Часть 10

Вечерние тени уже плотно ложились на Шафран, окрашивая небо в глубокие оттенки индиго и пурпура, когда Грей Фуллбастер вернулся домой. Дом, который он делил с Джувией Локсар, обычно наполненный ее жизнерадостным смехом, иногда буквальным журчанием воды и теплом, сегодня встретил его непривычной, натянутой тишиной. Тяжесть последних дней – неприятные новости о смерти товарища, отсутствие хоть какой-нибудь информации, и гнетущая неизвестность – висела в воздухе невидимым, но осязаемым покрывалом. Он толкнул дверь, и первое, что он увидел, был хаос. Но хаос необычный, почти театральный. В гостиной царил уютный беспорядок, характерный для вечера после дружеских посиделок: на низком столике стояли пустые кружки с намеком на пену на дне, несколько тарелок с крошками печенья, разбросаны подушки с дивана. И посреди этого искусственно созданного уюта сидели две девушки, окруженные стопками книг. Джувия и Леви склонились над разложенными фолиантами и свежими журналами. Леви, маленькая и энергичная, что-то азартно доказывала, тыча пальчиком в иллюстрацию в одном из научно-популярных журналов – возможно, это был чертеж готического собора, схема древнего механизма или детальный разбор геологического разреза горной породы. Ее щеки были румяны от увлеченности, глаза блестели за очками от искреннего интереса к предмету. Джувия сидела рядом. На ней было ее любимое ярко-голубое платье, темные волосы аккуратно уложены. Она улыбалась, кивала в ответ на слова Леви, даже тихонько посмеивалась. Но Грей, знавший каждую тень на ее лице, каждую ноту в ее голосе, увидел это мгновенно. Улыбка Джувии была слишком широкой, слишком напряженной у уголков губ. Блеск в ее глазах был не от радости, а от намеренных усилий, от постоянно сдерживаемых слез, которые она отчаянно пыталась превратить в сияние. Ее поза казалась неестественно расслабленной, а пальцы, перелистывающие страницу, слегка дрожали. – А вот и мой милый Грей! – Джувия вскочила так резко, что чуть не опрокинула стопку книг. Ее голос прозвучал нарочито громко, переполненно радостно, как будто его специально «включили» на максимум. Она стремительно пересекла комнату и бросилась к нему, обвивая руками шею. Объятия были крепкими, почти цепкими, но в них чувствовалась не столько нежность, сколько отчаянная потребность в опоре, в подтверждении, что он здесь, что он реален в этом рушащемся мире. Грей автоматически обнял ее в ответ, его руки легли на ее спину, ощущая легкую дрожь, которую она пыталась скрыть. – Привет, – произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, тепло, как обычно. Он наклонился и быстро, почти незаметно, поцеловал ее в макушку, вдыхая знакомый запах морской свежести. – Привет, Леви. Книжный марафон? Леви оторвалась от журнала, сияя. – Грей! Как раз вовремя! Мы тут с Джувией разбираем свежие поступления для библиотеки. Столько интересного! Особенно этот трактат по древним обережным кругам Востока... Возможно, именно туда улетели Шарли с Лилейным и Хэппи! – Она снова погрузилась в объяснения, жестикулируя. Джувия отступила на шаг от Грея, но не отпустила его руку, сжимая ее в своей с почти болезненной силой. – Да-да! Леви-чан просто кладезь знаний! Джувия многому учится! – ее смех прозвучал чуть выше обычного, чуть резче. – А милый Грей устал? Джувия как раз собиралась готовить ужин! Что бы ты хотел? Грей почувствовал, как его собственная маска спокойствия начинает давить на лицо. Он заставил уголки губ приподняться в подобие улыбки: – Все, что ты приготовишь, будет прекрасно, Джу, – он отпустил ее руку, ощутив мгновенное сопротивление, прежде чем она разжала пальцы, и направился к дивану, стараясь двигаться легко, будто это был самый обычный вечер. Он опустился на диван, откинулся на спинку, закрыл глаза, изображая усталость. Но за веками он видел не темноту, а фотографии, которые принесла вчера Эрза: обугленные деревья, пустоту в том месте, где должен был быть их огненный товарищ. Он слушал не болтовню Леви и притворно-веселые реплики Джувии. Его руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки, но он тут же заставил их расслабиться. «Держись, Грей. Ради