Глава 3

Его нога нетерпеливо тряслась, когда он пытался сосредоточиться на теме. Но вместо этого он думал о том, что она была настоящей занозой в заднице. Рукия станет его смертью. Конечно, они постоянно говорили друг другу кучу дерьма и звучали почти как парочки; вероятно, возможно. Вот почему притвориться парой было проще, по его мнению. Но она никогда реально не говорила… Аргх, она шутила. Болтала всякую хрень, вводила его в замешательство. «Ты же ее знаешь», — напомнил он себе, непроизвольно кинув взгляд на пустое пространство рядом, потому что — к черту, он знал, что она может с этим справиться, она давно превзошла уровень рядовых офицеров, он знал, что она была способным и опытным бойцом, но, черт возьми, ей не надо было отправляться одной. Ей не требовалось действовать в одиночку, когда он был здесь и готов добровольно присоединиться. Что если что-то пойдет не так? Что если там был не просто Пустой, а Менос? Конечно, она может с этим справиться, она… Что если она совершит ошибку, будет самонадеянна? Нет, никогда. Она была очень осторожной, очень аккуратной — она никогда не позволит Пустому уйти, никогда не оставит себя открытой для атаки, если только на то нет веской причины, если только у нее нет плана; если только ей не нужно… Что если Общество Душ вызовет ее обратно; что если она не вернется домой… Опасность, которая пришла с осознанием того, как будет ощущаться ее отсутствие, напрягла его больше, чем экзамен, который ему сдавать через несколько дней. Ичиго зашел слишком далеко, чтобы отрицать это. «Скучать по ней» было даже близко не тем словом: это было скорее похоже на невосполнимую утрату, что было просто смешно — ведь сейчас даже грань Живых и Мертвых не могла их разделить. Было не о чем беспокоиться, даже если бы Пустой ее ранил — она была бы в порядке, она была сильной и умной, и она вернулась бы домой, и Иноуэ исцелила бы ее. И если бы Общество Душ вызвало ее по какой-то глупой причине, она бы в конце концов вернулась домой. А если нет, он бы выбивал все дерьмо из ублюдков, которые ее держат там, пока она бы не вернулась. Что такое несколько часов? Несколько дней, месяцев или лет? Он будет в порядке. Они будут в порядке. Люблю, пока. Блять. Рукия вернулась спустя двадцать две минуты после того, как поступило уведомление о Пустом; балансируя заказанной пиццей и пакетом с пивом в руках, пока она закрывала за собой дверь пяткой. Любое его возмущение о «ты сказала про двадцать минут» умерло, когда она вскинула брови в выразительном «только попробуй» в его сторону. Хотя, если быть честным, скорее он просто проглотил язык. Удовлетворенная отсутствием устного ответа, Рукия объявила: — Еда приехала! Когда Чад открыл рот, чтобы предложить ей помощь с ношей, она отмахнулась от него и двинулась на кухню; это заставило Ичиго подняться, спрашивая: — С ананасом или без? Иноуэ заговорила, ее голос немного дрожал, пока он уходил все дальше от нее: — С ананасом, пожалуйста, и если есть — с анчоусами; и, Куросаки-кун, у тебя случайно нет васаби? Безмолвно он кинул взгляд на Рукию — та пожала плечами. «Она твой друг», — читалось в выражении ее лица, когда она открыла верхний шкаф и балансировала на носочках, чтобы достать тарелки, а потом начала подпрыгивать, потому что была слишком низкой и… Подол трикотажного платья, в которое она была одета, поднялся выше по задней поверхности бедер, а затем эта чертова впадина, где бедро переходило в изгиб задницы, попалась ему на глаза и… Проклятье. Потянувшись мимо нее с раздраженным ворчанием, игнорируя тот факт, что ее спина была прижата к нему, он хрипло сообщил ей на ухо: — Мне надо достать тебе лестницу. — Но тебе нравится быть полезным, — насмешливо прошептала она, опускаясь на пятки и толкая его в живот — и другие места — прежде чем выскользнуть из его пространства. После проверки холодильника она добавила: — Прости, Иноуэ, у нас нет анчоусов. С запозданием он осознал, повернувшись к гарнитуру, чтобы поставить тарелки, что Иноуэ уставилась на них — на ее лице шок мешался с крупицей боли, но он