Глава 18. «Больше, чем просто спор». Попытка оправдаться

      Эванджелина вопросительно переводила взгляд с одного на другого и так несколько раз. Энтони же пытался не выдавать свои эмоции ни Коллинз, ни Шмидту. Он лишь тяжело вздохнул и прошипел:       — Не лезь сюда, Шмидт! Это не твоё дело.       — По-моему, это как раз моё дело, — настаивал на своём Майк.       — Что происходит? — в недоумении спросила Эванджелина, обращаясь к обоим парням, в надежде, что хоть кто-нибудь ей объяснит причину перепалки. И этим кто-нибудь оказался точно не её «парень».       — Да, она действительно не знает, — кивнул своим мыслям он. — Зачем же тогда нужно было лгать Мюррей?       — На себя бы посмотрел в первую очередь! — прикрикнул Энтони.       — Я, вроде бы, только собираюсь сказать хоть что-то. Так что ты не можешь судить меня пока ещё, не так ли?       — Хоть кто-нибудь объясните в чём дело! — в очередной раз потребовала Коллинз. Она не пыталась закатить истерику, говоря совершенно спокойным голосом.       — А дело в том, дорогая Коллинз, что твой «парень», — слово парень Шмидт взял в кавычки, — на протяжении трёх месяцев тебя просто обманывал.       Глаза Эванджелины поползи на лоб. Она посмотрела на Хэнсена, спрашивая того одними глазами: действительно ли это правда? Ответа никакого не последовало от него, поэтому Коллинз повернулась к Майку.       — С чего бы Энтони мне лгать? В плане, да, не стану скрывать, мы фиктивная пара, и это не обязывает нас раскрывать друг другу наши тайны. Можно спокойно лгать сколько твоей душе влезет. Но более серьёзные темы мы, конечно, вместе обсуждаем и помогаем друг другу справиться с ними.       — А в эти «более серьёзные темы» входим то, что вы начали встречаться только потому, что он проиграл мне спор на любовь? И, должен признаться, команда ему всё же важнее, раз он соблюдает все условия.       Снова Эванджелина посмотрела на Хэнсена, но теперь уже он решил ответить Майку.       — Ошибаешься, — произнёс Энтони. — Ты очень сильно ошибаешься! Я не собираюсь разбивать ей сердце!       Наигранно и наивно звучали эти слова Хэнсена. И на второе Шмидт решил ткнуть носом.       — Наивный ты всё-таки, Хэнсен. Неужто влюбился за это время в ту, которую ненавидел всей душой? Так в нашей ситуации это даже лучше! Теперь вы оба, а не только ты, Коллинз, поймёте, что сделали со мной и Мюррей.       — Знаешь, тебя послушать, так можно подумать, что ты сбежал из центра, отвечающий за психическое здоровье пациентов, — с насмешкой сказала Эванджелина.       — Хочешь сказать, что ты мне не веришь?       — Я не вижу причин для этого, — в знак согласия словам Шмидта кивнула Коллинз.       — И тебя нисколько не смущает, что в этом году Хэнсен решил взяться за ум? Должен тебе сказать, что случилось это практически сразу, как он узнал, что проиграл!       — Мне просто стало интересно попробовать себя в разных сферах. Да и, что в этом плохого? Саморазвитие — это всегда хорошо. Жаль только, что в этом году много кружков закрылось.       — Этого не должно было произойти! Я лишь сказал Брайану…       — Директору Адамсу, Шмидт. Мы всё же в школе, так что давай будем с уважением относиться к работе твоего отчима.       — Не важно! Я сказал ему, чтобы он посмотрел на результаты баскетбольной команды, и это бы привело к отмене спонсирования. Я не хотел, чтобы это коснулось и других послеобеденных занятий!       — Всё-таки ты права, Эванджелина: у нас одноклассник сума сошёл, — Энтони перенял весёлое настроение Эванджелины.       С несколько секунд Майк смотрел на «пару» перед собой ничего непонимающим взглядом. Ведь Хэнсен в самом начале всё понял, о чём идёт речь. Струсил признаваться? Действительно так сильно влюбился в Коллинз, что не хочет делать ей больно?       