нее. Ради Леви. Хотя бы пока» Джувия, будто подхваченная необходимостью действия, ринулась на кухню. Звуки ее передвижений – стук кастрюль, шум воды из-под крана, шипение масла на сковороде – были громче, энергичнее, чем обычно. Она напевала – знакомую, веселую мелодию, которую часто пела в гильдии. Но напев был чуть сбивчивым, местами фальшивым, как будто она забывала слова или теряла ритм. Порой она громко переговаривалась с Леви через дверной проем, задавая нарочито глупые вопросы о картах или комментируя городские новости, стараясь заполнить тишину, которая казалась ей зловещей. Леви, увлеченная книгами и не подозревающая о глубине трагедии, отвечала с энтузиазмом, подливая масла в огонь этого искусственного веселья. Она шутила, смеялась своим звонким смехом, совершенно естественным, что создавало жутковатый контраст с напряженной игрой Джувии. Да, Эрза просила их не сеять панику, хотя сама пришла к ним в слезах. Да, они старались как могли. Грей приоткрыл глаза, наблюдая за Джувией, мелькавшей на кухне. Он видел, как в момент, когда она думала, что на нее никто не смотрит, ее лицо на мгновение обмякло, улыбка исчезла, сменившись выражением такой тоски и страха, что у него сжалось сердце. Он видел, как она резко поворачивалась к окну, якобы проверяя что-то на плите, но на самом деле чтобы быстрым движением руки смахнуть предательскую слезу, навернувшуюся на ресницы. Он видел, как ее плечи вздрогнули от подавленного всхлипа, заглушенного шумом готовки. Она ловила его взгляд и мгновенно, словно включая тумблер, снова расплывалась в своей слишком широкой, слишком яркой улыбке. – Скоро готово, милый Грей! Леви-чан, ты останешься? Джувия сделала твой любимый соус! – Ох, Джувия, я бы с радостью, но я оставила ребенка на Гажиле… Он и так устает после работы, – Леви с сожалением посмотрела на часы и начала аккуратно складывать журналы. – Спасибо за помощь и за чай! Вы сегодня просто согрели мне душу! – Она встала, потянулась, – Джувия, отдохни хорошенько после таких книжных подвигов! – и направилась к выходу, все такая же легкая и беззаботная. Дверь закрылась за Леви. Звон ее шагов затих на лестнице. И в доме воцарилась тишина. Не просто тишина, а оглушающая пустота, в которой трещало только пламя на плите да капала вода из не до конца закрытого крана. Улыбка Джувии растаяла, как морозный узор на стекле. Она стояла посреди кухни, спиной к Грею, опершись руками о столешницу, голова бессильно опущена. Ее плечи начали мелко, предательски трястись. Грей молча встал с дивана и подошел к ней. Он не говорил ни слова, просто обнял ее сзади, прижал к своей груди, чувствуя, как все ее тело сотрясают беззвучные рыдания, которые она больше не могла сдерживать. Он прижал губы к ее волосам, гладя ее руки, сжимающие край столешницы до побеления костяшек. – Она... она не знает... – прошептала Джувия, ее голос был сломанным и мокрым от слез. «Джувия... Джувия… как клоун... – Знаю, – тихо ответил Грей, прижимая ее крепче. – Надо было. Хотя бы для нее. Хотя бы на время. Они стояли так несколько минут, в тишине, нарушаемой только ее прерывистым дыханием и тиканьем часов. Искусственный уют вечера рассыпался, обнажив горе и страх. Джувия вытерла лицо и сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь взять себя в руки. – Джувия закончит ужин, – сказала она, голос все еще неуверенный, но уже без театральных ноток. – Эрза-сама скоро придет. Она... она сказала, что у нее есть что-то важное. – Да. Помогать тебе? – его предложение было больше попыткой отвлечь ее, занять руки и мысли, чем реальной помощью в готовке. Девушка кивнула, пытаясь снова собраться. Грей и Джувия механически закончили накрывать на стол. Простые тарелки, столовые приборы, стаканы для воды – все расставлено с неестественной аккуратностью. Зажженные на столе свечи отбрасывали дрожащие тени, которые плясали на стенах, как призраки. Они избегали смотреть друг другу в глаза, каждый погруженный в свои мрачные мысли, в ожидание, которое леденило душу. Стук в дверь прозвучал как выстрел в этой тишине. Громкий, резкий, лишенный обычной уверенности Эрзы. Джувия вздрогнула так сильно, что чуть