Петелька за петелькой | Тома

Инадзума — не пахнет свободой; в Инадзуме сплошь дожди и грозы, и цвет красивой сакуры по весне и недружелюбность, разумеется, тоже. Тома прекрасно знал этот регион, где он всегда будет немножко чужаком и «не своим». Инадзума умела быть как и холодной — до дрожи пробирающей ветрами вперемешку с леденящей росой; так и весьма щадящей, почти теплой — летом да весной. И когда часы работы сходят на убыль, когда получены людские улыбки и слова имеют свои силу и прок — Тома мог побыть наедине с собой. У той самой сакуры недалеко от чайного домика Коморэ. Конечно, ей не сравниться размерами и яркостью лепестков, чем у жриц в Храме Наруками, но… Юный управляющий стал замечать обездоленных домашних животных — в этом и была особенность той самой Сакуры. Пушистики вились и вокруг него — особенно когда поясная сумка была полна спасительным изобилием — разнообразной едой. И слова еда эта — призрачная надежда Томы здесь и сейчас, немедля, сыграть в сябу-сябу, если вдруг предложат. Но также Тома просто любил и просто перекусы. Вот так по простому Ресторанчики и пышные заведения — явно не его. Работа управляющего, несомненно, требовала труда. И отдыха тоже — Тома прекрасно это понимал. Себя тоже ведь беречь нужно, да? Особенно если ты нужен другим. Он улыбнулся, не жадничая, и достал из сумки парочку онигири и различных вкусностей из мяса — ни капли не жалко. Ничуть! 　　　　Жизненные ценности ведь не измеряются онигири и морой? 　— Держи, — протягивает с пальцев прямо к голодным и любопытным мордочкам еду, улыбается. 　— Теперь ты и ты, — осматривает всех изумрудными глазами, — мой друг. Друзья — это так легко и непринужденно, поначалу думал Тома. Друзья — это не только связи, счета, товар и договоренности, экономика, и Томе предстояло это узнать. 　　　　　　　　　Узнать чуть лучше, чем он знал когда-либо. Словно вереница вежливых слов и улыбок была не столь искренней с чужих сторон; словно люди кругом, в Инадзуме, всегда будут считать того чужаком. Тома, кажется, понимает чуть лучше — ту разницу формальности и настоящей преданности, той самой незамысловатой дружбы за… 　　　　　　　　　　　　　　　　　　　проявленную верность и доброту. И теперь — петелька за петелькой, словно та самая взъерошенная вереница мыслей, в руках светловолосого парня пляшут спицы. Учиться новому и в любимой области дела так спонтанно и неожиданно — радость для Томы. 　　　　Ведь чужая радость непременно будет дарить радость и ему. Даже если эта радость в холодную зиму и осень — всего лишь маленький свитерок и пару шапочек на мохнатые ушки — Тома будет искренне рад, улыбки до ушей не скрывая. И вновь петелька за петелькой — старается подогнать по размеру, кропя над данной работой как следует. Такая дружба — Тома знал — простая самая, без лишних слов слов, обманчивых улыбок — самая обычная и крепкая привязанность, незатейливая простота. 　　　　　　И сам, воля неволей, замечаешь, как привязываешься. 　　Словно петля в веренице ниток и шерсти в маленькой, теплой вещице. 　— Ай! Не подошло… Немного. Ну почти же зато!, — Тома за затылком неловко чешет, наблюдая за тем, как рыжий кот спотыкается о большие рукава свитера. А ветер крепчает тем временем; Тома плотнее хватается пшеничный волос, смыкая изумрудные глаза. 　— Эй, дружок, — с улыбкой прощается, зная, что придет снова. И не с пустыми руками. 　—… завтра тебе будет не так холодно, обещаю. Тома в светлой своей голове уже держит спицы с теплыми нитками, представляя, как вот-вот спасет своих новых друзей от предстоящих холодов!