Глава 15

      Стоило им начать, это стало крайне сложно остановить.       Чья бы ни была в том вина, Ичиго лично возложил бы ее на плечи Рукии — и на ее кожу, и на ее губы, и на ее голос, и…       Проведя большую часть вечера в наблюдении за световым шоу в Tokyo Mid-town и за неприкрытым восторгом и волнением на ее лице, когда она таскала его туда-сюда в поисках лучшего вида, Ичиго не думал, что остаток свидания пройдет еще прекраснее. То, что он согласится на несколько селфи с ней, не портил целенаправленно фото глупым выражением лица или не прерывал ее поцелуями в щеку, — показывало, как именно закончилось их свидание.       Вот только оно еще не закончилось:       — Не поцелуешь меня на ночь? — дразнила она, когда они вошли в квартиру несколькими часами позднее, и тогда — ох, тогда — он был полностью размотан.       Он усмехнулся, приподнял пальцами ее подбородок и прижался губами к ее губам.       Прилив адреналина разбудил его лучше, чем кофе, за которым они заходили.       Рукия встала на полупальцы; одной рукой обхватила его плечо и медленно прошлась по его шее, играя с его волосами; другой обняла за торс, а потом зацепила его ребра, притягивая их двоих друг к другу, пусть и совершенно невинно.       Она выдохнула через нос, и он мог поклясться, что чувствует вкус зимы на ее губах.       В его рот проникли ноты горячего шоколада с мятой, который она заказывала, и язык лениво обрисовал линию ее губ.       Пальцы, которыми он приподнял ее подбородок, скользнули по шее, проследили линию горла и, наконец, легли на ключицу. Расстегнув верхнюю пуговицу ее пальто, он почувствовал, как ее тепло проникает под его кожу, а аромат духов, которые она нанесла, все еще крепко держится на ткани платья, и он чуть не улыбнулся. Лимон, ваниль и — солнечный свет.       Другая его рука прошлась по ее спине, обвела позвонки и прижалась к изгибу ее ягодиц. Рукия час назад дразнила его, что он такой джентльмен, и была уверена, что пройдет целая вечность, прежде чем он сможет хотя бы прикоснуться к ней без спроса, — и он не был бы собой, если бы хотя бы не попытался доказать, что она ошибается.       Он даже не успел порадоваться, как она застонала прямо ему в рот, и звук донесся до его члена.       Он прижал ее к двери, приподнял обеими руками, пока она не поняла, что происходит, и послушно обхватила его бедрами; и снова раздался стон.       Ичиго не помнил, когда он перестал целовать ее губы и перешел к шее — помнил только, что она тихо стонала и двигала бедрами в такт его движениям.       И ее пальто лежало у его ног.       И его рука касалась и обводила кончиками пальцев ее грудь, и…       Он оторвался от нее, тяжело дыша; она крепче обхватила его за плечи и прижалась лицом к его шее, потому что — когда его рука успела оказаться под ее платьем?       — Прости, — неловко произнес он, отшатываясь от нее, чтобы создать хоть какую-то дистанцию.       Когда она снова прижалась спиной к двери и встала на ноги, ее руки прочертили дорожку по его груди и животу и остановились чуть выше пояса брюк. Давление ладоней было достаточно сильным, чтобы дать понять, что это не случайность, и подтвердило его подозрения, что Рукия живет, чтобы мучить его.       Фиолетовый цвет ее радужек был тонким кольцом вокруг черного зрачка, и, затаив дыхание — застенчиво, она улыбнулась и отвела глаза, дразня его:       — Никогда ничего не делаешь наполовину, да?       — Неа. — Он сделал еще один шаг от нее. — Но мне стоило действовать медленнее.       Рукия не стала возражать, но шагнула вперед, встала на носочки и прикоснулась губами к уголку его рта.       — Я в комнату.       Приподняв брови, он поинтересовался:       — Это приглашение?       Фыркнув, она ничего не ответила — только подхватила пальто с пола и прошла мимо.       Вместо того, чтобы последовать за ней, Ичиго развернулся в сторону ванной, чтобы позаботиться о не-такой-уж-незначительной проблеме внизу. Повесив полотенце на перила, он сбросил одежду и принял столь необходимый холодный душ.       Двадцать минут спустя они оказались на диване: она была одета в его рубашку, ее ноги были перекинуты через его колени, и они спорили о том, что посмотреть, как будто это был любой другой день недели.       И когда Рукия спросила, что изменится, когда их чувства станут открытыми, он хотел сказать, что ничего — ничего кроме того, что у них уже было.       