Глава 5

— Ичиго, — проворчала она, уставившись на него с другой стороны коробки передач. — Ты собираешься ответить? Он кинул взгляд на свой телефон; стандартный рингтон резко контрастировал с успокаивающим басом песни Халида, название которой он не мог вспомнить. Он вернул внимание дороге перед ним. — Ничего важного. Рукия фыркнула. — Если это не важно, почему тебе звонят столько раз? — Это только второй, — парировал он. — Первый раз может быть ошибкой, — произнесла она, — но второй — это уже целенаправленный звонок. В любом случае, кто там? Почему бы мне просто не ответить? — Пусть звонит, скорее всего это папа. — Это было разумное объяснение, его отец звонил ему двенадцать раз за ночь, просто чтобы дать ему понять, что он гордится своим «идиотом-сыном, который получает такую благородную профессию», и к тому времени Ичиго лишь успел подняться в свою комнату. Так что это не было так уж невероятно… — Если бы это был он, он бы уже позвонил мне, — сделала она верный вывод, и он нахмурился. Несмотря на ее внешние протесты, Рукия приняла почетный титул третьей дочери с энтузиазмом — нужно ли было помочь Юзу с ужином, Карин с базовыми тренировками шинигами, или близнецам с домашней работой, или даже выполнить поручения для его старика: его семья настолько привыкла к тому, что она рядом, что иногда они даже просили о помощи ее, а не его — практически в чем угодно. Если Ичиго это озадачивало, то Рукия демонстрировала невозмутимость, хотя он ясно помнил яркость ее глаз и искренность улыбки, когда она сообщила ему, что не возражает. — Дай мне просто… Он возмутился: — Рукия, перестань, я использую GPS. — Ты знаешь дорогу домой, — обрубила она, аккуратно поднимая телефон, чтобы оставить AUX-кабель подключенным. Он нахмурился, когда она приложила его телефон к уху, но через секунду замерла. — Замолчал. — Я же говорил, это неважно. Она задумчиво смотрела в экран, пока не воскликнула: — О, оставили голосовое! Конечно, черт возьми, она… Прежде чем Ичиго смог придумать оправдание, он услышал голос Иноуэ через громкоговоритель: — Куросаки-кун! Просто хотела сообщить, что я уже на вокзале, так что тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы забрать меня или ждать меня, или что-то в этом роде. Знаю, что ты, вероятно, был занят, раз не прочитал ни одного из моих сообщений! — Как удобно, — пробормотала Рукия; и хотя она не смотрела в его сторону, когда сказала это, Ичиго съежился. — Ты не сказал, когда вернешься домой, — Иноуэ продолжила в веселой беспечности: — Но я занесу тебе кастрюлю с запеканкой… Хотя ее «вау» ограничивалось движением ее губ, он мог слышать это громко и ясно, в то время как единственной мыслью, бегущей внутри его головы, была дерьмодерьмодерьмодерьмо. Ичиго сглотнул ком, стоявший в глотке, и произнес: — Окей, пожалуй хватит… — Я так не думаю, — отрезала она: — Когда она попросила подвезти ее обратно в Каракуру? Внешне он сохранял нейтральное выражение лица и даже небрежно пожал плечами, когда отвечал: — Несколько дней назад. — И ты ничего не сказал, потому что?.. — Я должен был тебе сказать? — Не съезжай с темы, это не имеет ко мне никакого отношения, — заявила она, закатывая глаза. — Мы могли взять ее с собой, не то чтобы у нас нет пустого заднего сиденья или недостаточно места в багажнике. Несмотря на то, что она говорила, абсолютно все это было связано с ней, но Ичиго действительно не собирался произносить это, особенно учитывая, как это могло бы задеть ее чувства. И невзирая на ее предупреждение, он решил, что отвлечение внимания — единственный способ справиться с ситуацией: — Я просто подумал, что так будет проще, ей в любом случае ближе к станции — и из дома, и из университета. — Да, но Тацуки живет по соседству с тобой, может Иноуэ собиралась остаться у нее? — Это… возможно. — И что? Ты даже не спросил, какие у нее планы? Боже, это был тот самый тон я–ожидала–от–тебя–лучшего. Он медленно выдохнул. — Не спросил. На мгновение воцарилась напряженная тишина, и, не осознавая этого, Ичиго начал периодически усиливать и ослаблять хватку на руле, как будто вымещал свою тревогу на антистрессовом мяче. Пока Рукия не произнесла мягко: — Но она твой друг. — Черт. Ее голос опустился, стал тише, нежнее и, дерьмо, она звучала разочарованной. И вдруг он вспомнил о том, как она резко отворачивается от него — глаза опускаются, нижняя губа зажата между зубами, оттенок синего в ее глазах темнеет и тускнеет одновременно, ее плечи опадают едва заметно… Черт возьми, он внутренне фыркнул, и, хотя с не меньшим колебанием, чем раньше, решил — «хорошо, ты можешь знать правду»: — Но не твой. Гул кондиционера был неестественно громким в паузе, которая