Глава 14

      — Там будет еда?              — Да.       Она задавала вопросы уже в третий раз с момента, как они покинули квартиру.       Когда они вышли из комнаты, Иноуэ уже давно не было, и хотя Рукия опасалась, что та расстроится, Ичиго, казалось, не обращал на это внимания.       — Мне это понравится?       — Надеюсь.       Рукия подняла голову, чтобы получше рассмотреть его, потому что, несмотря на то, что ранее она считала, что три месяца мало что изменили, Ичиго казался другим. Его короткое «Надеюсь» было довольно тихим; почти застенчивым и почти действительно полным надежды, и Рукия не могла отделаться от мысли, что он что-то скрывает от нее.       — Ты мне скажешь, где это?       Он хмыкнул, и этот звук был ей знаком, когда он бодро заявил:       — Нет.       — Эй, ну давай, — Рукия хныкала, ударяясь своей раскачивающейся рукой о его руку. — Ты должен.       — Я ничего не должен, — заметил он со смехом, хотя, когда он посмотрел на нее, она еще больше заиграла своими щенячьими глазками, и ему пришлось отвести взгляд, произнеся «тц». — Не будь такой занозой; я пытаюсь сделать тебе сюрприз.       — Но мне не нравятся сюрпризы.       — Ты любишь сюрпризы, — поправил он.       — Да, но… Ичиго, ну давай, дай мне подсказку!       — Увидишь, когда придем.       — И когда мы туда придем?       — Сейчас.       Остановившись у неприметного здания, она задумчиво огляделась вокруг и, заметив, что все остальные проходят мимо него, как мимо любого другого, Рукия повернулась к нему, приподняв бровь.       — Ответь честно, ты выманил меня, чтобы убить на каком-нибудь складе?       Он снова фыркнул.       — Тогда то, что я заставил тебя переодеться, было бы пустой тратой времени.       — Вообще-то я бы сказала, что это заботливо с твоей стороны, — заметила она. — По крайней мере, мой труп будет хорошо выглядеть.       И если уж на то пошло, то смерть в этом наряде была бы самой приятной из всех, что она могла себе представить. Урю действительно превзошел себя в выборе пальто, а туфли, хоть она и была в них удобного роста для Ичиго, не убивали ее ноги, как она думала.       Несмотря на то, что Иноуэ сказала это с легкой завистью, Рукия не могла не думать о том, что она действительно выглядит как солнышко.       Роль играло и то, что Ичиго иногда смотрел на нее, как будто так и было, и если ей это нравилось, ее нельзя было винить, не так ли?       Когда она последовала за Ичиго в здание, первым ее достиг запах — и она чуть не умерла.       — Это…       — Добро пожаловать в «Шима», — произнес он, подталкивая ее ладонью по спине к стойке, где один из поваров, очевидно, что-то показывал остальным.       — Но… но уже два часа, разве они не закрыты? — озадаченно спросила Рукия.       — Закрыты, — сказал он, садясь рядом с ней, — они пошли мне навстречу. Однако не жди от них обычного обслуживания. Мне сказали, что в это время они планируют обучить новых поваров, но мы все равно получим еду.       После блюда, полного крабов, со звездой вечера — говядиной вагю, которая таяла на языке при прикосновении, Рукия все еще была уверена:       — Ты пытаешься меня убить, не так ли — откармливаешь, чтобы мне было лень отбиваться от тебя.       — Я сплю рядом с тобой, и ты, наверное, сможешь отбиться от меня даже на больничной койке, — Хотя он сказал это так же грубо, как и всегда, Рукия все равно легко уловила его знающий тон. Ее не переставало удивлять, что, каким бы сильным он ни был, он никогда не забывал, что она тоже сильна.       С другой стороны, он всегда испытывал здоровое уважение к любому, кто мог надрать ему задницу, несмотря на габариты.       — И тебе это нравится, Ичиго? — дразнила она.       — Ты несешь чушь.       — Но ты скучал по мне, так что если я несу чушь, то и ты тоже.       Он фыркнул, но не возразил, а лишь начал монолог о том, что Урю был лучшим соседом по комнате, чем она, и она вмешалась, чтобы напомнить ему, что он должен был сказать:       — Я не только достаточно прилично одета, чтобы появляться с тобой на людях, — заявила она, — но и выгляжу как солнышко.       — Ты всегда выглядишь как солнышко.       — Звучит как комплимент.       — Не заостряй на этом внимания. Я дарю их тебе раз в жизни.       — А я всегда говорю о тебе такие приятные вещи, — сетовала она.       — Однажды ты мне сказала, что я не урод, — напомнил он и, видимо, он все еще был раздражен этим, хотя это не помешало ей согласиться:       — Потому что это не так, если тебе не говорят, что это так.       — Почему ты продолжаешь это твердить, а? Говоришь так, будто со мной что-то не так, — Ичиго пожаловался, когда некоторые повара за стойкой начали хихикать.       — Ты же видел Иноуэ? — не смогла удержаться она. — Да ладно — она нравится всем парням!       — Вот, опять, — он указал на нее палочками. — И что это значит?       — Что? — уточнила Рукия в своем ты же можешь говорить это серьезно стиле, прежде чем добавить: — Ты не можешь быть таким тупым. Иноуэ добрая, дружелюбная, преданная и умная.       — Как и собака, но ты же не пытаешься подарить мне одну из них.       — Во-первых, ты чертовски груб. Во-вторых, я бы хотела одну, — заявила она, и, ожидаемо, он закатил глаза.       — У тебя уровень концентрации как у куриного наггетса.       Раздраженно пыхтя, она защищалась:       — Ничего подобного, и просто для справки: я просто хочу сказать, что ты и Иноуэ — это не так уж и плохо, верно?       — Не тогда, когда я влюблен в кого-то другого.       Ее челюсть встала на место. О. Она прочистила горло и опустила взгляд в свою тарелку, ткнув палочками в овощи, к которым не притронулась.       — Что ж, это хорошая причина…       — Спасибо, — заявил он так, словно не он только что ввел лед прямо в ее вены. — И серьезно, из всех, кого ты могла выбрать, — Иноуэ? Я ее знаю почти десять лет, и ты думаешь, сейчас бы что-то щелкнуло, — продолжил он объяснять.       — Если честно, ты действительно тупой.       — Но я также знал, что все это время ей нравился, и ничего не предпринимал для этого.       — Но она все это время ждала тебя, — напомнила Рукия, не в силах отбросить мысль о том, что Иноуэ, скорее всего, всегда будет ждать, пока тот, кого Ичиго любил, не натворит дел, и она будет рядом — готовая и желающая любить его так сильно, как он того заслуживает, а может, и больше.       — Я никогда не просил ее об этом, — быстро указал он. — В любом случае я не хочу ее. Я слышал, как люди говорили, что она любит меня, но есть части меня, с которыми она никогда не сможет смириться.       Верно… это.       — Причина в этом?       — Не единственная, — сказал он, снова одарив ее улыбкой, потому что не уважал ее сердце. — Я влюблен в другую.       Ага, совсем никакого уважения.       — Верно, — пробормотала она.       — В любом случае, пожалуй, нам пора — день еще не окончен.       — Есть что-то еще? — спросила она с расширившимися глазами, и он кинул в нее салфетку.       — Хватит удивляться, я не так уж плох в этом.       — Но я довольна, — протестовала Рукия, — это уже больше, чем я ожидала.       — И что же ты ожидала, — парировал он; наступила его очередь приподнять брови вопросительно.       Фыркнув на его тон, она задрала нос и заявила:       — Я была бы удовлетворена новой игрушкой Чаппи.       — Ну конечно, тебе бы этого хватило.       