать только Сатору Годжо.       Мегуми сидел на полу, рядом с ним Панда, они что-то обсуждали, когда Сатору открыл дверь. Айри прижалась к его ноге. Он положил ладонь ей на макушку и улыбнулся Мегуми. — Поздравляю. Ты стал старшим братом.       Мегуми уставился на девочку, Айри молча уставилась на него. — Это шутка? — Самое настоящее проклятье, но с глазами и тетрадкой. Привыкай.       Мегуми скривился, но ничего не сказал. Айри села в угол, тихо разложила карандаши и начала рисовать. Словно боялась исчезнуть, если перестанет двигаться. Сатору вышел в коридор. Опёрся на стену. Закрыл глаза. — Когда найду тебя, подам в суд на алименты, — прошептал он в пустоту.       Тело немело от усталости, не физической, а той, что жила внутри. Уже приросла к нему, стала частью его дней.       Тихий вечер. Стол. Лампа. Ноутбук с переводчиком наготове. На коленях — папка с бумагами. Сатору снова читает, страница за страницей, всё те же чернила, тот же почерк, но теперь он слышит голос. Неровный, злой, живой, что кричит даже спустя четыреста лет.       Он переводит. Шепчет. Словно слова не для всех. Только для него и для неё.       «Я уже четыре месяца служу ей. Единственное хорошее, что я услышал от этого маленького демона: «Не доверяй никому. Особенно мне.» Что ж, совет хороший. В ней точно живёт дьявол, а дьяволу я верить не буду.»       «Она постоянно таскает меня за собой, не разрешает отходить ни на шаг. Я даже сплю у двери её комнаты и то только потому, что Тога не разрешил ей поселить меня внутри.»       «Она капризная, властная, контролирует каждое моё движение. Я — кукла, куклы. И мы оба принадлежим этому ублюдку.»       «А что, если это правда? Что, если Тога забрал её себе, потому что увидел в ней ту же тьму, что живёт в нём самом?»       «Господь, дай мне один шанс, и я больше никогда не отплыву из Португалии.»       Сатору замирает. Листает дальше. Следующий отрывок — другим почерком. Неровным. Разбитым.       «Она разозлила его. Сильно. В этот раз он не смеялся. Он был в ярости. Он волок её за волосы в спальню. Лицо — в крови и слезах. Я уже был там. Она приказала ждать. Я стоял. Он избил её, бросил на пол, как вещь. Потом подошёл ко мне. Сломал руку. Нос. Вогнал кинжал в стопу. Начал душить.       Он заставлял её смотреть, как я умираю. А она кидалась к нему в ноги. умоляла, рыдала, ни следа от демона, напуганный и отчаявшийся ребенок. Я не мог поверить, что она просит оставить меня в живых.       «Пожалуйста. Прости. Я сделаю всё, что захочешь! Только не трогай его!»       Я запомню её крики навсегда. До сих пор слышу их во снах. Оказалось, она украла драгоценности, передала через крестьян капитану корабля, что плыл в Португалию. Она хотела сбежать. Со мной. Вернуть меня домой. Все это время, когда я говорил ей о Португалии, о доме, она слушала. Когда именно она решила сделать это? Почему?»       «Теперь, маленькая, девочка-демон перевязывает мои раны, извиняется и плачет. Мы всё ещё рабы, но мы живы. А тот капитан и его команда теперь висят повешенные напротив её окна.»       Сатору долго смотрит на страницу. Потом закрывает дневник. Молча. Ладонь сжимает край обложки.