длилась, пока Рукия не вздохнула. — Я знаю. Он взглянул на нее. Ее ноги были прислонены к приборной панели, одна нога стучала в воздухе в такт ударам Another Sad Love Song, ресницы трепетали, как крылья бабочки над белоснежными щеками — будто она только что не признала то, что признала. — Что ты имеешь в виду? Она пожала плечами. — То, что сказала. — Встретившись с ним взглядом, она попыталась улыбнуться. — Не то чтобы я никогда этого не знала. Он мог слышать напряжение в собственном голосе, и продолжал постоянно усиливать и ослаблять хватку на руле: — Она что-то тебе сказала или сделала… — Нет, это просто ощущение, — прервала она его, смотря прямо перед собой через лобовое стекло. — Иноуэ хороший человек — приятный, но она имеет право кого-то не любить. — Но ты ничего ей не сделала, — Рукия бы никогда, — ты не заслужила этого. — Мне не нужно заслуживать нелюбовь — никому не нужно, — и за этими словами было такое странное смирение, что у него возникло искушение остановить машину прямо там и — просто сделать что-то, что заставит ее чувствовать себя лучше. Его становящийся все более хмурым взгляд, казалось, повлиял на нее, потому что она покачала головой и сообщила своим обычным уверенным тоном: — Все в порядке, Ичиго; я в порядке. — Она же не заставляет тебя чувствовать себя плохо, нет? Когда она рядом. — Нет, я просто игнорирую ее. Она твой друг. И не то чтобы она говорит или делает что-то, что заставляет меня чувствовать себя нежелательной персоной. Я просто ощущаю, что не нравлюсь ей. Конец песни 8teen сообщил, что треки в плейлисте Халида закончились, и несколько секунд молчания привели к еще одному вопросу, на который он на самом деле не хотел отвечать: — Ты поэтому не отвечаешь на ее сообщения? — Ну да, — и после ее многозначительного взгляда Ичиго прочистил горло: — Не хочу ранить ее чувства отказом, но я также не хочу доставлять тебе дискомфорт. Рукия слабо хихикнула. — Думаю, мы заставляем ее чувствовать дискомфорт. — Есть такое, — признал он с легким смешком. Когда он замедлился у пункта взимания платы, она спросила: — А вообще, как ты понял? Обычно ты крайне тупой. — Ха-ха, — он проигнорировал ощущение жара, коснувшееся ушей. — Я просто… чувствую. Скорее, он наконец-то начал замечать, насколько пренебрежительно Иноуэ относилась к Рукии, в то время как сама Рукия всегда пыталась сделать так, чтобы Иноуэ было комфортно, думала о ней, раз Тацуки была далеко, чтобы напомнить ему, что у Иноуэ были чувства и он иногда причинял ей боль своей небрежностью. И его злило, честно говоря, что Рукия — идиотка — не знала, когда перестать давать, а Иноуэ не переставала принимать. Рукия прервала его размышления: — И ты просто решил держать это от меня в секрете? — Нет, я решил сохранить это при себе и держать Иноуэ подальше от тебя. — И как же это было бы возможно на практике? — фыркнула она. — Мы живем вместе. Ичиго вспомнил время на втором курсе университета, когда Рукия должна был вернуться в Общество Душ почти на две недели, и Ренджи (который выполнял дерьмовую работу по ее замещению) с Чадом обвиняли его в том, что он ходит надутый. Чад. — Значит, Иноуэ будет держаться подальше, — решил он, пожимая плечами. Ичиго предположил, что была опасность в том, чтобы так долго находиться в тесном контакте с Рукией — он просто инстинктивно нуждался в ее присутствии рядом. Неважно, в Каракуре или в Токио — где бы она ни была, он был там же, и у него не было проблем с этим, и он также не хотел это каким-либо образом менять. Чувства Иноуэ по этому вопросу могли пойти к черту. — Меня это устраивает. Ее смех был коротким всплеском — и лишь один этот звук заставил уголки его губ искривиться в улыбке, пусть даже следом она произнесла обвинительно: — Ты ужасный друг. — Для нее. Для тебя я лучший. Она усмехнулась. — Не могу не согласиться. И просто чтоб ты знал — я в курсе, почему. Он притворился растерянным. — 'Почему' что? — Почему ты пытался скрыть это от меня, — просто уточнила Рукия. — Потому что я лучший на свете друг? — предположил он. Она протянула с задумчивым видом: — Мы поговорим об этом титуле, когда ты купишь мне последние товары Чаппи… — Ты только что купила… — резко возмутился он со стоном, но она так же быстро прервала его: — Ты не хотел говорить мне, чтобы защитить меня. Я ценю это. Ичиго слегка покачал головой, не слишком преуспев в том, чтобы не допустить перехода румянца с шеи на щеки. — Ну, да, ты бы сделала то же для меня. Без промедления Рукия подтвердила: — Да, да, конечно. И это была опасность, с которой Ичиго всегда мог жить — имея ее в своей жизни: знать, без сомнения, что независимо от ситуации, Рукия будет на его стороне — потому что он будет на ее.