Глава 16. Снятые маски

      Соревнования для Эванджелины и Энтони, мягко говоря, закончились не на гладкой ноте, хоть всё начиналось хорошо. По крайне мере, весело уж точно.       Во-первых, они приехали почти самыми первыми, и это при том, что Коллинз немного проспала, и они вышли на пятнадцать минут позже, чем планировали. Во-вторых, чтобы отметиться, будучи уже на месте, ни Хэнсен, ни она не помнили название своей команды.       — Команда? — спросил у них один из организаторов, который отвечал за все технические вопросы.       Энтони и Эванджелина переглянулись, спрашивая друг друга: «Ну, и какое у нас название команды?». Хэнсену ещё было простительно не знать — относительно, он всё же новичок, да и толком занятий не было, чтобы требовать от него всякие мелочные вопросы.       А вот Коллинз хотелось истерически рассмеяться. На тот момент у неё вообще из головы вылетело, что у них есть название команды. Она стояла и думала: «Какое название? Оно у нас вообще есть?».       — Мы не знаем, — взяла на себя смелось ответить она, издав всё же небольшой смешок.       — Ну, хоть фамилии тогда назовите свои. Или их вы тоже не знаете?       Как бы обидно это не звучало, после регистрации «пара» заняла место, ожидая начала, и, не сдерживаясь, засмеялась над всей этой неловкой ситуацией.       В-третьих, им пришлось просидеть там ещё часа два, прежде чем объявят резолюцию и сетку (4) на первый тур. Это дополнительное время было ещё более желанным, если бы подростки не торопились, а спокойно собрались, позавтракали, не нервничали.       Прорабатывать свои речи они не стали, предпочитая посидеть и поболтать.       В какой-то момент к ним присоединился Джек Уолш, который также присутствовал на соревнованиях.       — Так-так-так! — подходя к ним, произнёс Джек. — Так и знал, что вы будете здесь сидеть и никуда не встанете, пока не объявят ваш рум (5).       — Откуда? — спросила Эванджелина, обнимая друга.       — Просто все новизы (6) так поступают, — пожал плечами Уолш. — Ничего не знают, боятся уйти, думая, что в их отсутствие скажут какую-то важную информацию. А ты так вообще каждый раз боишься так поступить. А ты, должно быть, Энтони Хэнсен? — он повернулся к Энтони, протягивая тому руку.       — Приятно наконец познакомиться в живую, Джек-Потрошитель нервов-Уолш, — Хэнсен ответил на рукопожатие.       — Постой, — подозрительно стал коситься Джек на Энтони. — А не ты ли ночью со мной разговаривал. Примерно, в два часа.       Хэнсен никак не мог понять, как он так быстро догадался об этом? Если Энтони не ошибался, то писал он почти в точности, как и Эванджелина. «Может, стиль речи отличается? А Уолш это заметил, так как давно знаком с Коллинз», — думал про себя он.       Диалог, однако, между ними был немного коротким. Хватило ли этого для распознавания?       Потрошитель нервов: Значится смотри. «Любовь или игра? Вот в чём вопрос!». Я же отправил её в издательство, указав тебя в том числе, ну мол ты соавтор. Так они мне сказали, что с соавторами нельзя! Нет, ну ты можешь себе это представить? Я не могу.       Эванджелина: Тогда, может, просто уберёшь моё имя?       Потрошитель нервов: Так, ты явно устала, что неудивительно: время около двух, ты всё ещё не спишь, готовясь к сегодняшним дебатам. Поэтому, я тебя сейчас проигнорирую и послезавтра вновь задам свой вопрос. Как раз это будет воскресенье — хорошенько отдохнёшь, проспишься, а потом ответишь на мой вопрос, находясь в здравом уме.       Эванджелина: А что сейчас не так?       Потрошитель нервов: Что сейчас не так? Ну, не знаю даже. Ты же не знакома с моим соавтором. Она такую большую работу сделала! Мало того, что редактировала текст, делая его красивее, так ещё и половина сюжета строится на том, что там происходит на личном фронте у неё! Понимаешь, мне просто совесть не позволит это сделать!       Последнее сообщение для Энтони стало неожиданностью. Правильно ли Хэнсен понял, что её личная жизнь — это отношения с ним? Но спрашивать это у Уолша было бы немного странно — сразу заподозрил бы в том, что это писала не Эванджелина, а кто-то другой. А спросить у Коллинз сейчас не было никакой возможности, так как она спала.       Слова Джека небольшое влияние оказали — после их переписки он решил оставить незаконченную речь на одну из резолюций, предполагая, что завтра до начала её доделает.       