Часть 19

Толпа — дорогие платья, костюмы, бокалы с вином. Играет джаз. Шумно, оживлённо. Смешки. Перешёптывания. Сплетни. Она идёт по залу — и чувствует, как взгляд прокурора скользит по ней. Его лицо — самодовольное, надменное. Тот же, кто в суде объявил приговор, даже не моргнув. Тот, кто подписал её смерть — и пошёл обедать. Теперь он пьёт шампанское и шутит с какой-то женщиной в красном платье. Она подходит. Улыбается. Как научила улица — не показывать страха. Только эта игра теперь стоит слишком дорого. — Простите, не подскажете, где здесь можно… — её голос звенит, чуть неуверенный, как будто она просто гостья. Прокурор смотрит. И улыбается. Волк, учуявший слабость. — Конечно. Я вас провожу. — Его рука ложится на её локоть. Где-то в ухе — голос Енсика. Спокойный. Чёткий. Холодный: — Держи дистанцию. Не доверяй ни одному слову. И помни: если почувствуешь, что не справляешься — просто скажи фразу «я потерялась». Тогда я войду. Она кивает, будто прокурору, но внутри — готовность. Она вошла в клетку к тигру. Но у неё теперь есть клыки.Он ведёт её к отдельному столику у витражного окна. Слишком пафосно. Слишком на показ. За окном — мраморная терраса с фонтаном, приглушённый свет, редкие фигуры в дыму сигарет. Они садятся. Он всё ещё держит её за локоть. Пальцы липкие. — Вы новая помощница...? — спрашивает он, уже заранее зная, что ответ будет ложью. Она улыбается. — Только стажёр. Ещё ничего не понимаю, — чуть нервно смеётся, пряча дрожь. — Сказали, вы — самый умный здесь. Он смотрит на неё, как на сырой стейк. Глазами, в которых ни совести, ни страха. — Это правда, — отвечает и делает глоток вина. — Иначе бы не выжил в нашей системе. Она кивает. Голос Енсика в ухе — чёткий: — Он начнёт говорить, если его правильно вести. Поддай. Поставь себя ниже. Пусть почувствует власть. — Мне сказали, вы ввели одно из главных дел в этом месяце... — Она смотрит в бокал, как будто боится взгляда. — Это было... убийство? Он ухмыляется. — Хм, да... Девчонка, которая убила бизнесмена. Дело грязное, но очевидное. Записи, следы, отпечатки. У нас был весь комплект. Даже без суда можно было. Она делает удивлённое лицо. — Правда? Но... а если это было подставой? Он улыбается шире, склоняясь ближе: — Здесь все — подстава, дорогая. Но если есть бумаги — есть и правда. Всё остальное неважно. Щёлк. В её браслете срабатывает запись. Енсик молчит, но она чувствует, как напряжение переходит в холодный контроль. — И кто... ну... приносил вам улики? — Наш доблестный следователь. Молчун, но выполняет приказы. А документы… — Он откидывается в кресле, — поступали прямо от куратора. Оттуда, где деньги решают всё. Он сделал ошибку. Назвал куратора. А это значит, что всё дело было централизовано. Мотив. Ложь. Структура. Она смеётся, чуть-чуть, искренне и глупо. А в руке — холод, знание, что она только что вбила гвоздь в крышку его собственной гробовой плиты. В наушнике голос Енсика: — Молодец. Вставай. Выходи на террасу. Сейчас. Она медленно поднимается. — Простите, мне нужно в уборную, — говорит тихо и уходит. Прокурор даже не замечает.