Часть 13. Большая игра.

- "Объект на крыше." - строго рапортовала женщина. Тёмная комната, освещённая лишь бледным мерцанием мониторов, отбрасывала блики на лица двух сидящих в ней людей. В ней сидят два человека: мужчина и женщина. Оба в чёрных костюмах, оба - работники Комиссии Общественной Безопасности Героев. Слежка за "Объектом 547.1" продолжалась ровно пятнадцать дней. Агента Комиссии объект заметил в первый и начиная с этого момента закрывал шторы, озирался по сторонам, менял обыденные маршруты. Агенты Комиссии не раз сталкивались с теми, кто будто бы чувствовал взгляд в спину: сталкиваться с кем-то, способным чувствовать чужой взгляд у себя на спине, однако обычно это не были предположительно беспричудные подростки лет 14. Мидория Изуку - определённо интересный образец. Комиссия смогла вытянуть от Незу его экзаменационный лист и крайне удивилась, ведь ни в выданных черновиках, ни в самом листе с заданиями не было никаких записей. Даже в сложной математической части. Идеальный экзамен. Первый, за всю историю академии Юэй. И написанный "беспричудным". Было очевидно, что это - абсурд. Однако рентгеновские снимки стопы парня говорят об обратном: он - беспричудный, два суства на мизинце. Уникальный случай прирождённый гения без вмешательства врождённой причуды? Может быть, но крайне маловероятно. Это может быть шпион злодея SS-ранга, но в таком случае его бы отправили на геройский факультет. Однако в отличие от своего товарища - объекта 547.2 - он не подавал документы на геройский факультет. - "547.2 пришёл в качестве моральной поддержки. Кстати," - мужчина взял стаканчик кофе и опрокинул его, словно стопку водки - "Этот образец интересен гораздо больше. Способность контролировать чужой разум - полезная вещь." - "Нам дали задание: следить за 547.1. 547.2 - побочная цель" - неотрывая взгляд от экрана ответила женщина. - "Зачем мы вообще следим за школьником?" - бросил агент комиссии через плечо - "У нас приказ" - нахмурила брови женщина, - "Хорошие солдаты исполняют приказы" Повисла напряжённая тишина. Они продолжали наблюдать за рыдающим в бурю подростком, который что-то нашептывал своему товарищу. Рэйко нахмурилась. Её причуда позволяло идеально понимать язык тела, читать по губам, считывать любые намёки на правду или ложь. И она не могла разобрать, что говорит объект 547.1. Он бормочет, она это понимает, он дрожит - у него истерика, но он закрывает рот рукой, что не даёт в полном масштабе понять сказанное. И, как назло, 547.2 только слушает. Рэйко подалась ближе к экрану, вглядываясь в силуэт подростка, полускрытый дождём и вечерней дымкой. Он прижимал ладони к лицу, ссутулился, плечи подрагивали. Камера дрожала от ветра, но звук - даже искажённый - передавал отрывистые, захлёбывающиеся всхлипы. - "Он боится", - тихо сказала она. - "Чего?" - усмехнулся мужчина, откинувшись в кресле. - "Нас? Мы не подходили к нему ближе чем на двести метров. У него нет повода." - "Он боится", - повторила она твёрже. - "Не нас." - Она замолчала, напрягшись. - "Что-то не складывается." Мужчина поставил пустой стакан на пульт и взглянул на напарницу, впервые проявив интерес. - "Ты о чём?" - "Он не должен был нас заметить. Не должен был знать. Но он смотрит на камеры. Всегда. Он избегает людей, меняет маршруты - как будто уже знает, кто за ним охотится." - "Предположим. И?" - "Это не просто интуиция. Это... настоящий инстинкт." - Рэйко резко обернулась. - "Его нужно изолировать." - "Изолировать?" - фыркнул он. - "За то, что подросток не любит, когда его пасут?" - "Ты не понимаешь." - Она снова повернулась к экрану. - "Он знает. И он знает, что мы знаем, что он знает." - "Следят за ним, а параноишь ты Рэй-чан" - усмехнулся агент. - "Я не параноик!" - вскрикнула она, затем выдохнула и затянула галстук, - "Он знает. Он понимает, где находятся камеры." На экране 547.1 медленно поднял голову. Лицо побледневшее, глаза воспалённые. Он что-то сказал - слишком тихо, чтобы камера могла уловить и слишком нерабочиво, чтобы Рэйко поняла. Но 547.2, стоявший рядом, едва заметно кивнул. - "Он с ним говорит", - прошептала Рэйко. - "Но не словами. У них… своя речь. Без слов." - "Это называется слушает и кивает, Рэй-чан. Проспись" - говорит агент и выключает мониторы. Комнату поглощает тьма.