Когда Хэнсен оторвался от ноутбука Эванджелины, ставя тот на зарядку, он увидел на кровати всю съёжившуюся Коллинз. «Видимо, замёрзла, — пронеслось у него в голове, пока он стоял столбом и смотрел на свою «девушку». — Ну, ещё бы! Конец ноября, холодрыга такая даже дома! А она раскрытая спит».       Найдя плед, что оказался в ногах у Эванджелины, Энтони расправил его и аккуратно укрыл девушку, чтобы ненароком не разбудить.       — Спокойной ночи, — тихо прошептал он ей на ухо, после чего вернулся в своё кресло-подушку.       Лучшего места в комнате Коллинз не было, а спать в гостиной, хоть его и заставляли туда пойти, ему было некомфортно. Всё же он был здесь впервые, только познакомился с родителями Эванджелины.       И вот, пришло время начаться дебатам. «Пару» поставили в закрывающую оппозицию (7), а это значило, что Коллинз будет говорить самой последней, подводя итог дебатов, ведь она выбрала роль второго спикера (8), отдавая Энтони первого.       Она посчитала, что для Хэнсена так будет легче, с учётом того, что у него мало опыта в дебатах. Хотя решение пришло к ней не сразу.       В целом, и первый, и второй спикеры имеют одинаковую роль — первому надо представить дефиниции (9) их палаты и выставить первых два аргумента; второй должен дать контраргументы на аргументы «противника», расширить уже имеющиеся у их команды аргументы первого спикера и предложить свои.       Первый раунд. Пока выступали первые правительство и оппозиция, Эванджелина спокойно записывала аргументы каждой стороны, веря в себя. Ни для одной резолюции она не составила речь второго спикера закрывающей оппозиции, понимая, что её речь будет основываться на словах уже выступивших.       Однако, чем ближе приближалась её очередь, тем сильнее она начала волноваться. Самым главным вопросом у неё был: «Сможет ли она высказать свою точку зрения, и растянуть это на шесть минут?». Ответ: нет.       Поприветствовав всех, Коллинз перешла к делу. Но уже на второй минуте стала запинаться, а в какой-то момент и вообще зависла на целую минуту! Как они заняли третий ранг (10), получив один балл за тур, Эванджелина не знала, причисляя их «победу» Энтони, который в разы лучше выступил, чем она.       Во втором раунде было многим легче: они заняли позицию теперь уже открывающей оппозиции, а значит можно забыть о вещи, из-за которой, если та, конечно, будет, они отправятся на последнее — четвёртое — место. Это найфинг (11).       Вот тут Эванджелина отыгрывалась. В прошлом раунде тоже была неплохая резолюция — «В местах кадрового дефицита ЭП разрешит привлекать к работе осуждённых». Интересная тема для дискуссий, только если ты первый выступаешь, и тебе не нужно в итоге подводить итог.       Далее шла резолюция: «ЭП сожалеет о распространении тренда на прямую трансляцию судебных процессов». Не зря она — Коллинз — смотрела и даже пересмотрела один сериал про двух адвокатов (12) — много чего узнала, отчего легче стало говорить. К тому же, речь уже была заготовлена.       Много вопросов она отклонила, которые ей задавали из первого правительства, но один всё же приняла, на который смогла ответить по ходу своей речи. И так им достался второй ранг, отчего Эванджелина и Энтони были в шоке. Они же сразу отлично начали! С учётом того, что они новизы.       А вот уже после обеда что-то пошло не так.       «Пара» перекусила и немного расслабилась под предлогом того, что дела у них идут в гору. Однако во врем третьего раунда им выпала позиция закрывающего правительства, а не открывающего, на которую они так надеялись. И, благодаря которой, они бы точно получили больше баллов, как спикерских (13), так и командных.       После оглашения результатов подростки сошлись на том, что они расслабилась из-за своего успеха в начале. Как итог: четвёртый ранг из-за отсутствия своих аргументов — хотя у Энтони они были, — и, вероятней всего, с их стороны произошёл найфинг. А в каком месте, правда, это случилось, никто из них двоих не понял.       Вот они ехали по уже вечернему Нью-Йорку. Небо было таким чёрным, словно уже полночь! Покажи кому-нибудь фотографию этого города без времени, и все согласятся с тем, что сейчас не раньше двенадцати часов ночи.       Энтони сидел за рулём, Эванджелина же рядом на переднем сиденье. Настроение у девушки было ниже плинтуса. Однако радоваться уж точно было чему.       