Глава 10

      'У меня уже второй месяц подряд смены в Tokyo General Моя кровь сейчас на восемьдесят процентов состоит из кофе' 00:07       'Я думала, у вас только факультативы?’ 00:08       'Ага Они говорят, что это для нашего же блага' 00:10       'Они ненавидят вас' 00:12       'Учитывая, что большая часть моей смены связана с оформлением документов, я склонен согласиться' 00:13       'Так похоже на работу шинигами' 00:15       'Хочешь сказать, единственная константа между жизнью и смертью — это работа с бумагами?' 00:16       'Мне не нужно это говорить. Ты же сообразительный, Ичи-чан' 00:17       'Ты не можешь меня слышать но я только что издал звук, близкий к звуку раненого животного' 00:18       'Как сексуально' 00:19       Рукия практически могла услышать его фырканье, прежде чем он ответил минутой позже:       'Как дела в Обществе Душ?' 00:20       'Определенно не так сексуально' 00:21       'Ты меня убиваешь' 00:22       Теперь была ее очередь фыркнуть, прежде чем она переступила с ноги на ногу, рассеяно перемешивая чай.       'Оно все еще целое, если ты об этом' 00:24       'Нихрена себе' 00:25       'Нии-сама решил, что мое присутствие ободрило старейшин' 00:28       Ее брат не был многословен, но он действительно желал избавить ее от драмы, исходящей от любого из старейшин, произносящих речи о «ее долге и ответственности как наследницы клана Кучики».       'Я же говорил' 00:31       Проигнорировав его, она продолжила:       'Поэтому последние несколько дней я была в Каракуре' 00:32       'Какого хрена' 00:33       Меньше чем через секунду ее экран загорелся с его номером, и она ответила, улыбаясь:       — В чем дело, док?       — Ты дома и не сказала мне раньше? — она почти смеялась от того, насколько противоречиво он звучал — выбитый из колеи, раздраженный и одновременно испытывающий облегчение; что это, если не идеальное сочетание их чувств друг к другу каждый день.       — Я не была дома — я была в Каракуре, у Урахары, — пояснила она.       Тем не менее, в итоге она провела там большую часть дня, составляя близнецам компанию, пока они учились. Рукии определенно было бы не интересно в старших классах — по крайней мере, если судить по тому, как они об этом рассказывали. Одна только курсовая работа вгоняла ее в тоску, а если добавить к этому школьную драму, через которую проходили Карин и Юзу, Рукия могла лишь сочувственно погладить их по голове и заверить, что с возрастом люди становятся еще более раздражающими.       — Между этими понятиями всегда была тонкая грань; в любом случае, Урахара считает, что лучший способ контролировать мое состояние — в гигае.       Он помолчал, недолго размышляя, прежде чем предположить:       — Значит, ты остаешься в Каракуре до дальнейших распоряжений.       — Что-то в этом роде, — она позволила улыбке изогнуть ее губы. Технически, она не лгала, если эту мысль выразил он. — Нии-сама заказал корректировки моего гигая, осталось испытать их, — Урахара заверил ее, что это сработает; он провел достаточную работу, заботясь об Исшине, когда его дни в гигаге в Мире Живых растягивались все сильнее, пока он не потерял силы.       — Ты не говорила мне раньше, — произнес он обвиняющим тоном.       — Я хотела сделать сюрприз, — поддразнила она. — Кстати, девочки передавали привет. И еще, Юзу очень расстроена тем, что ты ударил Исиду.       Он застонал.       — Все еще? Это было почти месяц назад!       — По ней этого не скажешь, но она хорошо держит обиду; похоже, Юзу гораздо мрачнее и сложнее, чем кажется.       — Не говори так о моей младшей сестре, она прекрасна и слишком хороша для этого мира, — и добавил: — особенно для Исиды.       Рукия закатила глаза.       — Прекрати говорить так, будто она ребенок. В этом году ей исполняется восемнадцать, технически, она взрослая.       — Когда тебе восемнадцать, ты все еще тупой.       — О да, и ты живое доказательство этого, — согласилась она, и не смогла сдержать ухмылку, которая появилась в уголках губ из-за его раздраженного молчания — он, наверное, хмурился, как дитя. — И в то же время ты в семнадцать спас мир, так что,…       — Это разные вещи, Рукия.       — Спасать мир в семнадцать можно, а иметь парня в восемнадцать — нет?       — Он мой ровесник!       — Ага, четыре года — это ужасно, — посетовала она, закатив глаза. — Представь, что бы сказали люди, если бы мы встречались.       — То, что они и говорят, — невольно пробормотал он.       — Вот именно — что бы, по-твоему, чувствовали люди, если бы узнали, что я старше тебя как минимум на сто лет?       — Это другое, — быстро отозвался Ичиго.       — И давай не забывать, — тут же напомнила Рукия, — я, столетний бог смерти, спала в шкафу у пятнадцатилетнего мальчика.       — То есть, хочешь сказать, — он выдержал драматичную паузу, прежде чем продолжить, — что ты извращенка.       — Минуточку; это не я случайно заходила в ванную, когда я еще была в душе. — Рукия была почти на сто процентов уверена, что это было случайностью, особенно первые разы. Он краснел и заикался, а потом отказывался смотреть на нее по меньшей мере час. Другие случаи, как вспоминала с ухмылкой Рангику, были не такими уж невинными.       Но это не имело значения, он же никогда ничего с этим не делал. Он просто становился более легкомысленным, когда это происходило — и ему не требовался час, чтобы перестать краснеть и избегать ее. Впрочем, Рукия полагала, что это просто потому, что он привык видеть то, что видит, — на многозначительное подергивание бровей Рангику, когда они говорили об этом, она не обращала внимания.       — Не то чтобы я мог что-то рассмотреть — ты заполняла паром всю чертову ванную, — защищался Ичиго.       — А ты пытался рассмотреть?       Он помолчал, прежде чем наконец произнести:       — Следующий вопрос.       Рукия фыркнула. Вау.       — Даже не собираешься… вау, какое лицемерие, — когда в ответ он только хмыкнул, она повторила: — Не то чтобы у него и Юзу было что-то кроме общения. Я участвовала в разговоре девочек: они даже не держались за руки. Рангику бы рыдала и плакала, и все превратилось бы в жуткий бардак. Рангику была уверена, что мужчины Куросаки поздно расцветают из-за того, что Ичиго не реагирует ни на какие ее намеки — впрочем, та была уверена, что Рукия просто не умеет следовать инструкциям, — а теперь Рукия чувствовала, что Рангику поставит крест на всей семье, как только узнает, что Юзу в таком мечтательном и романтичном настроении из-за разговоров.       — И как тогда они могут встречаться?       — Это целомудренные ухаживания, — чопорно ответила Рукия. — Нии-сама одобряет.       Ичиго издал неопределенный сдавленный звук.       — Ты сплетничала с Бьякуей?       Она отвергла и это, потому что ее полный достоинства брат никогда бы этого не сделал.       — Он подслушал твое нытье.       — Я не ныл.       — «Моей сестре нравится мальчик», — передразнила она нарочито-ужасным, ноющим голосом Ичиго.       — Исида взрослый мужчина.       — Я рада, что ты так хорошо о нем думаешь.       Он произнес что-то невнятное себе под нос (вероятно, это было оскорбление в ее адрес, но какое ей до этого дело, с усмешкой подумала Рукия), и она спросила между делом:       — Как у вас вообще идут дела?       — Нормально, — проворчал Ичиго. — Он все еще в квартире, переехал в столовую, которой мы не пользуемся. Он повесил свои эскизы на стену и купил швейную машинку. Кажется, он даже удостоился особого внимания на факультете — а ведь он там не пробыл и семестра.       Задумчиво напевая, она прислонилась к стойке и подняла бровь на сидящего напротив собеседника, который старался выглядеть так, будто его нисколько не интересует точка зрения его соседа.       — Похоже, у вас все хорошо.       — Ты же говорила мне быть милым.       Она усмехнулась.       — Но ты все еще хочешь присматривать за ним на случай, если Юзу решит заглянуть в Токио без намерения навестить своего драгоценного брата?       — Ты пытаешься побыстрее загнать меня в могилу?       — Зачем? Я в любом случае застряну с тобой.       — Ты просто прелесть, — прокомментировал он.       — Конечно, Клубничка, — произнесла она и послала воздушный поцелуй в трубку, чтобы он снова начал ворчать, хотя в его голосе слышался смех.       — Мне надо вернуться к работе; у меня еще час, прежде чем я закончу. Тебе повезло, что они дали нам дежурства в больнице, чтобы отвлечь меня от визита в Общество Душ за тобой.       Будто заваленность работой могла помешать ему явиться в Общество Душ, — она снова по-доброму закатила глаза. Если бы Исида не отговаривал его столько раз, то, возможно, сейчас у них был бы совсем другой разговор.       — Ты бы все равно пришел.       — Планировал это сделать завтра, — признался он, — но если ты в Каракуре, сомневаюсь, что они покинут свой Двор придурков, чтобы сделать тебе предложение.       Со смесью обиды и претенциозности она сообщила ему:       — Я стою этой долгой дороги.       — Да-да. Я напишу тебе, как буду дома.       — Ага, — пропела она: — Будь осторожен.       — Да-да… Приеду к тебе, когда смогу.       Линия оборвалась лишь после паузы, и Рукия не могла отделаться от мысли, что они должны были заполнить эту паузу чем-то, но потом покачала головой и убрала телефон в карман. Потянувшись к своей кружке чая, она прижала край к губам и мягко вдохнула аромат, прежде чем сделать маленький глоток.       — Кучики-сан, есть ли что-то, что мне стоит ожидать?       — Не думаю, что тебе стоит беспокоиться, что он тебя выставит, но, опять же, прошел месяц, Урю, — произнесла она с улыбкой.       — Нет, — поправил он, — имею в виду, когда Куросаки явится домой. Меня не разбудит в два часа ночи его вопль, потому что он обнаружит тебя здесь?       Хихикнув, Рукия похлопала его по руке, проходя мимо с кружкой.              — Не волнуйся об этом; я более чем уверена, что он вырубится раньше, чем осознает мое присутствие. Спокойной ночи.