Часть 6

Прошло больше трех месяцев с тех пор, как Нацу стал Эмилианом Адамсом. Утро в Харгеоне начиналось с тумана – густого, молочного, застилавшего окна общежития Института Целительства. «Эмилиан» проснулся раньше будильника, отчасти от кошмаров, отчасти от привычки. Он лежал неподвижно, слушая, как за стеной кто-то кашляет, а сверху топают ногами – студенты спешили на лекции. В общежитии института было холодно, даже несмотря на то, что за окном уже светило солнце. Парень потянулся, кости хрустнули, а мышцы отозвались привычной усталостью. Он работал по ночам в местной аптеке, разгружая коробки и сортируя лекарства по ящикам – на одной учебе долго не протянешь, есть то хочется. только учился, но и подрабатывал в местной аптеке, разгружая коробки с травами. Первым делом – умыться и избавиться от шрамов. Он сел перед маленьким зеркалом, прикрепленным к стене, и потянулся за баночкой плотной косметики, которую украл из театрального грима, какой-то студенческой труппы. Консистенция была густой, как глина, и оставляла на пальцах жирный след. Нацу набрал немного на кончик мизинца и начал аккуратно втирать в шрам на скуле. – Черт, – прошипел он, когда средство легло неровно. Пришлось смыть и начать заново. Шрамы были проблемой. Не те, что на теле – их скрывала одежда. Но лицо… Розовые волосы он закрасил, манеру говорить исправил, даже походку изменил, но шрамы выдавали его с головой. Особенно тот, что тянулся от подбородка к скуле – слишком характерный, слишком «Нацу». Он нанес второй слой, затем припудрил лицо. В зеркале смотрел на него незнакомый парень – бледный, с отросшими темными волосами и неестественно гладкой кожей. Он собрал волосы резинкой на затылке. – Так-то лучше… Эмилиан Адамс, – пробормотал он, проверяя, как звучит имя. «Один неверный шаг – и ты подпишешь себе и всем, кто тебя укрывал, смертный приговор», – почти каждый день думал он про себя. За эти месяцы он вжился в роль. Учеба давалась тяжело, но не настолько, чтобы вызывать подозрения. Преподаватели относились к нему снисходительно – «бедный парень, вернулся после трагедии в семье». Некоторые однокурсники побаивались – слишком замкнутый, слишком резкий, некоторые считали посмешищем – очередные детки богатых родителей. Но это даже играло ему на руку: пока никто не лез с вопросами и не пытался навести справки. Раздался стук в дверь. – Адамс, ты живой? Через полчаса лекция по травологии! – крикнул голос с коридора. – Иду, – буркнул Нацу, резко встряхнув головой. Он в последний раз провел рукой по лицу, проверяя, не видно ли следов грима, затем натянул высокий воротник рубашки – еще одна привычка. Шея тоже была в шрамах. Глубоко вздохнув, он вышел в коридор, щурясь от резкого света ламп. Общежитие института уже пробуждалось – кто-то торопливо бежал в душ, кто-то, зевая, тащился на кухню за кофе. Запах дешевого мыла, пыли и перегоревшей проводки висел в воздухе. Он привык к этому. – О, Эми! Ты сегодня дежурный в лаборатории, не забудь, – бросила ему вслед рыжая девушка с папкой под мышкой. – Знаю, спасибо, – кивнул он, даже не вспомнив её имени. Когда-то раньше в этом институте преподавали магию целительства, сейчас от этого осталось лишь одно название. Педагоги старались не упоминать о запрещённых практиках, но в старых учебниках ещё можно было найти следы прошлого – зачёркнутые главы о лечении заклинаниями, замазанные чернилами схемы магических ритуалов. Теперь всё свелось к травяным отварам и мазям, обращению с лечебными ядами и анатомии. Программа была