Как только соревнования для них закончились, и «пара» попрощалась с Джеком и Кэтрин, которые прошли в финал, Хэнсен предложил повести машину. Коллинз была не в настроении и не в настроении, не хватало ещё, чтобы они случайно попали в аварию.       — А ты уже купила платье? — вдруг спросил Энтони после двадцати минут езды в полной тишине.       — Я думала над тем, чтобы надеть прошлогоднее. Но мама сказала, что не пойдёт — была уже на этом мероприятии в нём, нужно оставить на следующий раз. В итоге сошлись с мамой на белом брючном костюме, — меланхолично, смотря в никуда, ответила Эванджелина.       — В костюме?       — А что не так? Мне не очень нравятся все эти юбки, корсеты… Мне легче натянуть брюки и вообще ни о чём не париться.       — Хорошо. А костюм-то ты себе купила?       — Нет.       — А чего так?       — А к чему весь этот допрос?       Энтони остановился на светофоре, и они переглянулись. Эванджелина приподняла свою левую бровь в знак вопроса, а Хэнсен немного растерянно уставился на Коллинз. Действительно ли это выглядело так, что он её допрашивает?       — Я тебя не допрашиваю, Эванджелина. Просто спрашиваю, пытаюсь завести диалог и хоть как-то поднять тебе настроение, — честно ответил парень.       Им пришлось просидеть там ещё около часа, если не больше, прежде чем их отпустят. Видите ли, вдруг кто-то из тех, кто не прошёл в финал, стал одним из пяти лучших спикеров (14). И в Коллинз действительно теплилась надежда на то, что кто-то из них, а вернее Энтони, стал лучшим спикером.       Настроение не осталось вообще после того, как им объявили топ пять лучших спикеров, в который никто из них не вошёл. Просто впустую потратили столько времени.       — Джелина, — вновь начал Энтони, — тебе нужно отвлечься. И у меня есть идея, как это осуществить. Главный вопрос: ты будешь против?       — Только если это не из ряда вон выходящего.       — К примеру?       Эванджелина задумалась. А что она подразумевала? То, что не хочет ни в какую шумную компанию? А спокойно где-нибудь посидеть — вот самый лучший вариант? Так и настроение толком не поднимется, если место будет тихим. Коллинз знала себя, а может, это просто часть психологии: когда ты остаёшься один с кучей мыслей, они начинают давить на тебя, и ты никак не можешь оклематься.       — Забей, — после нескольких минут размышлений сказала она. — Сделай мне сюрприз. Только твоя цель…       — Рассмешить Царевну Несмеяну любым способом. Я постараюсь, — заверил её Хэнсен.       — Почему «Джелина»?       — Знаешь, имя у тебя очень красивое, просто длинноватое. Надо его как-то сократить, и всё равно будет звучать.       — Почему именно «Джелина»? Не Эвана, не Лина, ни Джели.       — До тех вариантов я еще не дошёл. Нужно каждый вариант произнести вслух, тогда и будет понятно.       — А почему именно сейчас? Мы с тобой «вместе», — слово вместе Эванджелина взяла в кавычки, — уже чуть больше двух месяцев, а ты только подумал над тем, чтобы сократить имя?       — Ну и кто теперь кого допрашивает? — вопросом на вопрос ответил Энтони, отчего оба немного рассмеялись. Место, в которое парень отвёз свою «девушку», в самом деле оказалось сюрпризом для       Эванджелины. Она думала, что они сейчас поедут в какой-нибудь развлекательный центр или парк, и будут там веселиться как маленькие дети.       А тут… Коллинз даже умудрилась пустить слезу от того, где они оказались, и почему. Аккуратно припарковав машину, подростки вышли из неё. И, когда Коллинз осмотрелась и не увидела ничего, чего ожидала, она спросила у Хэнсена:       — Ну и куда ты собрался меня отвести? В подпольное казино?       — Лина, — попробовал Энтони новое сокращение. — Нет, не очень звучит. Короче, посмотри вперёд.       Эванджелина посмотрела прямо на здание. «Кутюр правит балом» — вот, что гласила надпись на вывеске, а под ней — «салон вечерних нарядов».       — Энтони, — неуверенно начала она. — Не хочу тебя расстраивать, но выбор любой одежды, будь это даже на вечер, мне не особо интересен. Через полчаса ты можешь меня забрать отсюда уже спящей.       — Я в этом сомневаюсь. Я же сказал, что не дам тебе заскучать и грустить, так?       — Так.       — Поэтому просто доверься мне. Мы выберем тебе платье или костюм, который тебе больше всего понравится. Не волнуйся насчёт цены — я оплачу.       — Хэнсен, не стоит. Я и сама могу.       — Знаю. Но дай мне побыть джентльменом. Учитывая то, что я тебя насильно туда потащу, если ты не пойдёшь добровольно!

