Глава 16

      Не могу в это поверить 22:45       Как ты и сказал, но это, наверное, к лучшему нии-сама не будет в восторге, если он узнает о том, как мы спим 22:47       Да пошел он, это же не в его доме. И я знаю, что ты наверняка послала мне этот неодобрительный взгляд, но я его не вижу, так что это и твоя проблема тоже 22:51       Это только на сегодняшний вечер Не будь ребенком 22:53       Весь смысл быть вместе в том, что люди не могут заставить нас спать в разных комнатах 22: 54       Я думала, смысл в том, что мы любим друг друга 22:55       Ага, как скажешь 22:56       Я знала, что ты сильнее зависим от обнимашек, чем я 22:58       Я сцелую эту дурацкую самодовольную улыбку с твоего лица, Кучики. 23:02       Рассчитываю на это Спокойной ночи 23:06       Ага, спокойной ночи Люблю тебя 23:07       Ага, как скажешь 23:08       Фыркнув про себя, Рукия положила телефон на стойку в кухне и отпила чай, который остался у нее от недавней беседы с лейтенантом Исэ.       Поскольку капитан Кьёраку отправился «поймать» Исшина, лейтенанту требовалось хоть какое-то подобие разумной компании, чтобы провести ночь. Пока капитан не решил, что его «Нанао-тян нужно проникнуться настроением», и не заставил Исшина согласиться вернуться к Урахаре на ночные посиделки.       Рукия должна была уже лежать в постели.       Нии-сама и Ренджи прибудут через несколько часов, а список традиций и ритуалов, в которых ей предстояло участвовать в доме Куросаки во время этого праздничного сезона, был весьма обширен.       Юзу понадобилась помощь, чтобы убедиться, что все накормлены, а поскольку Исида остался на ночь из-за ситуации с отцом, Рукия предвидела, что несколько часов ей придется играть в догонялки; тем более что Ичиго вошел в роль ультра-заботливого старшего брата и не позволял им оставаться одним без присмотра.       Ей пришлось попросить Тацуки побыть в роли помощника в тот день, чтобы Ичиго дал паре немного покоя, а Рукия, пока он дулся, развесила повсюду омелу, чтобы еще больше его разозлить.       И все же, несмотря на настойчивые просьбы Ичиго, Рукия тоже не любила спать без него, и поэтому задержалась на тихом втором этаже дома Куросаки.       Хотя, даже если бы она хотела идти в постель — она не могла.       Говоря о нежданных гостях: Иноуэ Орихиме становилась для Рукии человеком, которого она все больше и больше уставала видеть, особенно в самое неподходящее время.       — Я знаю, что не даю тебе покоя, извини. Мне просто трудно подобрать слова, — произнесла Иноуэ, теребя ручку кружки, и Рукия против своей воли смягчилась.       — Я понимаю; есть что-то, чем я могу тебе помочь?       Ее полуночная собеседница немного оживилась.       — На самом деле, есть кое-что. Я… Я хочу наконец-то сказать Куросаки-куну, что я чувствую к нему, я думаю… я думаю, мы готовы.       Не заметив, что Рукия застыла на месте, Иноуэ с легкой улыбкой покачала головой.       — Я готовилась к этому несколько месяцев, знаешь… я знаю, что должна, наверное, подождать от него первого шага, просто — Рукия-чан, мне кажется, я недооценила застенчивость Куросаки-куна!       Она сглотнула, когда в ее голове прозвучал его голос: «Ты же никогда не замечала, что она называет тебя по имени, только когда ей что-то от тебя нужно или вообще обращается к тебе, когда хочет, чтобы ты что-то сделала. Ну же, Рукия, не позволяй ей собой манипулировать».       — Понимаю, — сказала она вместо этого, почувствовав вкус пепла в чае, который поспешно отпила.       — Я знаю, что мы не так много времени проводили вместе, но ты вернулась, — продолжила Иноуэ, тихий смех последовал за откровением. — Он очень скучал по тебе, и я уважала то, что он хотел побыть с тобой, ведь ты, вероятно, снова уйдешь после Рождества, да?       Обычно так и было.       Насладившись в полной мере семейным единством, которым была семья Куросаки, Рукия обычно возвращалась к своему нии-сама на рождественский ужин и Новый год, пока ей не нужно было снова на занятия в университете.       Только… только, Рукия делала это потому что не хотела оставлять нии-сама в одиночестве на праздники, но сейчас…       — Вообще-то, — Рукия прочистила горло. — В обозримом будущем я остаюсь здесь. За время последнего пребывания в Обществе Душ я сделала большую часть бумажной работы, которую нужно было наверстать, и нии-сама присоединится к нам через несколько часов, так что мне незачем возвращаться.       — Ох! Но,.. Рукия-чан, ты же принадлежишь тому миру, разве нет? Они ведь там нуждаются в тебе?       