сухой, методичной, лишённой былого величия. Это было лишь на руку Эмилиану. Будничный день начинался одинаково: лекция, практика, работа в аптеке. На лекциях он сидел сзади, пытаясь конспектировать, хотя сам еле успевал за педагогами. Его тетрадь пестрела пропусками и недописанными терминами – когда преподаватель говорил слишком быстро, Эмилиан просто оставлял пустые места, надеясь потом, в тишине библиотеки, попытаться восстановить упущенное по учебникам. Хотя кого он обманывал? Он в большинстве своем этого не делал. За партами огромной римской аудитории сидели настоящие студенты – они перешептывались, передавали записки, смеялись над шутками преподавателя. Нацу сидел молча. Он научился кивать в нужных местах, делать вид, что смеется, когда все вокруг смеются. Девушки, сидевшие впереди что-то активно обсуждали, их шепот становился все громче. Внезапно раздался резкий стук указки по кафедре. – Мисс Хартли, мисс Браун! – раздраженно произнес профессор Вейн, снимая очки. – Вы что-то хотели сказать всей аудитории? Браун резко обернулась, указывая пальцем в сторону Нацу: – Это.. это Эмилиан нас отвлекал! Вечно какие-то шутки рассказывает! – Да-да! Эми, может, хватит? – добавила подружка, хихикнув. Профессор Вейн медленно перевел взгляд на Нацу, который замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу. В аудитории повисла напряженная тишина. – Эмилиан, – профессор нахмурился, – Это правда? Вы мешаете одногруппницам? Я был о вас лучшего мнения. – Я.. – замялся парень, но что бы он ни сказал, все его слова прозвучали бы как оправдания. – Встаньте! – недовольно выкрикнул преподаватель. – Эта тема будет на экзамене, посмотрим, как вы учите. Эмилиан поднялся, чувствуя, как подкашиваются ноги. «Что я такого сделал? Что он собирается спросить?» В голове, помимо глупых риторических вопросов, мелькали обрывки прочитанного, но все смешалось в беспорядочную кашу. – Назовите мне из чего состоит отдел скелета… Ну, возьмем, позвоночник. Собираясь с мыслями, парень глубоко вздохнул, набрав полные легкие воздуха и медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Его пальцы нервно постукивали по краю парты. – Вроде… семь шейных позвонков… Двенадцать грудных и.. пять поясничных? – он зажмурился, будто молясь, чтоб его выдавленных фраз хватило для удовлетворения педагога. – И? Это всё? Вроде начали хорошо, за упокой не заканчивайте – подбодрил профессор, неожиданно смягчив тон. – И пять крестцовых… Крестцовые срастаются и образуют крестец. – Достаточно, какой тип соединений? – продолжил экзаменовать профессор. Эмилиан закусил губу: – Кажется.. полуподвижный? Нет, точно полуподвижный! Позвонки соединены между собой с помощью межпозвоночных дисков. – Недурно, – профессор Вейн неожиданно усмехнулся, снимая очки и протирая линзы платком. – Зря вы свою голову пеплом посыпаете раньше времени, Адамс. Ответ правильный, хоть и с мучениями святых. Можете садиться. Когда Эмилиан опустился на место, он чувствовал странное облегчение, смешанное с недоумением. Его ответ действительно оказался верным, хотя в момент ответа он был в этом совершенно не уверен. Сидевшие впереди перешептывались, бросая на него недовольные взгляды, но теперь в их глазах читалось еще и удивление. Профессор продолжил лекцию, а Эми просто сидел, все еще не веря, что смог ответить правильно. Возможно, эти бессонные ночи за учебниками все же не были напрасны. Медленно, с трудом, но знания понемногу укладывались в голове, как чужеродные, но необходимые элементы новой жизни.