***

      Вспоминая все события прошедшего дня, Эванджелина понимала, что это был одним из странных дней в её жизни. Никогда поход на олимпиады не был таким волнительным, как соревнования по дебатам.       Но расстроится из-за низких результатов Коллинз могла и в первом случае. Только вот никто не пытался поднять ей настроение походом куда-то, даже Фрэнк. Первым это сделал Энтони.       Они были уже совсем рядом с домом Коллинзов, но решили остановится на дороге и посмотреть на звёзды. Вернее, это Хэнсен решил, а Эванджелине осталось просто смириться с этим. Но она нисколько не пожалела.       Вот они уже минут пятнадцать лежат на капоте и лобовом стекле машины Фрэнка, молча смотря на ночное небо. Тишина казалась такой приятной после всего этого шума на соревнованиях. Машин практически нет, высоток тем более в данном районе сложно было найти. Лишь они, природа и Вселенная.       — Знаешь, — вдруг начала Эванджелина, — всю жизнь думала, что быть вторым спикером команды закрывающей оппозиции — это просто! Даёшь контраргументы на аргументы противника и переходишь к итогу. Мол, из этого всего следует, что лучше будет сделать так — поддерживаем нашу позицию.       — Не знаю, — отрицательно покачал головой Энтони. — Я слышал, что многие эту позицию ненавидят и молятся на то, чтобы она им не попала. Взять того же Уолша. Пока мы ждали награждение лучших спикеров, ты в это время на улице сидела, он рассказал об этом.       — А они с Кэтрин тоже, что ли, были закрывающей оппозицией?       — В финале — возможно, а так на этих трёх отборочных нет. Ну, он же не впервые участвует в таких соревнованиях. Всё равно опыт есть и знает.       — Да, ты прав.       Вновь повисло молчание, но долго длиться не дал ему Энтони.       — Второй раунд — это просто цирк какой-то был!       — Зато было весело!       — Да, очень. Особенно, когда ты вышла со своей речью. Сколько вопросов тебе хотела задать одна девушка, а ты все их игнорировала. Хлопок, твоё «отклоняю». Сколько раз так было?       — Раза четыре точно! Но самым весёлым фактом в этой ситуации является то, что я приняла вопрос от её напарницы. Видел, как смотрела та, что хотела меня завалить, тогда на свою подругу?       — Видел, и не раз. В школе ты всегда на меня так смотришь, когда мистер Брук даёт ответить мне, а не тебе, когда из нас двоих поднятая рука только у тебя.       — Неправда! — воскликнула Эванджелина в шуточном возмущении.       — Откуда тебе об этом знать? Ты же не видишь своё лицо в тот момент, — парировал Энтони, за что получил лёгкий удар по плечу.       Очередная волна смеха прошлась от них на несколько метров. Услышав бы его кто-то, подумал, что здесь обитают бродячие собаки, а лай — призыв других из их семейства на пир. Все будут считать эту территорию опасной, хотя Эванджелина могла поклясться — лучшего места, чем это, надо будет поискать.       — Да и наши «коллеги» — назовём их так — тоже были хороши, — припомнила Коллинз ещё один момент из второго раунда.       — Ты про того, что тянул время? — не понял Хэнсен.       — Именно! Причём, как он это делал! Показал всю свою вежливость.       — Согласен, но на джентльмена он точно не похож.       — Почему это?       — Потому что не он спросил твоё имя, а его напарник.       — И зачем он только это сделал?       — Ты не знаешь? — оживился Энтони, привставая на локти. На его лице красовалась коварная улыбка, а в глазах горел огонёк. Эванджелина закатила глаза и махнула на него рукой со словами:       — Иди отсюда!       — Не пойду! У меня тут на соревнованиях, как бы, чуть девушку не украли!       — Мы с тобой фиктивная пара, Энтони, и это не значит, что мы не можем заводить настоящие отношения с кем-то другим. Просто это придётся хорошенько скрывать, чтобы наши одноклассники ничего не заподозрили и не пустили слушок.       