Часть 3

Ли вызывал парня раза два в неделю, и в скором времени это перестало удивлять других рабов. В последующие встречи они обсуждали о войнах и почему люди постоянно их ведут, о пытках и есть ли в них толк, о предательстве и о доверии. Практически во всех разговорах император слушал, а не говорил, но в один из таких встреч он сказал: — Спроси меня о чем угодно, что тебе хочется узнать. Шатен долго не думал. Казалось, будто он ждал этого момента. — Каково это быть императором, ваше величество? Часто ли вам приходится идти против себя и принимать решения, которые вы не хотите? Вдруг лицо Ли изменилось. Дыхание его стало прерывистым — Иногда это страшно — с пустыми глазами проговорил правитель — Бывает, я выхожу из себя и отдаю приказы, которые ни за что не отдал бы будучи в трезвом состоянии. В такие моменты, я наказываю людей хуже, чем они того заслуживают. Ведь недаром я прослыл жестоким правителем. Также я не прощаю предательства и, не задумываясь, приказываю казнить. За это меня и зовут беспощадным. Часто позже я сожалею о том, что сделал. Но вернуть все назад нельзя. Если бы только у меня был человек, способный успокоить меня в гневе и остановить меня от совершения глупостей… Но такого человека нет, никто не осмелится, ведь мой гнев может обрушиться именно на этого человека, когда я вне себя. Император замолчал. Молчание длилось уже несколько минут, но Хан не посмел его нарушить. — В другие моменты — наконец, заговорил Ли — особо ничего не происходит. Бесконечные встречи с министрами, просмотр прошений. Но я не жалуюсь. Я понимаю, что должен заботиться о своем народе, и я делаю это. Даже то, что тебя и других синийцев взяли в рабство для тяжёлой работы, тоже для моего народа. Народ просил меня избавить их от чёрной работы, и после обсуждения с министрами пришли к решению брать рабов из других народов и заставлять их делать эту работу… — правитель вновь замолчал, давая этим и Джисону задуматься о только что сказанном — Но вечно заниматься прошениями и встречаться с министрами надоедает. При попытке поговорить с кем-нибудь я слышу только подлизывание, двуличие. Они не могут поговорить со мной как с обычным человеком, они тут же видят выгоду для себя или, ещё хуже, говорят мне одно, а делают другое. Спасибо, Джисон, что ты не такой… Единственный человек, который не видит во мне орудие для получения власти, оказался не чосонцем… А идти против себя приходится постоянно. Хоть я и император, но мне нужно прислушиваться к министрам, к рукам которым прибрано основное богатство страны. Мне нужно, чтобы они были на моей стороне, поэтому приходится делать как они хотят. Я ответил на интересующие тебя вопросы, Хан Джисон? — Да, ваше величество, благодарю вас — низко поклонился шатен — Вы ответили более подробно, чем я ожидал. — В таком случае ответь мне на такой же вопрос. Каково это быть рабом? Ты все ещё хочешь на свободу? — Жизнь наша не интересна, ваше величество — начал рассказывать Хан — каждый день с утра до вечера мы работаем. Вечером мы имеем где-то два часа для себя. Затем ложимся спать, чтобы были силы к завтрашней работе. Также у нас имеется выходной один раз в семь дней. Выходить за пределы дворца разрешается только трем рабам. Мы выходим по очереди. Моя очередь ещё не дошла. Оно дойдет через три недели. Справедливости ради, позвольте сказать вам, ваше величество. Условия во дворце для рабов очень хорошие по сравнению с условиями вне дворца. Но я все же скучаю по своей семье и, конечно же, хотел бы на свободу. Джисон где-то далеко внутри себя не терял надежду, что его освободят, и ему не придется сбегать. Он надеялся, что за эти полмесяца император мог передумать. — Если я освобожу тебя от рабства, но прикажу служить при дворце, что будет означать, тебе придется еще надолго остаться во дворце, ты подчинишься приказу и не покинешь меня? — Должен расстроить вас, ваше величество — начал Хан, но его остановили жестом. — Тогда не говори. Я привык получать, что хочу, и не буду делать, как ты того желаешь. Император остановился и продолжил говорить чуть задумчиво. — Я не могу понять тебя, Хан Джисон. В обеих случаях, и как раб, и как служащий во дворце, ты останешься здесь, пока я не позволю тебе уйти. Так почему ты отказываешься от предложения служить мне и предпочитаешь продолжать заниматься тяжёлым трудом и носить эти унизительные цепи. Разве твое сейчашнее положение лучше чем служить мне? Хан долго обдумывал как ответить и решил все же сказать не полную правду, понимая, что сказанное может разозлить правителя. — Ваше величество, я не ваш подданный — парень заметил легкое удивление на лице Ли — Я нахожусь здесь не по своей воле. Если стану по доброй воле служить вам, императору Чосона, что же скажет мой народ… Джисон, видя, что император поднял руку, говоря этим остановиться, замолчал. Он ожидал от него сейчас все что угодно, начиная от приказа бросить в темницу или высечь плетью до приказа отрезать язык, за то что посмел прямо сказать самому императору, что он вынуждает его, Хана, на еженедельные встречи и разговоры обо всем. Но Ли был пугающе спокоен. — А наши встречи и разговоры тоже для тебя являются чем-то, к чему тебя вынуждают? — Нет, ваше величество. Шатен решил не оправдываться и позволить императору самому выбрать, верить ему на слово или нет. — Хорошо — удовлетворительно кивнул правитель — для меня важно только это. На остальное мне все равно, и, разумеется, я знаю, что ты здесь не по своей воле, и что при первой же возможности ты попытаешься сбежать отсюда. Но не смей сбегать, Хан Джисон, — император прямо смотрел на парня угрожающим взглядом — если только не хочешь знать какова моя кара, которая начнется с твоей семьи. У Хана расширились глаза от последнего сказанного. Он правда может это сделать? — крутилось в голове. — Можешь идти — холодный голос императора вывел его из мыслей. Он поднялся, поклонившись сказал — Да, ваше величество И направился к выходу.

