Часть 20

Она выходит, и в тени у стены — он. Енсик. Плащ. Тёмная водолазка. Острое лицо, как высеченное из мрамора. Глаза, в которых никогда нет огня, только лёд. Он подходит и берет её за руку — крепко, но не больно. Смотрит прямо в глаза. — Всё, что ты сказала, уже у меня. Молодец. Она молчит. — Мы двигаемся дальше. Сейчас — к следователю. Он будет тяжелее. Грязнее. Но если ты выдержишь — через две недели мы закроем это дело. Она кивает. — У нас получится? Он смотрит на неё, будто взвешивает. — Если ты выдержишь — да. — А если нет? Он подходит ближе. Его лицо — почти рядом. — Я всё равно закончу это. Даже без тебя. Они сидят в машине. Он на водительском. Она рядом, в пальто, закутанная, с сигаретой. Уже поздно. В салоне пахнет табаком, кожей и его одеколоном — свежим, резким, почти резиновым. Он молчит, глаза прикованы к дороге. Потом поворачивается. — Он не дурак. И у него за плечами связи. Просто так — не пойдёт. А силой — сломается, но мы этого не хотим. Она щурится, выпуская дым. — Что ты предлагаешь? Он смотрит на неё чуть дольше обычного. — Ты должна его заинтересовать. Не в плане разговоров. — Он слегка наклоняется к ней. — Ты понимаешь, что я имею в виду. Она отводит взгляд. Губы напрягаются. — Ты хочешь, чтобы я... — Нет, — перебивает спокойно. — Я хочу, чтобы он этого захотел. А ты — использовала это. Ты умеешь. Я видел. — А если я не хочу? Он смотрит прямо в глаза. — Тогда у нас нет шансов. Он наш последний ключ к схеме. Она замирает. Снова затягивается, медленно, пытаясь убить нерв. Но он сидит спокойно, словно сказал "перекуси яблоко", а не "соблазни следователя". — У тебя неделя, — добавляет. — Он любит вечерние ужины. Одинок. Холост. Есть слабость к тем, кто делает вид, что восхищён им. Работай через это. — А если он меня тронет? Он поворачивает голову к стеклу. — Тогда ты не сработала как нужно.