Коллинз сложно было произносить эти слова вслух. Сколько бы она себе не говорила, что их отношения с Энтони — это просто фикция, ей хотелось стать настоящей парой с ним. Прочувствовать ту любовь, о которых пишут романы и снимают фильмы на себе, а не только ради публики.       Случались моменты, когда Эванджелина ловила себя на мысли, что действительно нравится Хэнсену. Он столько всего делал ради неё, взять, к примеру, подарок, который он подготовил ей на день рождения. Тост на вечеринке в честь неё. И самое главное — то, как он поднял ей настроение сегодня.       Что все эти действия означали? Девушка никак не могла понять. А спросить напрямую боялась. Вдруг так она его оттолкнёт? Ей хотелось отдаться ему целиком и полностью. Чтобы он стал только её, а она его.       От этих мыслей настроение у Коллинз вновь немного упало, и Энтони заметил это по выражению её лица. Он взял её маленькую ладошку в свою и сжал.       — Тебя эта мысль хорошо так напрягла, — почти шёпотом произнёс он. — В одну секунду расстроилась. Почему?       Эванджелина замешкалась. Стоило ли признаваться в своих чувствах? Или попридержать их в себе? Девушка решила выбрать первый вариант — сколько ещё её будет терзать эта боль?       — Мне хочется стать с тобой настоящей парой, — призналась она, стараясь не нарушать тишину. — Хочу, чтобы ты делал всё то же самое, что делал не только для публики, а ради нас. Знаю, как глупо и наивно это звучит. Прости, что напрягаю…       — Эванджелина Фредерика Коллинз, — перебил её Энтони. — Замолчи. И она заткнулась, не решаясь больше произнести ни слова.       Они смотрели прямо в глаза друг другу, словно хотели прочитать мысли человека напротив. Но ни тому, ни другой даже в голову не могло прийти, что думают они об одном и том же — стоит ли попробовать продолжать свою игру или закончить её, начиная новую историю настоящей любви?       Больше всего сомнения одолевали Энтони. Он и сам испытывал к Эванджелине то, что она к нему. За каких-то два месяца их «отношений» Хэнсен привязался к ней настолько, насколько не привязывался ни к одной из своих бывших девушек. Что-то в Коллинз было такое особенное, что тянуло его к ней. Вот только что? И почему этого не было раньше?       «А заслуживает ли она меня? Или я её? — подумал парень про себя. — Я ведь хотел привлечь её внимание только ради того, чтобы вернуть спонсирование команде. Мне ведь нужно от неё было только одно — её любовь ко мне, а не взаимные чувства. И что теперь делать? Расскажи я сейчас ей всю правду, она сломается ещё сильнее — столько боли в один день. Но если согласится на настоящие отношения, а потом вся правда вылезет наружу, ситуация будет не лучше. В обоих вариантах я всё равно теряю её, её доверие к себе и разбиваю сердце. И, если так я её оттолкну от себя — это будет заслуженно, то вот ранить Коллинз — ни капли. Так, как же будет правильней поступить в этой ситуации?»       С последними мыслями Энтони подул холодный ветерок, что решил вновь поиграться с волосами Эванджелины. Небольшая прядка волос, выбившаяся из хвоста, упала её на лицо, а Хэнсен аккуратно заправил её за ухо.       Оба испытывали на себе чувство дежа вю. Они также были вдвоём, возле машины Фрэнка, хотя в этот раз они лежали на ней, а не стояли рядом с ней. Хэнсен убрал с лица Коллинз волосы, нежно касаясь лица девушки.       «А может, это был сигнал? Знак, что выбрать? — пронеслось в его голове. И он решил: К чёрту это условие. К чёрту Мюррей и Шмидта. К чёрту эту команду. Разве нас с детства не учили, что душа человека важнее тела? Важнее всего остального во всём мире? Я скажу ей. Всё. Прямо сейчас.»