Голубка и путешественник | Коломбина о Итэре

　— Ходит туда-сюда, снуёт по всем углам. Вот же…! Любопытный какой. Коломбина о путешественнике через других слышала. Не вслушивалась — лишь легким, ненавязчивым минором глушила то, что не интересно Голубке сейчас было. Не вслушивалась — в конце концов — рано или поздно сама прощупает его; в душу заглянет. Так интереснее — перышками белыми да гладкими вдоль щёк его пройтись. Занимательный он, должно быть. Раз так много поют о нём дифирамбы. 　　　Только вот Голубке одно интересно, 　　　сгубит ли путешественник сам себя, 　　　увлекаемый её ангельской дивностью? У Коломбины ответов не было. Неоднозначный он, путешественник, слишком; непредсказуемый. Та лишь разводит ручками да подается вперед, качаясь, словно снежинка, сквозь метель. Путешественника скоро ждёт; засиделась. И воображает Голубка себе — золотой волос средь белых-белых снегов. Как луч солнца. Воображает себе — дивное своё пение средь воя метели и бури снежинок. Воображает — как тот своим путём идти будет, да на дивный зов Голубки отвлекаясь и… 　— Интересный ты. Не повёлся. Сразу меч достал. …и чистый клюв окрасился бы багровым. Но Голубка — не столь жестока — Коломбину лишь вёл неподдельный интерес и игра. Кто же он такой? Тот, что не очарован ни на миг её пением? Тот, кто будет для неё добычей весьма и весьма интересной? И легкая улыбка девушки расплывается, слово багровое месиво в ответ на меч путешественника. 　— Кто же ты такой? Соскакивает плавно, голыми стопами перебирая снег. Легкая шубка волочится за ней, пока Коломбина тянет руки. Но лишь получает шаг назад. И улыбка её — шире становится. Вот, значит, как? Интересный он. Волос золотой-золотой. Так не подходит этой буре и метелям; лишние они на этом белом пейзаже; чужие. Как и глаза — таящие сладостную печаль. Голубка лишь качает головой — вот он какой, путешественник. Противоречивый весьма. Как ребенок. Потерянный. 　— Я слышала о тебе многое. Для Одиннадцатого ты славный товарищ и оппонент. Для Второго заноза и прекрасный тестовый объект. А для всего Тейвата — герой. Но всё ли это о тебе? Голубка таит улыбку. Улыбку, как у хищного зверя. Вновь вперед подается — так легко; так непринужденно — кружит вокруг него, словно ангел; зачаровывает. И волос срывает — пшеничный, янтарный, золотой, солнечный…! Словно перышко у неведомой птички. Только вот птичка эта заморская так и норовит выпад сделать — меч в руках путешественника отливает большим холодом, чем морозы Снежной. 　— Не стой у меня на пути. 　— Вот как. И всё? Голубка шаг ближе делает. Улыбается. Совсем меча у своей шеи не боится. Лишь легкий голосок тянет; голосок, как колыбельная перед эшафотом. 　— Интересный ты. Занимательный. Так легко не поддался. Думаешь, что твой путь приведет тебя в верном направлении? Тогда… Коломбина делает шаги назад. Перья средь черной смоли волос покачиваются в такт бури; голубка отступает. Лишь хищная улыбка вместо глаз блестит, на путешественника глядя. О, и впрямь, как говорили все коллеги — с пути своего не сворачивает; напористый. И даже Голубки дивный зов для него — не более, чем надоедливая какофония метели и вьюги. 　— Ступай, путешественник. И несколько неуверенно тот сделал шаг вперед, почти не оглядываясь. Его провожали не только бураны и острые снега, но и её, Голубки, голодный взгляд. Коломбина распахнула глаза, как хищница; а улыбка той до последнего следила за исчезающим в метели его силуэтом. 　　　Интересный он. 　　　С пути не сворачивает. 　　　Только вот… 　　　Забыл он об одном. 　　　И Коломбина вполголоса напоминает ему. 　— …но помни, что у Голубки не только белые перья, но и хищный нрав. И уже не столь важно, в каком амплуа они встретятся вновь — враги, соратники, жертва и хищник. Ведь некая неопределенность тем и интереснее, не правда ли?