Она прикусила язык, когда он рассмеялся. Через несколько минут счет был оплачен, и он вывел ее так же бесцеремонно, как и в первый раз, когда они вошли.       — И что ты имел в виду, — спросила Рукия, когда они снова влились в поток людей на тротуаре, направляясь неясно куда, — говоря о «я не так уж плох в этом» — в чем?       Он приостановился, взглянул на нее краем глаза и решился:       — В свиданиях. Я не так плох в них.       Ей казалось, что она смотрит на него целую вечность, когда она почувствовала его руку в своей, тянущую ее к следующему пункту назначения.       — Идем, мы теряем время.       Уже садясь в такси, Рукия почти машинально прижалась к нему боком, пока он сообщал водителю место назначения.       Когда спустя примерно пятнадцать минут ее мозг наконец догнал тело, она потянула его обратно в такси и уставилась на него, когда он уже стоял на тротуаре и ждал, пока она присоединится к нему.       — Эй!       — Что? — он имел наглость удивиться, широко раскрыв глаза и все такое, хотя, судя по тому, как он тут же поднял руку, чтобы потереть шею, он явно сделал что-то не так.       — Ты… ты только что… что?       — Что — «что»? — повторил он.       — Ох, не надо! Ичиго, какого черта?       Вытянув ее, он все же набрался смелости и улыбнулся ей, со слегка сбившимся дыханием, прежде чем сказать:       — Я объясню тебе, просто дай мне секунду.       Нахмурившись, она последовала за ним.       — Куда мы идем?       — Увидишь.       Она занялась тем, что разглядывала указатели с надписью «Токио Мидтаун» и старалась не обращать внимания на то, как внезапно забилось в ушах сердце — потому что этот идиот доведет меня до сердечного приступа.       — Ичиго…       — Вот, нам сюда.       — Где это… сюда… Ох, — неуверенно пробормотала она, когда вывеска «Starlight Garden» уже засветилась в угасающем свете полудня. — Ичиго…       И снова эта глупая улыбка, и Рукия должна была что-то сказать — должна была спросить, прежде чем напрасно надеяться:       — Что происходит?       — Я принес тебе цветы.       — Да, утром, я знаю. — Как она могла забыть? Переодеваясь в одежду, которую он для нее выбрал, она то и дело поглядывала на вазу и думала, что бы это значило — как спросить его, не связаны ли они со всей этой странностью?       — Скромность и благоразумие, — произнес он.       — Да, я поняла, — добавила она, прежде чем тихо признаться: — Я все еще не понимаю…       — Я купил их тебе, потому что, — его рот дернулся, словно он хотел рассмеяться, и она хотела обхватить себя руками, но он все еще держал ее за руку и, — потому что ты такая скромная, что постоянно принижаешь себя; почему я должен хотеть кого-то еще, когда ты остановила дождь и изменила мою жизнь?       Официально: Куросаки Ичиго убивал ее. Она вообще еще дышала?       — Ичиго…       — И я говорю это не потому, что ты спасла меня, или потому что я отдаю долг, как ты считаешь, так что позволь мне пресечь эти аргументы прежде, чем они прозвучат.       Ее губы тут же сомкнулись в молчании; независимо от того, было ли это признанием в любви или нет, у Ичиго еще не было момента, который он не мог бы испортить:       — И я знаю, что люблю тебя, потому что ты раздражаешь меня до чертиков почти каждую минуту каждого дня, и я не хочу этого ни с кем другим.       — Очаровательно, — отозвалась она. Хотя из всех сёдзе-манг, которые она читала, Рукия знала, что это не совсем тот ответ, который она должна дать, но, несмотря на это, Ичиго, похоже, понял, когда его ухмылка стала больше похожа на улыбку.       — Я пытаюсь. — Он прочистил горло, и теперь выглядел несколько мрачным. — Дальше часть с «благоразумием» — все зависит от тебя.       — От меня?       — Как ты хочешь действовать с этим — со всем, что я сказал. — Внезапно он отвел взгляд. — Если ты не чувствуешь того же, ничего не изменится — я не сделаю это странным.       — Благоразумие расшифровывается не так, дурак.       — Эй!       — Это значит, что ты даешь мне выбор. — Что само по себе было удивительно: ведь это тот самый человек, который однажды сказал ей, что все ее мнения отвергаются. Правда, он спас ее от казни, через которую она хотела пройти, — и одновременно хотела ударить его, так что Рукия считала, что его слова в какой-то степени оправданы.       — Разве это не то, что я сказал? — возмутился он.       — Не в том виде, в котором ты выразился, — сообщила она, скрестив руки. — Ты только что сказал мне, что у меня низкая самооценка и что я могу выбирать, что с этим делать. О! И что я тебя постоянно раздражаю.       — Это не — аргх, Исида был неправ, я в этом не разбираюсь.       — Ну, настроение создано, — успокоила она, чувствуя, что улыбается, хотя он все еще не смотрел на нее, чтобы увидеть это. — Сколько времени у тебя ушло на все это?       — Несколько часов, — отозвался он. — Я знал давно, просто — предпочитал ничего с этим не делать до сегодняшнего утра.       — Сегодняшнего утра? — она моргнула, пытаясь сфокусироваться на этом, а не на том факте, что он давно это знал. — Что изменилось этим утром?       Он отвел взгляд, признаваясь:       — Ты вернулась домой.       Ее улыбка исчезла.       — Я всегда собиралась… Я не хотела уходить так надолго. — Неужели это не благодарность, а вина?       — Нет, нет, дело не в этом. Я знаю, что иногда тебе приходится уходить, потому что ты нужна не только мне, но я не хочу, чтобы в один прекрасный день, когда старейшины наконец уломают тебя выйти замуж или еще что-нибудь, или когда какому-нибудь тупице из Общества Душ придет в голову спросить тебя, ты сказала бы «да», потому что — кто мы вообще такие? Просто друзья, которые живут вместе?       — Лучшие друзья, которые живут вместе, — поправила она.       Он закатил глаза.       — Ты поняла, о чем я.       — Что изменится?       — Изменится?       Она пожала плечами.       — Я имею в виду, что ты бы не говорил мне всего этого, если бы не хотел, чтобы что-то изменилось.       Ичиго потер заднюю сторону шеи.       — Полагаю, ты бы не сказала никому из них «да», потому что уже сказала «да» мне.       — Мы можем сделать это, — решила она после напряженного мгновения молчания, потому что была бы она собой, если бы немного не помучила его?       И это окончательно вернуло его внимание к ней; золотистые, теплые глаза с облегчением смотрели на нее. Он был идиотом, если думал, что она даст какой-либо другой ответ, кроме этого. От неожиданной улыбки у нее заалели щеки, и она отвернулась, слегка рассмеявшись.       — Что, ты думаешь, я пыталась сделать на диване?       Он покраснел.       — Я…       — Если честно, мне и в голову не пришло спросить совета у Урю, и я должна была знать, что идея Рангику будет провальной, но…       — Мы идиоты, — заключил он.       — Звучит похоже на правду, — согласилась она, смотря на него с улыбкой, вызывающей улыбку на его лице.       — О, точно — это напомнило мне. — Не успела она с любопытством взглянуть на него, как он шагнул ближе, его рука коснулась ее шеи, его дыхание встретилось с ее дыханием.       — Ичиго?       — Я даю тебе время остановить меня, чтобы ты не ударила меня потом.       — Не собираюсь останавливать, — уточнила она, слишком хорошо понимая суть его пристального взгляда на ее губы, который заставлял ее тревожно прикусить их, потому что почему ты застыл?       Когда зажглись огни «Starlight Garden», она закрыла глаза, и это случилось: его губы оказались на ее губах.