Желание. О тебе | Итэр & Кэ Цин

　— Снова за работой? Отодвигает эти все исполосованные печатями да подписями бумажки. Легкая улыбка путешественника приятно жжёт сердце вечно строгой и деловой Кэ Цин. Девушка взбалмошно и крайне демонстративно — крестиком — складывает ручки. Работы действительно много, и Итэр едва ли ей должен был мешать, но… 　　　　　Как иронично, что самая-самая гордая из Цисин 　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　Отвлеклась на его зов. И нет-нет, она вовсе не против. Скорее наоборот — ручками в крестике — полностью за. Да только бумажки неловко вверх тормашками лежат перед ней — Итэр не подает виду. Да и она едва ли видит — устала, устала, устала… 　— Если тебе нужна свободная минутка, то… Я готова тебе её предоставить, путешественник. В конце концов… 　— Ты сделал для нас многое и вообще ты молодец? — с иронией выгибая бровь прерывает Итэр браваду той. Он знает, Кэ Цин — сама формальность. И за чуть взъерошенной маской наигранной недоступности она привыкла прятать себя — влюбленную в его путешественнический образ. Итэр легкой улыбкой вновь в её сердце прожигает дыру. Кэ Цин неловко — в той самой маске надутой занятости и напыщенности — прячет алые-алые щечки и отводит в неловком порыве цвета блеклой фиалки глаза. Впрочем… 　　　　　　Одна из Цисин не так горда, как казалось. 　　　　　　За деловой маской… обычная девушка. Которая так желала за руку прочь вырваться с Итэром куда-то в далекое странствием. Пусть это даже не близ лежащий регион огромного Ли Юэ, к которым она так трепетно привыкла; пусть это будет большая Инадзума, красивая сакура и вкусная еда. 　— Ты же знаешь, что я безумно занята. Нужно еще восстановить Нефритовый дворец, а еще вот-вот праздник, нужно доделать кучу отч… 　— Фонарей? — вновь перебивает тот. Впрочем, Итэр не всегда молчаливо выполнял чужие просьбы. Он умел отказывать, умел и также достаточно сильно убеждать — особенно её, слишком уж забегавшуюся в круговерти дел Цисин. Итэру действительно и крайне искренне нравилась её усталость — эти чуть взъерошенные в стиле кошки хвостики, поникшие, но все еще строгие, брови и эти вечно уверенные фиолетовые глаза… Кэ Цин даже самой себе, а что уж о других молвить толку, не давала продыху. 　　　　　　　　　　　　　　　　　　Итэру искреннее её жаль. 　— Д-да… — кивает та, краснея. И вся её стальная и деловитая хватка — улетучивалась куда-то прочь. Другому бы она уже дала увесистый такой отворот-поворот, но Итэр… В нем была хватка куда сильнее и уверенней. Хватка над ней, Кэ Цин, такой вечно загнанной в угол делами и работой. 　　　Однако она знала, что это на благо Ли Юэ и всех-всех его жителей. 　　　　　А Итэр знает, что на благо ей — это не идёт ну никак вообще. 　— Отдохни, — сзади заходит, бумаги берет в свои руки и внимательно-внимательно изучает, смотрит — увы, но для него они пустые, ничего не говорящие. Сплошная бюрократия. 　— Я настаиваю, госпожа Нефритовое Равновесие. Сладкие — и до ужаса формальные, явно специально — речи слетают с губ Итэра. Как хорошо, однако, что Паймон занята поеданием местных цисиновских закусок, иначе бы застыдила как следует. Да и вообще… Была бы некстати. Как нелепое бельмо, вставляющее не самые дельные советы. 　　　　　　Впрочем, Итэр знал, что Кэ Цин нужен не только отдых. Его чуть мягкая улыбка полумесяцем простирается на губах. А в янтарных глазах словно монолит гео, твёрдой хваткой намерен вырвать Кэ Цин — не госпожу нефритовое равновесие, — а просто усталую девчонку куда-то прочь. Итэр знает — слова тут весьма не рабочий и не действенный рычаг. Нужно взять всё в свои руки. Молча и без лишних притязаний, слов. 　　　　　　　　　　　Ведь именно этим и славился тот? И, кажется, Кэ Цин в этом видела что-то своё. Весьма ценное и неоспоримое. Как печать, контракт, договор. А, может, слово «клятва» ей было бы куда ближе в чуть более беззаботных реалиях? 　— Пошли на праздник. Ты там нужнее, чем бумажкам здесь. Итэр за руку хватает ту — равновесие нефритовое в ней выбивая напрочь. И мчится прочь. Всякого рода бюрократия в виде бумаги сама себя в этой спешке плавным танцем в воздухе опрокинула на пол. Кэ Цин бы возразила и оббила эти руки — нет уж, так не положено, но… 　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　Это был он, Итэр. 　— Знаешь… — Итэр опирается на поручни, на вечернее платье заглядывается той. Блестки на нём, словно фонарики на разорванных небесах в почти что ночном Ли Юэ. 　— Благодаря тебе Праздник Фонарей такой. Благодаря твоей работе, но… Его «но» отвратительным комом застряло почему-то именно в ней. Кэ Цин и угадывать не надо было, о чем скажет он. Но она деловито вновь — крестиком — складывает ручки, дует щечки. 　　　　　　　　　　　　　　　　Работа… 　　　　　　　Действительно давалась не так легко. 　　　　　　　Но разве у Кэ Цин были препятствия на пути? 　— Я хочу загадать желание, — мягкая улыбка скользит вдоль чуть высохших путешественника губ, — о тебе. 　— Какое? 　— О том, чтобы работа тебя так сильно не грузила, — качает головой, — и вообще… На удивление — столь молчаливый Итэр разразился вещами столь важными и отдаленными для него. Блеск её платья и сиянье теплых, фиолетовых глаз — заставляли того под стать сокрытой её нежности быть таким же нежным и его. 　— Я хочу, чтобы ты научилась отдыхать. И беречь себя. Я видел, как ты спала. Я зашел ровно за пять минут до того, пока ты проснулась. Нефритовое равновесие — теряет контроль. Равновесие — иронично. Ручками закрывает щечки — ах, значит, не стоило ей глупо делать вид, перевернутые бумажки вверх тормашками держать и пытаться сделать выказывать ту самую независимую гордую себя. 　　　　　　　　Ей даже на миг показалось, что… 　　　　　　　　　　　　Та же самая Гань Юй куда менее горда, чем она. 　　　　　　　　И куда более любит себя. 　　　　　　　　Как и Воля Небес; как и остальные Цисин. 　— И да, — фонарик медленно утекает из его рук, роняя отголоски яркого-яркого огня на ночные простыни небес, — корабль из Инадзумы уходит завтра. Кэ Цин молчит — снова путешествие прочь, снова Итэр увидит много-много нового, а она… Вновь работа. Не то, чтобы ей нравилось, но жилка свободы и желание вырваться, словно красивая бабочка, хотя бы на мгновение в другой круговорот — прочь — заставляли ту у путешественника сжать рукав. Кэ Цин выпрямляется — подготовленное платье сияло ярче. Она улыбнулась — не гордо, ручки — излюбленным крестиком — не складывая впредь. У Кэ Цин тоже есть желание — напрямую не скажет, едва ли у той так заведено. 　— Тогда я сочту это за персональное приглашение, путешественник. 　　　　　　　　　　Итэр мог лишь утвердительно кивнуть. 　　　　В конце концов, фонариков ход уже едва ли сдвинешь с небес.