Когда боль становится привычной

Она не ела уже два дня. В столовке тошнило от запаха, дома — холод, мать — на вахте, в холодильнике — пусто и половинка лука. Она пила чай без сахара, курила на балконе, зажимая зубами мятую сигарету, и думала, что, может, это и есть взрослая жизнь. Пустая кружка, никотин и ожидание, что он напишет. Но он не писал. ⸻ Иногда Варя заходила в его район просто так. Случайно. Типа мимо. Иногда видела его у магазина. Он всегда был с кем-то — с пацанами, с бутылкой, с царапинами на скулах. Один раз — с девчонкой. Не старше неё, но в макияже, с кожаной юбкой, с дерзким взглядом. Варя тогда остановилась за углом, прижалась к стене и слушала, как они смеялись. Смех Артёма был фальшивым. Девчонка — настоящая. А она — тень. Воздух. Когда он заметил её, было уже поздно прятаться. Он подошёл. — Чего ты тут? — Просто шла. — Ты теперь призрак, да? — Может быть. Он посмотрел сквозь неё. А потом взял за руку. Резко. Грубо. И повёл. Не спросив. Не объяснив. Девчонка осталась у магазина. Орала им вслед: — Ты дебил, что ли? ⸻ Он затащил её в подъезд, тот самый, где пахло плесенью и тряпками. Варя задыхалась от запаха и от того, как он сжимал её запястье. — Ты чё, следишь за мной, а? — Я не… — А ты думала, я не увижу?Думаешь, ты особенная? Она молчала. Только смотрела. Он прижал её к стене. Лицо близко. Глаза злые. Голос надломленный: — Я тебя не люблю, Варя. Услышь уже. Она выдохнула. — А я тебя — да Он замер. Потом резко отпрянул. Засмеялся. — Вот дура. Мелкая дура. И ушёл. Просто ушёл, оставив её в холодном подъезде, с ноющим запястьем и мокрыми от дождя колготками. Варя села на ступеньки. Курила долго. Дым щипал глаза. Может, это и были слёзы. А может, нет. ⸻ В школе на неё перестали смотреть. Словно заболела. Словно умерла. Ира теперь сидела с другой. Парни, что раньше писали в личку, не писали. Учителя вызывали к доске, как к стенке. Всё было как всегда, только хуже. Один раз она чуть не сорвалась. Встала на мосту, прямо на ограждение. Обняла перила. Город под ней — серый, дрожащий, как VHS-плёнка. Телефон — в руке. Точка. Одно сообщение. Одно. “Я на мосту” Через восемь минут он приехал. ⸻ Фары осветили её ноги. Он вышел из машины, как будто не бежал — а летел. Подошёл, схватил. — Ты, блядь, совсем? Она посмотрела в глаза. — Мне больно. Он дрожал. Не от злости. От страха. — Ты ненормальная. Я же не стою этого. — Но ты всё, что у меня есть. Он взял её за плечи, прижал к себе. Сильно. — Варя… А она впервые почувствовала, как он боится. Не за неё. За себя. Потому что если она уйдёт — он останется один. ⸻ Они сидели в машине. Салон тёплый, радио шипит. Он наливал ей воду из пластиковой бутылки, сжимал ее ладони, целовал в лоб, а она только молчала. Рядом — стекло, за которым ночь и дождь. Внутри — двое. Такие родные и такие не к месту. Он смотрел на неё: — Я не хочу делать тебе больно. — Но ты уже делаешь. — Я не умею иначе. ⸻ Когда он отвозил её домой, они молчали. Варя засыпала в машине, уткнувшись в его плечо. А он вёл аккуратно. Словно её хрупкость могла разлететься от одного поворота. Перед подъездом она поцеловала его в щёку. Он не ответил. Только смотрел долго. И сказал: — У тебя нет никого, кроме меня. Это плохо. Очень плохо. Она улыбнулась. — Это правда. И ушла. ⸻ Дома она включила свет. Одела старую футболку. Его. И впервые не плакала. Просто лежала. И ждала. Чего? Сама не знала.