Глава 46

      Время замерло, растянулось, истончилось до предела, а затем мир взорвался.       Это был не просто свет. Это было физическое воплощение воли. Золотой вихрь Гермионы - яростный, неистовый, рожденный из самой сердцевины материнской ярости - столкнулся с ледяным, отточенным до бритвенной остроты серебром магии Малфоев, которую Драко направил не на защиту, а на полное, безоговорочное уничтожение. Две стихии, обычно непримиримые, сплелись в единую спираль ослепительной мощи. Воздух загудел, камни под ногами запрыгали, а вода в черном озере вскипела и отхлынула от берега, словно испуганный зверь.       Их заклинание достигло Дэниса Криви в тот самый миг, когда его окровавленный кинжал, только что вырвавший жизнь у Гарри Поттера, был извлечен из тела. Не было грохота. Был звук, от которого заложило уши - низкочастотный вой рвущейся магической ткани. Фигура Дэниса, его плоть, его душа, сросшаяся с полупрозрачным, искаженным призраком брата, не рассыпалась и не взорвалась. Она... растворилась. Словно ее стерли ластиком с рисунка реальности. Остались лишь клочья теней, пепельно-серые осколки чужой памяти и пронзительное чувство пустоты. Шепот Колина, годами звучавший в его сознании, оборвался, сменившись на одно чистое, беззвучное мгновение тишины - не зловещей, а мирной. Потом и оно исчезло.       Волна отката, рожденная коллапсом ритуала, отшвырнула Гермиону и Драко, как щепки. Они ударились о скалы, но боль была далеким, ничтожным сигналом. Они вскочили, их легкие горели, а взгляды, полные дикого, почти безумного ожидания, были прикованы к центру каменного круга.       К трем неподвижным фигурам.       Гарри Поттер лежал ничком, его тело навеки застыло в последнем порыве - могучим щитом, прикрывавшим двух крошечных, хрупких существ. Его темный плащ медленно, неумолимо пропитывался густой, почти черной жидкостью, растекавшейся из зияющей раны на его спине. Рукоять кинжала, валявшаяся рядом, тускло поблескивала в угасающем свете рун. А под ним... Кит и Лео. Бледные, как мрамор, кукольные личики застыли в безмятежности, которая была страшнее любой гримасы. Их маленькие грудки не вздымались.       Словно ведомые одной веревкой, Гермиона и Драко рванулись вперед, спотыкаясь о камни. - Гарри! - Драко рухнул на колени первым. Его пальцы, обычно такие уверенные, теперь дрожали, когда он нащупывал шею Гарри, ища хоть малейший признак жизни - пульсацию, тепло, все что угодно. Он замер, вслушиваясь в тишину собственного тела, пытаясь уловить эхо чужого сердца. Ничего. Только холодная, безжизненная плоть под его пальцами. - Нет... - его голос сорвался в шепот, полный неверия. - Не может быть... - Он надавил сильнее, почти до боли, отчаянно пытаясь найти то, чего не было. - ПОТТЕР!       Но тело оставалось безмолвным. Драко отдернул руку, будто обжегшись о лед смерти. Его взгляд, потонувший в ужасе и отрицании, встретился со взглядом Гермионы. И в нем, без единого слова, он прочел окончательный приговор. Подтверждение самого страшного кошмара.       Гермиона же не смотрела на Гарри. Ее мир сжался до двух маленьких тел, лежащих в тени его огромной, неподвижной спины. Она подползла к ним и застыла, ее руки замерли в воздухе, не в силах коснуться, не в силах принять реальность, которая грозила раздавить ее насмерть. - Нет... - ее шепот был похож на скрип разрываемой бумаги. - Нет, нет, нет, нет... - Она медленно, с тщательностью заключенного, идущего на эшафот, протянула руку и кончиками пальцев коснулась щечки Лео. Кожа была восковой и ледяной. Холод смерти, неумолимый и абсолютный.       И тогда из ее горла вырвался звук. Не человеческий, а звериный. Глухой, надрывный стон, полный такой первобытной, невыразимой боли, что у Драко сердце ушло в пятки и замерло. Она рванулась вперед, схватив обоих младенцев, вжимая их в свою грудь, пытаясь согреть своим дыханием, своим телом, своей собственной, еще теплой жизнью. - Проснитесь... - она бормотала, раскачиваясь на коленях, ее слезы ручьями текли по лицу и капали на бледные лбы детей. - Вернитесь ко мне... Мамочка здесь... Я с вами... Пожалуйста... просто дышите...       