***

Тёмные улицы Харгеона ещё тонули в предрассветной дымке, когда Люси вздрогнула от резкого звона будильника. В её крохотной комнатке под самой крышей было холодно – морской ветер пробирался сквозь щели в старых рамах, заставляя её плотнее кутаться в одеяло. Она потянулась, с трудом открывая глаза, и на мгновение замерла, прислушиваясь к привычным звукам портового города: далёкий крик чаек, скрип канатов у причала, глухой рокот волн, бьющихся о каменные набережные. Где-то в переулках шаркали шаги ночных стражников, возвращающихся с обхода, а из таверны на соседней улице доносились пьяные голоса – видимо, последние посетители не спешили расходиться. Люси сбросила одеяло и, поёживаясь от утреннего холода, нащупала на полу стоптанные туфли. В темноте она привычно двигалась к умывальнику, плеснула на лицо ледяной воды – это окончательно прогнало остатки сна. Одежда висела на спинке стула: простенькое платье, грубый фартук, шерстяные чулки. Надев всё это и наскоро заплетя волосы, она приоткрыла ставень – за окном царил сизый полумрак, но на востоке, над морем, уже виднелась бледная полоска зари. Где-то внизу, из-под её ног, доносился слабый запах дыма – Линда, должно быть, уже разожгла печь. Спускаясь по узкой деревянной лестнице, Люси чувствовала, как с каждым шагом воздух становился теплее, а запах горящих дров смешивался с ароматом вчерашнего хлеба и корицы. Внизу, в просторной кухне пекарни, царил полумрак, нарушаемый лишь оранжевым светом из топки. Старушка Линда, несмотря на свои годы, стояла у печи бодрая и собранная, ловко орудовала кочергой и подбрасывая в огонь новые поленья. Услышав шаги, она обернулась и кивнула: – Доброе утро! Ты как раз вовремя! Хорошо спалось? – Доброе, тётушка! – голос её ещё звучал слегка сонно, но в нём уже чувствовалась привычная бодрость. – Спала как убитая, даже не услышала, когда вы легли. А вы опять до полуночи возились с тестом? Линда лишь фыркнула: – Ещё бы! Вчера караван с мукой опоздал, пришлось всё пересчитывать. Но хоть печь не остыла – сегодня успеем к открытию. – она кивнула на огромный чан с опарой, уже побулькивающий у края стола. – Берись за дело, солнце. Первая партия булок должна быть готова к шести, а то рыбаки скоро потянутся с причала – голодные, как чайки. Девушка подошла к печи, протянув руки к жаркой печи – пальцы слегка закоченели от утреннего холода. Но погревшись, закатала рукава и подошла к большому дубовому столу, где уже ждали глиняные миски и деревянная лопатка. За окном, на пустынных улицах Харгеона, медленно светало, но для них день уже начался. Первые лучи солнца уже золотили вывеску над входом в пекарню, когда на пороге появился первый посетитель – старый рыбак Йорген, с лицом, изборожденным морщинами и ветром. Колокольчик над дверью звонко возвестил о его приходе. – Доброго утра, матушка Линда, Люси! – хрипло пробасил он, снимая потрепанную шапку. — Как обычно, две буханки да пару булочек с изюмом, коли есть. Линда, опираясь на прилавок, кивнула с доброй ухмылкой: – Для тебя, Йорген, всегда найдется, хоть и народ еще не проснулся как следует. Люси уже ловко завертывала теплый хлеб в грубую бумагу, а старушка между тем подкладывала в его заказ лишнюю булочку: «Бери, старина, знаю, у тебя внучата на берегу с нетерпением ждут». Йорген рассмеялся, оставляя на прилавке несколько медяков, и вышел, распахнув дверь перед входящей молодой женщиной с ребенком на руках. – А, Марта! – оживилась Линда. – Как там ваш малыш? Уже зубки режутся? Женщина кивнула, устало улыбаясь: – Да, тетушка, ночи напролет не спим… – Знаю, знаю, – закивала старушка, – сейчас Люси тебе нашего макового рулета завернет – и себе, и крохе успокоение. Люси между тем уже отрезала кусок еще теплого пирога и ловко упаковала его, шепнув Марте: «А это вам в подарок, от меня». Пекарня постепенно наполнялась голосами – вот зашла местная фельдшер фрау Хильда, строгая, как всегда, но смягчившаяся при виде свежих круассанов; вот пробрался сквозь толпу вечно спешащий, но сегодня какой-то медлительный купец Альрик, с ходу заказавший дюжину булок для своих приказчиков; вот застенчиво прижалась к стенке юная служанка из трактира «Якорь», краснея и перебирая фартук. Линда каждого встречала как родного – кому шутку бросит, кому совет даст, а кого и за ухо потреплет за давнюю провинность. Люси же, сноровисто управляясь с заказами, ловила каждое ее слово, каждую интонацию – училась не просто торговать, а чувствовать людей, как чувствовала их эта мудрая старушка. В перерывах между покупателями она подносила Линде кружку травяного чая, беспокоясь, чтобы та не переутомилась, а та в ответ лишь подмигивала: «Ничего, пташка, пока печь дышит жаром, и мы с тобой не остынем». И пекарня действительно жила – смехом, запахом свежей выпечки, звоном монет и тем особым уютом, который бывает только там, где тебя помнят, ждут и любят. Когда утренняя суета немного утихла, а очередь поредела, купец Альрик, обычно такой болтливый, на этот раз говорил вполголоса, переминаясь с ноги на ногу: – Вы слышали, что произошло в Порт-Вейле? Взорвали вокзал... Говорят, погибли десятки людей. Но в основном советские работники… В воздухе повисло тяжёлое молчание. Даже вечно спешащий почтальон замер, зажав в руках ещё тёплую булку. Линда медленно вытерла руки о фартук, её морщинистое лицо стало серьёзным. – Опять это безумие... – прошептала она. – Когда же это закончится? Марта, та самая молодая мать, что приходила раньше, теперь вернулась, но уже без ребёнка – видимо, оставила его с соседкой. Услышав сплетни, она вставила свои пять копеек: – Мой муж служит в городской страже, — заговорила она, понизив голос. — Сегодня ночью их всех подняли по тревоге. Говорят, в Харгеоне тоже могут быть... те, кто затевает эти взрывы. Люси невольно сжала подол фартука, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она вспомнила, как всего неделю назад видела на рынке группу чужаков в поношенных синих плащах – они стояли в стороне, что-то горячо обсуждали, а когда на них бросали взгляд, сразу замолкали. Линда взглянула на Люси и мягко погладила её по спине: – Тише, милая.. Ты же отметилась в этом месяце? – Да, но… – Значит, тебя не тронут! – перебил Альрик. Линда резко стукнула скалкой по столу, заставив всех вздрогнуть. – Ну и хватит страхов! Пошли все отсюда, нечего меня раньше времени пугать! Мало ли что случится, сердце уже не молодое! – рявкнула она так громко, что даже Альрик отпрянул. Колокольчик над дверью зазвенел нервно и часто, словно отражая тревожный ритм сердец посетителей. Альрик первым рванул к выходу, смущённо бормоча: "Конечно, конечно, тётушка Линда, мы не хотели вас тревожить..." За ним поспешно выскользнула Марта, бросив на прощание: "Вы уж берегите себя, матушка". Дверь захлопнулась, оставив в пекарне непривычную тишину. Линда стояла, опираясь на стол, её грудь тяжело вздымалась. Люси осторожно подошла, протягивая стакан воды: – Тетушка, может, присядете? Старуха махнула рукой, но всё же опустилась на табурет. "Эх, пташка... – прошептала она, – старость – не радость. А эти болваны..." Её голос дрогнул, но уже через мгновение Линда выпрямилась и громко хлопнула в ладоши: – Ну-ка, хватит киснуть! Печь не ждёт, а у нас ещё полгорода не накормлено! И будто по волшебству, пекарня снова ожила. Люси бросилась к тесту, которое начало подходить, Линда деловито задвигала лопатой угли в топке. Через десять минут колокольчик снова зазвенел – на этот раз на пороге стояла весёлая компания матросов с ближайшего торгового судна. – Эй, красавицы! – гаркнул самый рослый, – дайте-ка нам ваших знаменитых пирогов с мясом, да побольше! Линда уже улыбалась во всю ширину своего морщинистого лица: – А ну, Люси, слышала заказ? Да неси ещё и мёду нашего, пусть ребята попробуют! Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь запотевшие стёкла, играли на медных кастрюлях. Запах свежего хлеба смешивался со смехом и шутками матросов. Утренние тревоги растаяли, как сливочное масло на горячих булках. Однако спокойствие в пекарне длилось ровно до полудня, когда раздался резкий звонок телефона. Линда, вытирая руки о фартук, бросила встревоженный взгляд в сторону аппарата – звонки в это время дня никогда не сулили ничего хорошего. – Возьми трубку, – коротко кивнула она Люси, словно уже предчувствуя беду. Девушка подняла трубку, и в тот же момент в динамике раздался сдавленный, дрожащий голос своей подруги Леви: – Люси, это я. У меня новости... не самые приятные. Сердце Люси сжалось. Леви никогда не звонила просто так. Особенно днём, когда её муж, Гажил, был на службе. – Я слушаю, – тихо сказала Люси, чувствуя, как Линда придвигается ближе. – Гажил вернулся из Порт-Вейла, – продолжила Леви, тщательно подбирая слова. – Ты, наверное, уже слышала… Там был взрыв. Несколько беглых магов укрывались на старом складе с мукой. Когда началась облава... они подожгли здание. – Леви, он в порядке? В трубке раздался лёгкий вздох. – Гажил в порядке. Он успел создать металлический барьер, защитил свою группу. Но... – голос Леви стал ещё тише, – погибли двое стражников. И все трое беглецов. Люси закрыла глаза. Порт-Вейл. То самое место, о котором говорил Альрик. А на другом конце провода послышали всхлипы. – Лю… Мне страшно... Это уже третий случай. В Рентоне, в Бришвале… Совет уже обсуждает введение военного положения в приграничных районах, – продолжила она. – Гажил говорит... что в следующий раз могут отправить не просто на задержание, а на полноценную операцию. Тишина в пекарне стала тяжёлой, как свинец. Даже запах свежего хлеба не мог развеять мрачное предчувствие. – Ты... ты будь осторожна, – вдруг добавила Леви, и в её голосе впервые прозвучала тревога. – Если начнётся по-настоящему... Люси молча кивнула, хотя знала, что подруга этого не видит. Да, она почувствовала, как Леви на другом конце провода замерла, и поспешила перевести разговор: – А как там наш маленький буян? Уже научился ходить без поддержки? –— спросила она, намеренно делая голос светлее. На мгновение в трубке воцарилась тишина, затем Леви слабо рассмеялась: – Ох, если бы ты видела! На выходных сам добрался до книжной полки и устроил там такой погром... Гажил еле успел поймать его, прежде чем все мои книги полетели на пол. Люси улыбнулась, представив крепкие руки мага, осторожно подхватывающие малыша. – Ну значит, растёт настоящим сорванцом. Ты следи за ним, – мягко сказала она. – Весь в отца. Линда, стоявшая рядом, покачала головой, но в уголках её глаз появились тёплые морщинки. – Передай мальчугану, что тётя Люси испекла для него особенные прянички, – добавила старуха громко, чтобы Леви услышала. – С мёдом и орешками. – Тётушка, ему ещё рано давать мёд и орехи! – возмутилась Люси, а Леви на другом конце провода звонка рассмеялась. Разговор постепенно сошёл на обычные житейские темы – первые слова Джейка, его любовь к мягкому плюшевому дракону, новые рецепты Леви. Но когда трубка опустилась, тревога осталась в воздухе, как неслышный, но ощутимый гул. Линда вздохнула и потянулась за скалкой. – Ну что, пташка, будем печь прянички? – спросила она, и в её голосе снова зазвучала привычная твёрдость. Люси кивнула, берясь за миску с мукой. Пусть за стенами пекарни назревала буря – здесь, среди тёплых запахов и привычных дел, они могли дарить друг другу хотя бы иллюзию покоя. Пусть ненадолго.