***

Хан вспомнил одну часть из своей жизни, о котором он уже подзабыл. Когда ему было 14, он познакомился с одним человеком, который умел искусно маскироваться. Он умел добавлять такие детали на тело и лицо, что Джисон не мог поверить, что это тот же человек. А познакомились они, потому что юноше очень хотелось рисовать, а этот человек научил не только рисовать, но и менять лицо, рисуя на нем морщины, шрамы, родинки и другое. Теперь же это умение могло спасти его и его семью, когда он сбежит. Шатен вновь вспомнил их последний разговор с императором. Тогда он не сказал, что другой причиной не желания служить ему была совесть, которая не позволяла использовать данное предложение для избавления от этих цепей, которые были единственным препятствием от побега. Но теперь он подумал, что зря послушался голоса совести и что ему следовало использовать правителя для побега, согласившись на предложение служить ему, раз император готов навредить его семье за побег. Джисон думал, что Ли не будет его звать ещё хотя бы неделю, но его вновь позвали. Они общались как обычно, будто позабыв последний разговор. Так продолжалось и на следующих встречах. Они больше никогда не говорили о побеге и об угрозах. Отношения будто вновь восстановились. Но ни один из них никогда не отказывался от своего. Хан не перестал думать о побеге, император не думал отпускать парня или же щадить при побеге. Недели проходили одна за другой. Шатен понял, что находится во дворце уже больше месяца. До него даже дошла очередь и он смог побывать вне дворца целый день. Он вспомнил, каково это быть свободным и не быть запертым во дворце. Воспоминания о былой жизни нахлынули на него и он решил во что бы то ни стало сбежать в ближайших неделях.