А что же касается самой Эванджелины. Почему она так себя вела? Действительно верила бывшему врагу больше, чем бывшему другу? Неужели она стала ещё наивней, чем раньше?       В какой-то момент Шмидту пришло в голову, что Хэнсен и Коллинз просто играют свою роль в импровизированном театре или в цирке. И эта мысль так глубоко засела у него в мозгу, что Майк решил успокоиться, надеть свою маску спокойного ученика и выдать своим одноклассникам этот факт.       — Я всё понял, — твёрдо начал он с ухмылкой на лице. — Вы просто сейчас притворяетесь. Делаете вид, что ты, — Шмидт обратился к Энтони, — не сказал ей ни слова правды, а ты, — теперь он обращался к Эванджелине, — не знаешь истинных мотивов. Одного никак понять не могу: зачем вам это?       Эванджелина и Энтони переглянулись, но не выглядели ни капли расстроенными из-за того, что их раскрыли. Долго играть в гляделки они не стали, всё же нужно было поделиться с частью их плана, который они с Хэнсеном придумали в день соревнований по дебатам.       — Молодец, Шмидт, догадался, — похвалила его Коллинз. — И, отвечая на твой вопрос, могу сказать лишь то, что мы оба хотели вывести тебя на чистую воду.       — В каком это плане? — не понял Майк. Настала его очередь переводить взгляд с одного на другого.       — Ну, нашей целью было то, чтобы ты сам признался в том, что придумал, — словно ребёнку стал разжёвывать Энтони.       — А дальше? Ну, признался я, и каков ваш следующий шаг? Предоставить запись диктофона или видеокамеры Брайану? Завучам? Они скажут, что их можно подделать, не зря же у нашей школы направление математическое. Вариант здесь только один — чтобы кто-то стоял за углом и слушал весь диалог в реальном времени. Каковы шансы, что кто-то из учителей сейчас будет проходить мимо?       — Шансы, Майк, равны единицы, — холодно произнёс за спиной директор Адамс.       От голоса отчима по спине Шмидта прошли мурашки, а в голове стали крутиться вопросы: действительно он слышал многое? Что с ним теперь будет? Расскажет ли он маме о психическом здоровье её сына? Исключат ли его из школы?       Майк медленно повернулся, столкнувшись ещё и с ледяным взглядом директора. Тот скрестив руки, смотрел на своего пасынка. Эванджелина и Энтони в очередной раз переглянулись со счастливыми улыбками на лицах у каждого.       Коллинз немного призадумалась, хоть и весь план уже был продуман. Отчего-то боялась произнести его вслух, вот только почему никак не могла понять.       — Ты должен меня бросить после Венского бала так? По условию спора, — уточнила у Энтони она.       — Да, — согласно кивнул Хэнсен, не понимая, что же задумала его «девушка».       — У нас ещё целых две недели до этого дня Х. И всё это время мы должны продолжать делать вид, что встречаемся.       — Продолжать? Или просто вернёмся к самому началу?       Хэнсену хоть как-то хотелось развеселить Эванджелину. Да, он прекрасно понимал, что отправиться от такого признания девушке будет сложно, что в сию секунду это не произойдёт. Но ему не хотелось видеть её расстроенной. В крайнем случае, пока они вместе.       Разумеется, сейчас ему это не удалось. Коллинз лишь гневно посмотрела на него, что Энтони опустил голову и позволил девушке продолжить делиться с ним планом.       — Будем также сидеть вместе в школе на каждом уроке, иногда вместе ходить на переменах. Общаться, желательно, на той же ноте, что и в последнее время. Одним словом, вести себя в школе также, словно ничего между нами не было.       — А за её пределами? — спросил Хэнсен. — Через неделю мы планировали устроить вечеринку. Хочешь пойти? Или я тебе лишний раз буду глаза мозолить?       — В данный момент мне вообще совершенно ничего не хочется. Если я ближе к вечеринке отойду от твоего секрета, то возможно.       — Хорошо. Но это не обязательная. Просто хотели с друзьями собраться, посидеть, потанцевать…       — Обязательно, Хэнсен. Если мы не хотим, чтобы Шмидт и Мюррей что-то заподозрили, — твёрдо произнесла Эванджелина. — Ну а в целом, общение за пределами школы предлагаю пока разорвать. Хочу просто подумать над одной вещью, и для этого нужно время.       — Я понимаю. Если что, буду доставать Роджера по каждому вопросу. Или ту же нейронку.       — Да ты скоро перестанешь меня перебивать уже?! Я никак к сути не могу перейти из-за тебя!       — Я заткнулся, можешь продолжать.       Прежде чем продолжить, Коллинз сделала пару глубоких вдохов и выдохов. Больше всего на свете ей сейчас хотелось просто расплакаться, остаться одной в своей комнате и никого туда не впускать, даже родителей, даже Фрэнка. Но уж точно не находиться рядом с Энтони Хэнсеном, который просто использовал её на протяжении трёх месяцев. А его поддакивания и перебивания только ухудшали положение. Даже слова о доставке бензина вскоре забылись.       Взяв свои эмоции под контроль, она заговорила:       — В общем. После Венского бала нам с тобой нужно будет пройтись по коридору, погулять. Шмидт с Мюррей сразу подумают на то, что ты решил выполнить все условия вашего спора до конца. Дабы в этом убедиться, они последуют за нами. И надо будет попросить директора Адамса, чтобы тот оказался там же, где будем мы вчетвером.       — Зачем? Для чего тебе это нужно?       — Помниться, наш директор что-то говорил о том, что подумал над сокращением спонсирования дополнительных занятий. Ясное дело, его к принятию этого решения подтолкнул Шмидт. Пусть директор Адамс узнает, что творит его пасынок.       — Будешь мстить Шмидту?       — Именно! Не знаю, какую цель он преследует, заставив тебя пойти на всё это, но получит он за это хорошо, самовлюблённый нарцисс.

***

      На кануне Венского бала, когда школьный парламент заходил к директору Адамсу уточнить некоторые детали по поводу завтрашнего дня, Эванджелина Коллинз решила задержаться в кабинете директора на некоторое время, чтобы оповестить того в своих планах.       — Мисс Коллинз, я прекрасно помню про то, что у тебя скоро олимпиада. Не абы какая, а международного уровня. Завтра я подпишу указ о том, что до конца семестра на занятиях ты можешь не появляться. Всё равно у тебя с оценками никаких проблем нет. Верно?       — Спасибо большое, директор Адамс. Есть некоторые сомнения по физике, но я сама решу этот вопрос, так что переживать не стоит. Я к вам по другому вопросу. А точнее — мне нужна небольшая услуга от вас завтра.       — Небольшая услуга? Что ты имеешь в виду? — Брайан Адамс нахмурился, и Эванджелине стало как-то не по себе. Воспримет ли он всерьёз её слова? Или же решит, что это глупая шутка.       — Директор Адамс. У меня есть небольшое предположение о том, что в нашей школе один ученик решил воспользоваться властью своего отчима.       На секунду в кабинете повисло молчание. Мужчина всё также продолжал сверлить девушку хмурым взглядом, но та старалась выстоять против «напора» директора. Этот разговор с Брайаном первый, когда она сама хочет что-то рассказать и выяснить с самим директором!       — И герои данной ситуации, предполагаю, что я и Майк, — медленно произнёс директор, больше как факт, нежели чем вопрос.       — Не подумайте, я вас не собираюсь обвинять ни в коем случае… — стала оправдываться Коллинз, но Брайан её перебил:       — Тогда зачем ты здесь? Что ты хочешь, если только не шантажировать меня?       — Зачем же мне вас шантажировать? Как я и сказала, мне нужна от вас одна услуга. Мы хотим вывести Шмидта на чистую воду, и чтобы вы сами своими ушами это услышали. От вас мне лишь нужно, чтобы завтра, когда Майк, один или со Стейси Мюррей, покинет актовый зал, вы проследовали за ним.       — А потом выясниться, что я слежу за своим пасынком и его девушкой, мешая их отношениям.       — В таком случае, оправдаться будет не так уж и сложно. Вы, прежде всего, в стенах этой школы директоры, и не можете позволить, чтобы кто-то нарушал правила и вёл себя… скажем, некультурно.       Вновь в кабинете повисло молчание. Брайан Адамс пытался переварить полученную информацию и убедиться, говорит ли Эванджелина Коллинз всерьёз, или же просто хочет выставить его в неловком свете перед парнем, который ему всё же не безразличен.       Подумав ещё несколько минут, директор решил выдать свой вердикт:       — Всё это похоже на глупую шутку. У тебя, Эванджелина, нет никаких доказательств того, что твои слова — это правда.       — Так я и хочу завтра дать им подтверждение! Просто, если мы запишем наш диалог на диктофон, вы скажете: запись можно подделать, и не будете считать её действительной. Не лучше ли будет тогда услышать всё в живую?       — Тогда вернёмся к другому вопросу — где гарантия того, что Майк и Стейси пойдут за тобой и Энтони, если я всё правильно понял? Вдруг они решат просто уединиться?       — Поверьте, директор Адамс, — твёрдо начала Коллинз. — Мы с Майком, как не крути, дружили, и я его неплохо знаю. Я вам могу сказать точно, что шансы восемь десятых к двум десятых в пользу моего плана.       Гляделки между отчимом и пасынком продолжались недолго, так как Майк сразу предпринял попытку оправдаться.       — Брайан, это не то…       — Директор Адамс, мистер Шмидт. Как верно заметила мисс Коллинз, мы сейчас в школе, и для меня ты здесь не больше, чем обычный ученик, — всё с таким же холодом в голосе продолжал мужчина.       Шмидт чертыхнулся. Он не готовился к такому повороту и подставе со стороны своих одноклассников. Что он должен был сказать сейчас? Как оправдаться? А поможет ли это вообще?       — Директор Адамс, я… — вновь предпринял попытку защитить себя, выставить невинной овечкой, но слова застряли где-то в горле, так и не вырвавшись наружу.       — Собирайся и иди к машине. Для тебя бал окончен, Майк, — приказал ему отчим, и Шмидт тут же послушно стал исполнять данный указ.       Зло посмотрев на Эванджелину и Энтони, которые всё также стояли на своих местах, Майк вскоре оставил их троих одних в пустом коридоре.       Как только его шаги затихли, Брайан снял свою маску холодного и жестокого человека. Вместо этого на его лице теперь красовалось сожаление. Коллинз даже задалась вопросом: было лучше видеть его таким, каким он стал сейчас, или каким был до этого? Так сильно ей не хотелось, чтобы кто-то её жалел.       Подойдя к ученикам своей школы чуть ближе, он намного мягче, чем раньше, заговорил:       — Мне стоит попросить у вас обоих прощения. Мисс Коллинз, прошу меня простить за то, что вчера тебе не поверил, а стал защищать своего пасынка. Мистер Хэнсен, прошу прощения у тебя за то, что отнял у команды спонсирования. Мистер Шмидт предоставил мне некоторые причины того, почему я должен это сделать — низкие результаты команды. Но я не учёл тот факт, что вы сражались с командами намного сильнее и опытней, чем вы сами. С нового семестра в новом году всё вернётся на круги свои, можете об этом не переживать.       — Спасибо большое, директор Адамс. Для нас это было намного важнее, чем испортить ваши отношения с Майком.       Директор кивнул и развернулся. Он уже собирался уходить, как что-то заставило его остаться стоять на месте и вновь обратиться к подросткам.       — Знаете, так и не могу вам поверить, что вы были фиктивной парой, — сказал он.       — Почему же? — спросил Энтони. Это заявление удивило не только его, но и саму Эванджелину.       — Действительно, почему? Разве вы не знали, что мы друг друга терпеть не можем? — подключилась Коллинз.       — Хотя, откуда вам это знать? Стычек как таковых между нами не было. По крайне мере, при вас, — вновь эстафету взял Хэнсен.       — Ошибаетесь, дорогие мои. О ваших стычках я слышал, и не один раз. Но всё же, глядя на вас в этом году, как вы ходите вместе по коридорам, занимаетесь одним и тем же делом во время занятий… всё это заставляет восхищаться вами обоими! И задуматься: «Актёрская ли это игра, или всё происходит взаправду?». Я предпочёл выбрать второй вариант.       С этими словами Брайан оставил «пару», скрывшись за ближайшим поворотом. Энтони и Эванджелина ещё с некоторое время простояли вместе в тихом коридоре, после чего Коллинз решила последовать примеру директора — она развернулась и пошла, ничего не сказав.       Через несколько секунд, когда Эванджелина была уже в нескольких метрах от него, Хэнсена словно осенило, что это последний момент в жизни их обоих, когда они могут назвать себя ещё парой.       — Эванджелина, подожди! — крикнул он и побежал за ней.       Коллинз тут же остановилась, но разворачиваться лицом к парню не решалась. Если ещё минут десять назад она могла спокойно сдерживать слёзы, то сейчас это казалось невыполнимой миссией.       — Энтони, давай быстрее, — попросила она его, стоило тому остановиться перед ней. — У меня сейчас только одно желание: снять эти дурацкие туфли, которые мне натёрли ноги, и накинуть что-нибудь тёплого, потому что я очень сильно замёрзла.       — Я быстро, обещаю, — кивнул Энтони. Он сделал глубокий вдох и на одном дыхании стал говорить: — Я тебе этого ни разу не сказал, хотя должен был. Ты просто представить себе не можешь, как я тебя люблю. Да, в самом начале я хотел просто использовать тебя для своей выгоды, но потом…       — Что потом? Тебя кто-то укусил, и ты передумал? — с насмешкой спросила Эванджелина, вот только на её лице не было видно, что ей весело.       — Никто меня не кусал. Просто, проведя с тобой чуточку больше времени, общаясь намного ближе, чем это было раньше… Я узнал тебя другую. Весёлую, загадочную. Передо мной сейчас стоит не просто девушка, которая всё стремиться получить хорошие оценки, познать всё или выиграть олимпиаду. Передо мной стоит девушка, которая на самом деле очень весёлая. Которая жалуется на нагрузку не хуже моего, хотя меня заставляет отец, а ты сама себя заставляешь делать всё то, что ты делаешь.       На секунду Хэнсен замолчал, чтобы перевести дыхание, и почти сразу же продолжил:       — Я не хотел говорить тебе правду после вечеринки в Хэллоуин, потому что не хотел разбивать тебе сердце. Знал, насколько больно тебе будет это пережить. Мне было очень приятно проводить с тобой все те моменты, которые между нами случились. И мне хотелось бы это как-нибудь повторить.       — Мне тоже было приятно считать себя твоей девушкой, а тебя — своим парнем. Но то, что ты сделал… Ты не знаешь, насколько мне больно в последнее время, после твоего признания, Энтони. Даже представить себе не можешь. Узнать, что тебя используют ради своей выгоды, а ты тем временем нафантазировал себе столько всего…       — Мне жаль, Эванджелина, правда!       Больше никто не сказал ни слова. Коллинз прошла мимо Хэнсена своим привычным быстрым шагом и зашла в один из кабинетов. Тот самый, ключ от которого взяли её брат и Феликс для своих занятий.       Стоило Эванджелине закрыть дверь изнутри, как она тут же облокотилась об неё и закрыла глаза руками.       — Эванджелина? — обратился к ней Мендез.       И в эту же секунду её прорвало. Слёзы начали течь рекой, а сама она начала оседать на пол, всё также опираясь на стену. Всхлипы, казалось, разносились по всему кабинету с такой громкостью, словно это колонку включили на всю громкость.       Двое парней тут же подбежали к ней. Фрэнк обнял её, поглаживая по голове, и шепча слова утешения, а Феликс, просто присел рядом, положив свою руку Эванджелине на плечо.