Это немного утешило шинигами: похоже, Иноуэ было не все равно, даже если она и пыталась указать на то, что Рукии не место здесь.       — Я имею в виду.., — Иноуэ задумчиво наклонила голову. — Разве это не то, чего ты хочешь?       «Нет, — хотела сказать Рукия, — не то, не сейчас». Но ее собеседница продолжала, успешно справляясь с тем, чтобы звучать сочувственно:       — Куросаки-кун будет в порядке здесь без тебя, можешь за него не беспокоиться. Я уверена, что он не прыгнет в эту кроличью нору, как в наши молодые годы; теперь у него есть силы, хотя в них нет необходимости. И похоже, нынче здесь даже больше нет Пустых. Видишь, твои таланты здесь пропадают зря, Рукия-чан, уверена, в Обществе Душ нужен кто-то с твоими навыками.       — Конечно, — повторила она, стряхивая с себя предубеждение, сложившееся об Иноуэ — милой девушке, которую она встретила много лет назад, которая хотела быть сильной для своих друзей, которая не хотела драться, которая хотела только лечить — и сопоставляя его с тем, кто стоял перед ней, наплевав на ее неуверенность.       — И, — Иноуэ продолжила, слабо улыбаясь. — Разве это не хорошо? Что мы больше в тебе не нуждаемся? Куросаки-кун — он прошел через слишком многое, он заслужил нормальную жизнь, ты так не думаешь?       — Несмотря ни на что, его будущее — это Общество Душ, — пробормотала Рукия, и Иноуэ кивнула в знак согласия, прежде чем:       — Безусловно, но разве ты не думаешь, что он заслужил прожить нормальную полноценную человеческую жизнь? Все заслужили — но Куросаки-кун, он заслужил этого больше всего, и я думаю… я думаю, что могу дать это ему.       Ее губы разминулись, чтобы произнести… что? Ты права, это так, и со мной он этого не получит. Я разрушила его шанс на нормальную жизнь, как только появилась в ней. Даже несмотря на это, что я хочу, чтобы он был счастлив, и я эгоистично думала, что это могло бы быть со мной?       То ли забывчивая, то ли жестокая, Иноуэ хихикнула про себя.       — Я не могла не заметить, что мы с его матерью так похожи. Как думаешь, это судьба?       — Судьба? — спросила она отстраненно.       — Что мы выглядим так похоже, — Иноуэ размышляла, любуясь растянутым на стене столовой плакатом. — Все знают, как сильно Куросаки-кун ее любит, и я… так получилось, что я похожа на нее. Думаешь, это судьба?       Иноуэ перевела на нее взгляд, мягко улыбнулась, и Рукия не в первый раз задумалась, когда же девушка овладела искусством наносить удары прямо в грудь.       Ей бы это подошло, не так ли?       В конце концов, они не были похожи.       У Исшина была Масаки; у Кайена — Мияко; а у Ичиго — у Ичиго была…       — Рукия!       Вздрогнув, она повернулась к источнику шума — дьяволу во плоти, спускающемуся по лестнице.       — Нам надо разработать план, — сообщил он, раздраженно зажмурившись и приближаясь к ней. — Через несколько часов ты будешь меня доставать за то, что я раздражительнее, чем обычно, но это не моя вина, потому что я не высплюсь, так что нам нужно найти решение.       Обычно она подшучивала над ним — говорила, что теперь это его проблема, — но сейчас Рукия чувствовала, что сердце застряло у нее в горле, задыхалась даже от его имени.       Наконец он соизволил открыть глаза, руки, поддерживавшие его голову, почти безвольно упали на бока, а затем, нахмурившись, он прошептал:       — Что… Какого черта?       — Куросаки-кун! — Иноуэ лучилась энтузиазмом — ничего не подозревая, жестоко. — Мы говорили о тебе…       Его руки тут же обхватили Рукию, чтобы прижать к его груди.       — Эй, эй, — успокаивал он. — Я с тобой. Что случилось, что не так?       В горле стоял ком, и она чувствовала себя такой ненужной и жалкой.       Обычно… обычно она могла с этим справиться. Черт возьми, Рукия пережила гораздо худшее, чем услышать из чужих уст все, что она когда-либо говорила себе. Но сейчас это…       Несмотря на его предыдущее заявление – Ичиго был теплым со сна, а запах, который она не могла определить, но знала, что это именно он, проникал практически в каждую пору, и она могла бы безрассудно заплакать от его потери.       Потери; она не привыкла к такому.       У Рукии было не так много вещей, которые она могла потерять. Пока — пока…       Крепче сжав его рубашку, она взглянула на него и увидела те же глаза — глаза его матери — обеспокоенные и растерянные. Она должна была это признать: она не могла дать ему того, что могла Иноуэ.       Было множество опасностей в том, чтобы влюбиться, и в их числе — вырванное из груди сердце.