Внезапно воздух снова задрожал, но на этот раз - от знакомого, резкого хлопка телепортации. Из ниоткуда, растерянно озираясь, появился доктор Эдди, его пальцы уже лихорадочно рылись в бездонных карманах халата. Следом, цепляясь за портативное магическое ядро, которое гудело от перегрузки, материализовались Томпсон и Санчез. - Периметр! Стабилизируем периметр! - скомандовала Томпсон, но ее голос, обычно такой резкий и уверенный, дрогнул и сорвался, когда она увидела лежащее тело Гарри и обезумевшую от горя Гермиону.       Эдди проигнорировал все. Он бросился к группе, его опытный взгляд за секунду снял диагноз с ужасающей ясностью: Гарри - массивная кровопотеря, проникающее ранение, отсутствие признаков жизни. Гермиона - в состоянии шока, с двумя младенцами, чье состояние не внушало ни малейшей надежды. Драко - на грани полного психологического срыва.       Он присел сначала к Гарри. Быстрая диагностика заклинанием, проверка зрачков, попытка обнаружить хоть искру магического ядра. Ничего. Только пустота. Эдди тяжело вздохнул, его плечи опустились. Он резко, почти грубо, отвел руку и покачал головой, встречаясь с взглядом Драко. Смерть. Окончательная и бесповоротная. Затем он подполз к Гермионе. - Директор... - его голос был тихим, но твердым, как скала. - Гермиона. Ты должна отпустить их. Мне нужно их осмотреть. Сейчас же. - Они... они не дышат, - прошептала она, не видя его, уставившись в пустоту. - Они холодные... как он... Все такие холодные... - Я знаю, - Эдди не стал спорить или утешать. Он действовал. - Отдай их мне, Гермиона. Это приказ твоего целителя.       Что-то в его тоне пробилось сквозь толщу ее горя. Ее пальцы, вцепившиеся в детские одежды, ослабли. Эдди с бесконечной, почти священной осторожностью забрал у нее сначала Лео, потом Кита. Он уложил их на расстеленный им же стерильный плащ и накрыл специальными термо-одеялами, которые тут же вспыхнули тусклым алым светом согревающих чар. Потом он достал не палочку, а сложный прибор - два хрустальных диска, соединенных пульсирующей светящейся нитью. Аурископ. Он поместил диски на грудь каждому из младенцев.       Тишина, повисшая над озером, стала давящей, физически ощутимой. Даже ветер в соснах замер, словно затаив дыхание. Санчез и Томпсон стояли, не шелохнувшись, их лица были бледны. Драко медленно поднялся на ноги. Он смотрел на детей, и все его аристократическое высокомерие, вся его броня рассыпались в прах, обнажив оголенный нерв страха и надежды.              Эдди не отрывал взгляда от дисков. Секунды тянулись, как часы. Никакого отклика. Только ровное, безжизненное свечение приборов. Лицо целителя было каменной маской. Он сменил положение дисков, его пальцы проделали в воздухе сложный пасс, и он прошептал заклинание диагностики, столь мощное, что от него зарябило в глазах. И тогда случилось чудо.       На левом диске, том, что лежал на груди Лео, слабо, едва различимо, мелькнула крошечная золотая искорка. Она поймала свет угасающих рун и на мгновение вспыхнула ярче. Потом еще одна. И третья. Они пульсировали, слабые, как биение сердца колибри, но они были. - Есть контакт... - выдохнул Эдди, и его собственное, выдержанное лицо дрогнуло. - Магическое ядро не угасло. Оно в глубоком ступоре, на самом дне... но оно есть.       Он перевел взгляд на Кита, и все замерли вновь. Еще одно невыносимое ожидание. И... да! На правом диске тоже зародился трепетный, хрупкий огонек. Он был слабее, чем у брата, но он цеплялся за существование. - Оба... - голос Эдди сорвался, и он с силой сглотнул. - Оба живы. Их жизненные силы были на нуле. Ритуал... ритуал почти достиг цели. Он вытягивал из них жизнь, чтобы наполнить ею призрак. Но что-то... кто-то... оборвал эту связь в самый последний момент. - Он поднял взгляд на тело Гарри. – Гарри принял финальный, смертельный удар ритуала на себя. Он стал громоотводом для той энергии, что должна была поглотить их души. Он сломал заклятье ценой своей жизни.       Гермиона, услышав это, издала странный, сдавленный звук - нечто среднее между рыданием и смешком. Она рухнула лицом в холодный камень, и ее плечи затряслись от беззвучных, но таких сильных, что казалось, кости треснут, рыданий. Это не было облегчением. Слишком горькой, слишком страшной была цена за это чудо. Ее сыновья живы. Но Гарри... Гарри, ее лучший друг, ее брат, крестный ее детей... его не было. И она видела, как это случилось. Видела его спину, принявшую удар, которая навсегда останется в ее памяти щитом и надгробием.       