Но когда она признала, что:       — Ладно, да, ты не так плох в свиданиях или поцелуях, — и позволила ему выбрать шоу, снова поцеловав его в щеку, а затем перекинула его руку себе через плечи, Ичиго решил, что все же изменится — станет лучше.       После их первого свидания было еще несколько, но уже не было ничего особенного или такого же спланированного, как их первое, — хотя он беспокоился, что ему придется делать так для каждого из них.       На самом деле Рукия, несмотря на свой статус принцессы Кучики, была довольно неприхотлива.       Однажды он пришел домой с «Макдоналдсом», пока она сидела в их комнате и доделывала университетские задания, и она практически плакала.       Далее последовал неразумный пикник на их кровати, и Исида заскочил к ним, чтобы сказать, что сегодня ему придется остаться и поработать в столовой, так что «раскачивание кровати и шумы сведите к минимуму».       То, что они еще не перешли к этой части своих отношений, только усилило неловкость Ичиго.       Впрочем, проблемой было не это.       Проблема заключалась в том, что Рукия, похоже, не очень-то хотела, чтобы кто-то узнал.       Помимо Исиды и Юзу (и, вероятно, Карин), она никому не говорила — и когда Чад и Иноуэ пришли потусоваться, Рукия держала дистанцию с ним, чем раздражала Исиду, и отсиживалась на кухне или «что-то искала» в их комнате.       Теперь, когда они ушли и оказались в безопасности своей постели, он уже собирался спросить, в чем дело, когда она заговорила первой:       — Она уже знает?       — Не думаю. Учитывая, что ведешь себя со мной так, словно я заразный, или что-то в этом роде, — отозвался он.       — Я просто не хочу тыкать этим в лицо Иноуэ, — и да, его девушка официально была самым самоотверженным человеком из всех, кого он знал. — Ты ранишь ее чувства, — тихо предупредила Рукия, и он усилил хватку на ее талии.       — Она ранила твои, так что все честно.       — Ичиго…       — Бьякуя в курсе? — парировал он, и удивился, когда она ответила:       — Конечно.       Он надавил:       — И?       Ее бледные плечи небрежно поднялись и опустились.       — И ничего, он ничего не сказал.       — Хочешь сказать, что он оставил твое сообщение непрочитанным?       — Нет конечно, — возмутилась Рукия, нахмурившись в темноте. — Он не груб; ему просто нечего было сказать, кроме как принять это.       — То есть, он написал тебе «Ок», ясно.       Ударив его в ребро в ответ, она тут же пожалела об этом, когда его пальцы уперлись в ее бок и предупреждающе пошевелились, стоило ей надавить пяткой на его бедро.       — Какая разница, знает ли нии-сама?       — А какая разница, знает ли Иноуэ? — задал он встречный вопрос.       — Ну, у нее же есть чувства к тебе.       — Есть, но она не имеет права на мои. Ты и я — не ее дело. Нет необходимости объявлять об этом кому бы то ни было.       — Тогда почему ты хочешь это сделать?       — Потому что ты моя, и я хочу быть уверен, что все, кому мне придется надрать задницу, действительно этого заслуживают.       — Собственник.       — Хичиго, — произнес он в качестве объяснения.       — Пытаешься заставить меня проникнуться симпатией к своему Пустому?       Он рыкнул, сдерживая триумфальное восклицание Хичиго в своей голове.       — Я не хочу сочинять для Иноуэ причины, почему она меня не интересует — она меня никогда не интересовала, да и как я могу интересоваться, когда у меня есть ты?       Сжав его руку на своей талии, Рукия взглянула на него через плечо и ласково улыбнулась.       — Люблю тебя.       Вся раздражительность схлынула волной, и он столкнулся носом с ее носом.       — Я тоже тебя люблю.       Прижавшись к нему спиной, под его подбородком, она спросила:       — Мы скажем твоему отцу?       — Он знает.       Ичиго не нужно было видеть ее лицо, чтобы понять, что она недоверчиво подняла брови.       — И он еще не позвонил ни одному из них с воплями и криками о том, что он нам говорил, или что у него наконец-то будут внуки, или…       — Ладно, ладно; он не знает. Но в конце концов узнает. Завтра мы возвращаемся на рождественские каникулы.       Она пробормотала:              — Наверное, — прежде чем добавить: — Он сказал мне, что пригласил нии-сама.       — Бьякуя проведет Рождество с нами?       — Испугался?       — В ужасе, — поправил он ее: — Ты вообще можешь представить своего напыщенного брата в одном из «уродливых» рождественских свитеров Юзу?       Ее смех пронзил его до глубины души, и Ичиго решил — да, я могу жить с этим.