Золото и хаос | Тарталья & Нин Гуан

　— Эй, госпожа, как насчет взаимовыгодной сделки, а? Я приобретаю… Тебя! А ты — всё остальное. Его глаза напротив — ложью блестят, обманом. В них сотрудничества — никакого, Нин Гуан знала. Она умела смотреть в самую суть, в самое нутро — выгоды в этой недоразумении, увы, ей не найти. Она изящно, со всей присущей ей грациозностью и пафосом — смахивает его ладонь со своего плеча, не отводит каменного взгляда — смотрит твёрдо глаза в глаза, не колебаясь. 　— Нет. Но вода ведь рано или поздно до основания самого и этот твердый камень сточит, так? 　— Подумай еще раз, разрешаю, — пропел Одиннадцатый Предвестник, цепляя этими словами за ухо главу Цисин, — выгода налицо, Воля Небес. Она лика не морщит — сохраняет присущее ей спокойствие и желтых глаз остроту. Фатуи здесь не место — тем более подобным рыжим «дипломатам». И не получит Тарталья ничего — она не будет в его руках игрушкой. Она не… 　— У тебя есть минута, чтобы уйти. 　— А если нет? 　— Я не дам тебе спокойной жизни, несмотря на Снежную за твоей спиной. «Что ж, звучит заманчиво» — хотел было ответить он, однако улыбка-полумесяц быстрее сорвалась с его губ. Он знал, что это пустая угроза, однако такая азартная и заманчивая. 　— Ликуйте, госпожа Нин Гуан, вы победили, — поклон с напыщенностью чуть ли не до пола для большей демонстративности. Но только на этот раз. Тактическое отступление — не более. Тарталья позволил своему смешку сорваться с губ — наглый, ничего хорошего не несущий. Он своего добьется — будет идти напролом, бурить в камне огромную дыру. Всеми способами, конечно. Нин Гуан позволила себе пропустить каплю недовольства — что-то ведь да встречалось более яркое и живое на её лице, кроме той самой каменной ширмы.

***

Проиграно сражение, а не война; он знал и поражения принимать умел — хоть и не всегда. Даже этот камень, столь прочный монолит — упадет перед ним на колени, как тот самый опрокинутый Нефритовый Дворец — Воли небес сокровенная мечта. Проиграно сражение, а не война; она знала, что этого Фатуи — не усмирит сама судьба. Даже её тяжелый взгляд и категорический отказ — однако окажется на коленях он, до дна отведав самого горького поражения. 　— Я выучил новый танец, — хохочет он. Тарталья обхватывает Нин Гуан руками — крепкими, такими ловкими и бегающие по всей талии. Изящный стан столь противоречив в этих ладонях, он буквально опадает оземь, касаясь едва почти что белоснежными волосами каменного пола террасы Юйцзинь. 　— Страстный танго, — поет он, словно гадкая и мерзкая свирель. Силуэт Одиннадцатого выгибается за ней. Глаза в глаза — лишь искра неприязни и отторжения, недопонимание и эта никуда не уходящая острота морского прибоя и каменная, непоколебимая сталь. 　— Я предпочитаю легкий вальс. Она в гордом течении собственных движений вырывается из рук — резко, с отвращением. Отряхивает платье, держится на расстоянии, словно готова вот-вот миллелитов вызвать с ним на бой. Нечего госпоже Воле Небес марать об этого рыжего таракана руки — надоел. 　— А как насчет цветов? — с ухмылкой громким голосом говорит Предвестник, прямо из кармана доставая… 　　　　　　　　　　　　　　Её любимые цветы. Они — жизни лишены, нагло сорваны, опорочены, убиты. Глава Цисин теряет самообладание — улыбку кривит, сжимает когтистые пальцы, впиваясь слегка в собственные ладони. Но на удивление — всё еще хранит спокойствие. Однако монолит, определенно, трещину сквозную дал. 　— Убирайся прочь. Тебе здесь не рады, — проскрипела Нин Гуан, выхватывая глазурные лилии из его рук — жаль, что сорванные цветы вернуть к жизни не так уж и легко. 　— Еще посмотрим, — кивает тот, насвистывая себе под нос.

***

С необузданным хаосом, что живое давит на раз-два — Воля Небес справиться была бы не в силах. Не проще ли этот бурный поток бросить на самотек? Только вот она сама, глядя из окна на террасу Юйцзинь и на весь Ли Юэ — ищет эту рыжую голову, пытается вслушаться в каждый шорох его тяжелый сапогов — как бы не натворил чего. Не дай Архонт. «Нет. Нельзя» — молвила про себя Нин Гуан, качая головой. 　— Пусть уж лучше будет под присмотром, — вырвалось вслух. Она не позволит еще раз разрушить собственную мечту. Тем более такую, как Ли Юэ, его благополучие и избыток моры. 　— Я согласна на твою сделку, — Воля Небес ставит свою роспись на чуть помятой бумаге — всего лишь формальность, незыблемый контракт, обязательный к исполнению. Она знала, он обещания сдержит. Придает ему только весьма официальную форму — так спокойнее, надежнее. Словно сделка, дорогая покупка — такие привычные вещи для этой каменной леди. 　— Но помни, мальчик-Фатуи, всё на твоей совести. Она когтистыми пальцами берет того за подбородок — к себе тянет, намереваясь вот-вот впиться прямо ему в горло, если он произнесет очередную наглость. Да, он победил — получил то, что хотел. Весьма жестоко, в его стиле. Маленький ребенок наконец получил свою игрушку — но присмиреют ли волны и перестанут ли пениться в азарте у берегов? А взаимовыгода здесь всё-таки была ли? Увы, не материальная она, хоть и оба не были обделены той самой морой. Нин Гуан вздыхает, глядя тому в глаза — наглая улыбка, ложь на кончиках губах; хаос, разрушение и катастрофа. Иного она видеть вряд ли будет. Ей, увы, не нужен Аякс. Как и Аяксу не нужна настоящая Нин Гуан. 　— Обещаю, госпожа. Пока Вы здесь и вот-вот готовы проткнуть мне горло этими чудесными руками. Веселится снова — противно, ей он явно не по душе — слишком легкомысленный, беспечный. А Чайльд лишь перехватывает руку, сжимая плотнее и касаясь теплыми губами — победил. 　— Тогда завтра в пять вечера на террасе Юйцзинь согласно контракту. Воля Небес вырывает свою ладонь, отчетливо чувствуя на ней теплый отпечаток наглых губ. И уходит — вальяжно, гордо, не поникнув головы — это всего лишь сделка, деловой контракт. Всего лишь безопасность Ли Юэ и его народа. А он пока наслаждается свежим воздухом и, разумеется, новой приобретенной игрушкой — холодной и недоступной.