Драко закрыл глаза. Он сделал глубокий, прерывистый вдох, пытаясь загнать обратно ком, вставший в горле. Слез не было. Была только ледяная пустота, пронзенная острой, как клинок, благодарностью к мертвому и всесокрушающим ужасом от осознания того, что было бы, если бы... - Мы успели... - прошептал он, и его голос был чужим. - Он... он купил нам эти секунды. Своей жизнью. - Но они не вне опасности, - Эдди уже работал, его руки двигались быстро и точно. Он доставал из карманов крошечные ампулы с чистой магической эссенцией и с помощью тончайшей пипетки вливал их в полуоткрытые ротики младенцев. - Их души были вывернуты наизнанку, связь с телами едва тлеет. Малейший стресс, малейшая ошибка - и свет погаснет. Им нужен немедленный стазис и магическая реанимация. Им нужно в мой мед.блок. Прямо сейчас!       Санчез, не дожидаясь команд, уже возился с портативным транспортером, его лицо было мрачным и сосредоточенным. Обычная насмешливость с него словно слетела, обнажив стальную волю солдата. Он молча подошел к телу Гарри, снял со своих плеч свой яркий, цветастый пончо и аккуратно, с неожиданным почтением, накрыл им тело, скрыв от глаз страшную рану и застывшее лицо.       Томпсон помогала Эдди готовить детские стазис-капсулы - два небольших прозрачных саркофага, внутри которых загорался мягкий голубой свет. - Я еду с ними, - голос Гермионы прозвучал хрипло, но твердо. Она поднялась на ноги, ее колени подкашивались, но она выпрямилась. Ее лицо было опухшим от слез, испачкано пылью и кровью, но в глазах, над красными отеками, горел знакомый огонь. Огонь воли, смешанный с глубокой, неизгладимой печалью. Она смотрела на Драко. - Драко... - Я останусь, - он ответил тихо, но так, что было слышно в звенящей тишине. Он кивнул на накрытое пончо тело. - Я останусь с ним. Отвезу... отвезу его домой. Джинни... все... все должны знать.       Их взгляды встретились - и в этом взгляде было все. Вся горечь прошлого, все обиды и претензии, вся разница в мировоззрении - все это сгорело в горниле этой ночи. Осталась лишь голая, неприукрашенная правда: они были двумя людьми, связанными самой страшной утратой и самым хрупким чудом. Они были родителями, которые продолжили жить, в то время как тот, кто стал частью их семьи, отдал за это жизнь. И этот долг висел на них обоих, тяжелый и вечный.       Гермиона кивнула. Еще один короткий, полный бездны смыслов взгляд на неподвижный холмик под пончо Санчеза - и она развернулась и твердыми шагами пошла к капсулам, где Эдди и Томпсон уже укладывали Кита и Лео. Ее фигура, только что разбитая и уничтоженная горем, теперь снова обрела стержень. Она была матерью. Ее дети, едва вырванные из лап смерти, нуждались в ней. Она была жива. И ей предстояло нести это бремя жизни, купленной такой невообразимой ценой.       Драко смотрел, как активируются порталы. Голубоватое сияние окутало капсулы с детьми, Гермиону, Эдди и Томпсон. Еще одно мгновение - и они исчезли, оставив после себя лишь потревоженный воздух.       Теперь на берегу остались только он, Санчез и тихое тело под яркой тканью.              Драко медленно подошел и опустился на колени рядом с Гарри. Он не решался прикоснуться. - Всю свою жизнь... - его голос был тихим и хриплым. - Всю жизнь ты ходил по краю, Поттер. Всю жизнь тебя называли героем. И сегодня... сегодня ты доказал, что они были правы. Даже свою смерть ты превратил в оружие. В щит. - Он сжал кулаки, его костяшки побелели. - Мои сыновья... они будут жить. Благодаря тебе. - Он сделал паузу, глотая подступившую горечь. - Прости. За все. За школу. За все те годы, что я был... кем я был.       Санчез, закончив настройку транспортера для тела, подошел и молча положил тяжелую, татуированную руку на плечо Драко. Никаких шуток. Никаких глупых фраз. Только молчаливая поддержка, понятная мужчинам, прошедшим через ад. - Он был одним из нас, - тихо сказал мексиканец. - Для нас это тоже личное.       Драко кивнул, не в силах вымолвить ни слова.       Рассвет над Озером Слез впервые за много столетий не был окрашен чужой скорбью. Он был окрашен жертвой. Алым светом зари, отражавшимся в воде, как пролитая кровь. Битва была выиграна. Мальчик-Который-Выжил, наконец, пал. Но он пал, как и жил - защищая жизнь других. И для Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя их собственная война - за будущее своих сыновей и за свое собственное, отягощенное памятью и долгом, - только начиналась.