не уронила салфетку, которую держала. Грей встретил ее взгляд – в нем читался один и тот же немой вопрос: «Это она?» Грей двинулся открывать. Его шаги казались гулко отдающими в слишком тихом доме. Он повернул ручку, и дверь открылась, впустив не только Эрзу Скарлет, но и волну ночной прохлады и чего-то еще – тяжелого, незримого, как предчувствие беды. Эрза стояла на пороге. Она не была в доспехах, а в простом платье, голову прикрывал капюшон плаща. Лицо, выглядывающее из-под капюшона... Лицо было хуже бледного. Оно было пепельно-серым, как будто кровь отхлынула от него навсегда. Глаза, обычно такие ясные и полные решимости, были запавшими, окруженными глубокими синяками бессонницы. В них горел странный, лихорадочный блеск – смесь последней надежды и ужаса перед тем, что она узнала. Она дышала тяжело, словно пробежала весь путь. – Эрза-сама, – прошептала Джувия, появившись за плечом Грея. Ее голос был тонким, как паутинка. Эрза вошла, не дожидаясь приглашения. Ее движения были резкими, механическими. Она не сняла плащ. Ее взгляд скользнул по накрытому столу, по лицу Джувии, по лицу Грея, и в нем мелькнуло что-то похожее на вину – за то, что сейчас разрушит их последние иллюзии. – Простите… Я не буду есть, – ее голос звучал чужим, сдавленным, лишенным всякой интонации. Он был как скрип ржавых петель. Она не села. Она прошла к центру их кухни, как вестник апокалипсиса. – Джу, мне нужна твоя помощь. Пока экспертиза не может сделать ничего путного… У Люси должны были остаться его вещи, может, там найдутся образцы… Глотнув воздух, будто слова обжигали горло, она замолчала, достав из-под плаща сверток. Было видно, что пергамент заворачивали в спешке, кое-где выглядывали края пакета. Чуть ли не дрожащими руками, она отогнула края свертка, показывая содержимое. – Всё, что смогла вынести с места... до того, как Келланд всё зачистил. Земля... с самого эпицентра. – Эрза преподнесла открытый сверток ближе, указывая на стекловидные фрагменты, лежащие среди черной земли. – Эти... осколки. Сможешь... – Голос ее дрогнул, но она заставила себя закончить. – ...Хоть что-то вынести из этого? Хоть слабый след его энергии? Хоть намёк... на то, что произошло? Пальцы Джувии, ледяные и дрожащие, впились в руку молодого человека с почти болезненной силой, ища хоть какой-то опоры. – Иди… От этого ничего не случится, – преодолевая ком в горле, выговорил Грей, осторожно высвобождая свою руку из хватки. Маг постарался поддержать девушку, осторожно подтолкнув ее к Эрзе. Он не смотрел на вестницу тревожных новостей, не смотрел на злополучный кусок бумаги. Вместо этого его взгляд метнулся к окнам. Плотные занавески были распахнуты, показывая окружающим, что происходит в их доме. Так не должно быть. Не в данный момент. Достаточно для случайного взгляда с улицы, для любопытного соседа, для мира, и за ними могли прийти. Он шагнул к ближайшему окну. Его рука не дрожала, когда он схватил край тяжелой ткани, он знал, что надо плотно закрыть любой доступ внешнего мира. Резким, почти яростным движением Грей дернул штору. Затем он перешел к другому окну, находящемуся в гостиной. Повторяя жест, он зашторил и его, погружая угол кухни у стола в еще более глубокую, изолированную тень. Теперь комната была полностью отрезана от внешнего мира, освещенная лишь тусклым светом свечей на столе. Воздух стал казаться гуще, тяжелее, пропитанным ожиданием и страхом. Защитный барьер был возведен. Пока Грей занимался шторами, Джувия, словно в тумане, двинулась к столу. Ее глаза были прикованы к свертку в руках Эрзы. Молча, с неестественной резкостью, она стала отодвигать в сторону нетронутый ужин. Тарелка с остывшим рагу заскрежетала по скатерти. Стакан с водой пошатнулся, и она машинально поправила его, не глядя. Она расчищала пространство вокруг мешочка, оттесняя прочь символы нормальной жизни – тарелки, кружки, салфетки – как будто они были несовместимы с тем, что ей сейчас предстояло увидеть и сделать. Когда место было свободно, она опустилась на стул. Эрза протянула ей сверток. Дрожащими руками Джувия развернула пергамент, высвободила пластиковый пакет и высыпала содержимое на стол: темную, обугленную землю и несколько острых, стекловидных осколков. Они лежали на белой бумаге, зловещие и немые. Джувия, не отрывая взгляда от образцов, медленно, словно в трансе, протянула вперед дрожащую руку. Она не касалась земли и осколков, держа ладонь на небольшом расстоянии над ними. Кожа на кончиках ее пальцев и ладони стала выглядеть влажной, будто покрытой тончайшей росой. По ней заструились едва заметные переливы, как на поверхности спокойного моря при лунном свете – голубоватые, сиреневые, играющие бликами. Это была ее магия воды, чувствительная к потокам энергии и эмоциям, пытавшаяся ощутить, прощупать невидимые следы, впитавшиеся в обожженную землю, через влагу в самом воздухе. Джувия плотно закрыла глаза, вся ее сущность сосредоточилась на этой трудной задаче. Минута тянулась мучительно долго, наполненная лишь тиканьем часов и прерывистым дыханием Эрзы. Переливы на ее руке становились то интенсивнее, то почти исчезали, словно волны, набегающие на сухой, бесплодный берег и отступающие ни с чем. Когда она открыла глаза. В них не было надежды – только глубокая растерянность и горькое разочарование: – Джу... Джувия не уверена, Эрза-сама, – она сжала губы, сглотнув подступающие слезы, заставляя себя продолжать. – Слишком много времени прошло. Это явно был огонь... он был слишком сильным. Он... он выжег почти всё. Земля совершенно сухая… С новым, отчаянным усилием воли Джувия снова закрыла глаза. Контакт с выжженной стихией огня мог быть болезненным для ее сущности. Ее пальцы, все еще отливающие влажным перламутром, медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, коснулись сначала одного стекловидного осколка, затем погрузились в холодный пепел земли. В местах соприкосновения с обугленными образцами на ее коже мгновенно выступили крошечные, дрожащие капельки, как пот от усилия или испарина от жара. Предплечья и кисти стали казаться более текучими, границы между кожей и воздухом – менее четкими, наполненными внутренним движением, как вода в глубоком озере. В воздухе вокруг ее запястий буквально сгустилась влага; мелкие капли, конденсируясь из ничего, сливались в более крупные, образуя тонкую, дрожащую вуаль воды, которая тянулась к зловещим образцам, пытаясь обволакивать кучку обугленной земли и осколки. Это была попытка ее магии «прочитать» то, что осталось – силой воды пробудить и проанализировать самый глубинный, искаженный жаром отпечаток катастрофы, запечатленный в стихии земли. Ее глаза широко распахнулись, наполненные невыразимым ужасом и леденящим, безжалостным пониманием. Голос, когда она заговорила, был едва слышным шепотом, но каждое слово в нем звучало как приговор: – Это... Это чувствуется. Слабо... Очень слабо, едва-едва, сквозь толщу пепла и боль земли... но магия... ее отпечаток... он... – она замерла на мгновение, и имя почти вырвалось у нее со стоном, полным невыносимой боли. – Нацу – это определённо был он! Прости. Реакция Эрзы была мгновенной и взрывной. Ее кулак со всей силы обрушился на стол, заставив осколки спекшейся породы подпрыгнуть и звякнуть. Ее лицо, искаженное яростным отрицанием и слепым гневом, было страшно. – Нет! – ее крик прозвучал как удар хлыста. – Джу, ты ошибаешься! Проверь ещё раз! Это не он это сделал! Его могли заставить! Его пламя могли использовать против него! Он никогда бы не использовал свой огонь так! – Ее палец, дрожащий от ярости и отчаяния, резко ткнул в самый крупный стекловидный осколок. – Посмотри на это! Эта спекшаяся земля! Эта мертвая, выжженная пустота после! Его пламя могло сжегать всё, что видело на своем пути! Но оно не... не спекало камни в стекло! Оно не оставляет после себя такое... Это не его почерк! Никогда! – Ее голос гремел, отрицая неопровержимое. Спокойный, низкий голос Грея раздался из дверного проема: – Справедливости ради, Эрза... – его глаза были прищурены, взгляд устремлен на осколки, но видел явно что-то далекое, что-то из прошлого или страшное будущее. – Он и на полную мощь мало когда сражался. Даже с по-настоящему опасным сдерживался. Макаров всегда учил нас думать об остальных. – Грей кивнул в сторону стола – Кто знает, может, он