не мог сообразить, что должен сделать с этим, потому что Рукия была просто… аргх. Сообщая, что каждый может взять еду с кухонной тумбы, когда захочет, и: — Если хотите, я сделаю кофе через секунду, — Рукия исчезла в их комнате, чтобы переодеться, вероятно, в очередную пару его боксеров и его футболку, и – блять, мозг, ты мог бы не… Ичиго пытался забыть все, что произошло в промежутке между лифтом и ее переодеванием из своих вещей в его, и — остановите это. Он решительно вернулся к поставленной задаче, забирая кусочки пиццы и банку пива, прежде чем снова погрузиться в свои учебные материалы. Чад с готовностью последовал его примеру, хотя и в неспешном темпе, в то время как Иноуэ безмолвно забрела на кухню — в тщетных поисках анчоусов и васаби, которых она жаждала и которые, она считала, по какой-то причине Рукия спрятала от нее. Ичиго определенно не собирался в это не вникать. К тому времени, когда Рукия вернулась, ее волосы были собраны в привычный небрежный пучок, который она предпочитала делать, на ней была его футболка NICE VIBES и низ пижамы с Чаппи. Окей, хотя бы одна из вещей не была ужасной. Пройдя мимо Иноуэ, которая вернулась на свое место на полу в нескольких футах от него, Рукия заняла свой пост рядом с ним, ее ноги были перекинуты ему на колени, ее собственный материал для чтения в руке, и это было все. Если бы он немного сдвинул ее ноги в носках, чтобы они не тыкали в его — ага — ну, никто бы не заметил. Верно? Чад даже не моргнул. Так проходил остаток вечера, пока Ичиго не потянулся за ее книгой одной рукой и не забрал, чтобы положить на стол. — Э-эй! Какого черта, Ичиго? — возмутилась она, сдерживая зевоту, которая захватила ее. Не глядя на нее, он вернулся к докладу, который изучал, что-то пробормотал о необходимости сделать пометку для Чада, а затем, наконец, соизволил сказать ей: — Иди в постель. — Ты мне не начальник. — Ты рано встала ради своего Чаппи. Самое меньшее, что ты сейчас можешь сделать — наверстать упущенный сон. — Я не настолько устала, — раздраженно ответила она. Он фыркнул. — Чушь, у тебя были закрыты глаза как минимум последние двадцать минут. — Как ты так учишься, что находишь время пялиться на меня? — спросила она, обвинительно тыкая ему в лицо указательным пальцем. — Ты храпела. Она ахнула. — Как ты смеешь? Кучики не храпят. — Тогда ты явно не Кучики, — заметил он и был вознагражден ударом. К счастью, он предвидел это — только богам известно, насколько капризной была эта чертова женщина, когда уставала. Схватив ее за атакующую руку, он встал, закинув ее себе на шею почти как шарф, сместил ее вес через свои плечи и повернулся к их спальне. — Подождите секунду, — сообщил он через плечо. — Надо уложить ее спать. — Как ты смеешь? Поставь меня, дурак! Принимая ее удары с гримасой на лице и минимальным количеством ворчания, он сделал то, что она предложила — бросил ее бесцеремонно на кровать. Пытаясь восстановить свое достоинство, она требовательно поинтересовалась: — Какого черта это сейчас было? — Я только что избавил тебя от необходимости идти в постель, всегда пожалуйста, — сообщил он со ухмылкой, схватив одеяло и накинув ей на голову. — Увидимся утром. Уже поворачиваюсь к двери, он был вынужден обернуться из-за ее возмущения: — Эй! Прежде чем он успел спросить, что она хочет, она кинула в него свою пижаму с Чаппи, и он закашлялся: — Рукия, какого черта? Каким-то образом она перешла от того, что выглядело как недовольная, полусонная студентка, которой она была, в человеческий эквивалент кошки, поймавшей канарейку. За секунды, когда он развернулся, чтобы уйти, ей удалось устроиться в изголовье кровати, закрутить туловище в одеяло, и теперь в детском возмездии она показывала ему язык. Правда это было совсем не по-детски… — Что за наказание, — пробормотал он, тряхнув головой и стараясь избавиться от красноты на щеках, прежде чем спросить с некоторым страхом: — На тебе что-нибудь надето под ним? Настала ее очередь усмехаться. — Хочешь узнать? Существовало слишком много опасностей в общении с ней, решил Ичиго.