боялся стать таким… Мы не знаем, что случилось в том лесу. Джувия резко обернулась к Грею. Новый поток слез хлынул из ее глаз, но в них теперь читалась не только боль, но и страшная убежденность. – Может быть... и это вполне вероятно, Эрза-сама! – ее голос дрожал, но звучал настойчиво. – Вы же сами рассказывали! Несколько раз... на задании... вы с Люси чуть не пострадали! Без Люси рядом... без нас всех... без гильдии, чтобы его остановить, успокоить, призвать к порядку... – Ее слова оборвались. Эмоции переполнили ее, и ее физическая форма начала реагировать. Края ее тела стали расплываться, терять четкость, превращаясь в водянистые, переливающиеся очертания. Эмоции буквально растворяли ее, делая границы тела нестабильными. – Но!... Он бы не...! – отчаянный вопль Эрзы был поломанным, полным невероятной боли. Она замолчала на полуслове, ее взгляд метнулся от лица Грея, на котором каменная маска треснула, обнажив собственную боль, к лицу уже рыдающей Джувии. Что-то надломилось в Стальной воительнице. Ее плечи, до этого напряженные и готовые к бою, вдруг бессильно опустились. Грей тихо, почти неслышно подошел к столу. Каменная маска окончательно спала, и в его глазах читалась глубокая, знакомая обоим боль – боль потери, боль понимания. Он молча положил свою руку на плечо Эрзы, не гладя, а крепко сжимая его – жест не утешения, а поддержки, разделения невыносимой тяжести, знак: я с тобой в этом горе. – Мне тоже больно, Эрза. Поверь. Ситуация уже давно против нас. – Эрза-сама... Милый Грей... прав... вы... Надо... надо сообщить... – слова давались водяной волшебнице с невероятным трудом. – Гажилу-сану... и Леви-чан... и... и... Лю... Произнести имя Люси полностью она не смогла. Оно стало той последней каплей, которая сломала плотину. Громкие, душераздирающие, неконтролируемые рыдания сотрясли ее водянистую форму. Слезы – уже не просто капли, а целые потоки воды – хлынули из того места, где должно было быть лицо, сливаясь с ее нестабильным телом, усиливая его распад. Маг сжал челюсти, Джувия не просто так переживает за Люси. Отступив от Эрзы, он быстрыми, но удивительно бережными движениями обхватил Джувию. Его руки двигались плавно, уверенно – он привык успокаивать ее в такие моменты, когда эмоции брали верх над контролем. Он не пытался остановить слезы – это было бесполезно. Он просто собирал ее, удерживая текучую, бесформенную массу в приблизительных человеческих очертаниях, не давая ей растечься по полу кухни лужицей горя. Он притянул ее дрожащую, бесформенную фигуру к своей груди, прижимая крепко, и начал тихо шептать что-то прямо в то место, где должно было быть ее ухо – успокаивающие, неразборчивые слова, обволакивающие звуки. Его собственное лицо было напряжено до предела – и от физического усилия удерживать водянистую форму возлюбленной, и от глубокого, всепоглощающего сочувствия к ее и своей боли. Эрза стояла неподвижно, как статуя, наблюдая за этой сценой. Она видела, как Грей из последних сил пытается остановить этот потоп, как ее невыразимое горе выплескивается наружу настоящим водопадом. Ее собственное дыхание стало прерывистым, неровным. Она сжала веки, пытаясь сдержать накатывающую волну слез, но две предательские, тяжелые капли все же прорвались и скатились по ее бледным щекам. Ее взгляд скользнул с дрожащей водяной массы в объятиях Грея на зловещие осколки спекшейся земли на столе, а затем упал на ее собственную руку. В ее голове, разрываемой болью и отрицанием, пронеслись обрывки мыслей, жгучие и безнадежные: «Что это значит? Как он мог?.. Да, шарф уцелел... да, он же был из драконьей кожи! Она могла пережить всё, даже адское пламя! Но Нацу... Нацу-то был человеком... Лишь человеком…» Мысль обожгла, как раскаленный металл, и она резко отвернулась, с яростью вытирая щеку тыльной стороной ладони – яростью, направленной не на других, а на собственную слабость, на предательские слезы. В кухне воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая только безудержными, душераздирающими рыданиями Джувии и тихим, монотонным, успокаивающим бормотанием Грея, который продолжал держать ее водяную стихию на грани полного распада.