***

Дождь хлестал по крыше, по капюшонам, по сжатым в кулаки пальцам. Воздух был острым, насыщенным озоном и тревогой. Шинсо стоял рядом, слегка наклонив голову. Он не задавал вопросов. Просто ждал, пока Изуку сам заговорит. - "Я… я не могу больше," - хрипло выдавил Мидория, не поднимая взгляда. - "Они смотрят. Всё время. Я не вижу их, но знаю, что они там. Каждый раз, когда я выхожу из дома - шаг за шагом - как по клетке. Всё кажется неправильным." Шинсо кивнул в знак поддержки. - "И понимаешь в чем дело? Незу знал", - плечи Изуку дрожат, - "Он знал и ничего мне не сказал. И он отправил Сотриголову следить за мной." Шинсо немного потупил взгляд, а затем снова кивнул. - "И я не знаю, я правда не знаю что думать" - Мидория поднял взгляд и заметил мелькающую красную точку, - "Её там не было", - прошептал Изуку в руку, вытирая слезы. Шинсо лишь взглянул на Мидорию, желая задать вопрос, но взгляд Изуку чётко дал ему понять: молчи. - "За нами прямо сейчас наблюдают", - сказал Изуку, закрыв рот рукавом, - "Наверняка могут читать по губам. Или везде стоит прослушка. Сколько они уже знают?" Шинсо едва заметно напрягся — взгляд стал резче, движение плеч жёстче, как будто тело само готовилось к атаке, даже если мозг всё ещё сомневался. Он обвёл глазами периметр крыши: антенны, воздуховоды, тени - всё выглядело обычным. Но теперь всё казалось слишком обычным. И тут потухло красное свечение — предположительно от антенны. - "Достаточно, чтобы боятся" - наконец ответил он так тихо, будто говорил самому себе. Мидория коротко кивнул. Его рука всё ещё сжимала рукав, которым он прикрывал рот. Теперь, когда слова были врагами, им оставались лишь взгляды и короткие фразы. Через пару минут напряжённого молчания Мидория начал показывать пальцем на предположительные камеры. - "Света нет, а значит они больше не смотрят." - Мидория выдохнул, - "И тем не менее, я точно знаю, что они следят почти постоянно. Даже когда я сплю, по мне проходят табуны мурашек." - "Понимаю" - говорит Шинсо. Они покинули крышу, как только поняли, что дождь усиливается. Шинсо хотел отправиться домой, но Мидория не отпустил его в таком виде. - "Шинсо, ты дрожишь." - заметил Мидория, - "Мы только что стояли под сильным дождем, ты не можешь просто взять и пойти домой!" - "Я в порядке." - сказал Шинсо, похожий на побитую собаку, - "Разве это сильный дождь был? Приятный весенний дождик" - "Шинсо, там буквально гроза." - Мидория глубоко вздохнул, - "Пойдём. Тут с крыши до моей квартиры меньше минуты" - "Я никогда у тебя не был." - самому себе сказал Шинсо. - "Но при этом ты смог меня выследить, сталкер." - парировал Мидория. Шинсо колебался. Он не любил такие сцены. Жалость раздражала. Но Мидория не выглядел жалостливым. Он выглядел… усталым. И упрямым. И смотрел искренне заботливым взглядом. Хитоши понял: он не просто зовёт его к себе отогрется и высохнуть, он хочет поговорить. И так, что он узнал? Мидория действительно не параноик. Или параноик, но за ним действительно следят. И Незу, директор Незу, знал об этом. Что ему это даёт? Друга с психологической травмой. Учитывая, что его считают беспричудным, а к ним относятся многим хуже, чем к людям с злодейскими причудами, психологические травмы для него как веснушки: с каждым годом их количество растёт. Щелчок замка и скрип двери прервали мысли Шинсо. Мидория распахнул дверь, жестом приглашая внутрь. Свет в прихожей был тусклым, тёплым, в квартире пахло чаем и чем-то мягким - может, средством для стирки или просто домом. - "Разувайся, тапочки вот." - Мидория уже говорил с оттенком автоматизма, будто переключился в рутину, которая помогает не думать. - "Я принесу полотенце. И… у меня есть сухая футболка, если хочешь." Шинсо молча зашёл, глядя по сторонам: маленькая, но аккуратная квартира, ничего лишнего. Как будто её обитатель не хотел оставлять следов — или просто не считал себя достойным занять здесь много места. Он снял промокшую куртку, с трудом согреваясь — не телом, а головой. Всё ещё пытался собрать мысли. Мидория вернулся с полотенцем и серой футболкой, протянул их без лишних слов. Когда Шинсо взял их, Мидория сел на диван, вжавшись в подлокотник, будто надеялся уменьшиться в размерах. - "И так." - начал Шинсо, - "За тобой, типа, реально следят, да?" Мидория кивнул, не сразу, будто внутри боролся с желанием снова отмахнуться. Но было уже поздно — он пустил Шинсо внутрь, и это был не просто порог квартиры, это был порог чего-то большего. - "Думаю, да." - Он говорил медленно, осторожно, будто боялся, что каждое слово сделает всё происходящее реальнее. - "Камеры, люди, что-то… Я не знаю! Я всё время что-то чувствую. Чужой взгляд, табуны мурашек" - он сглотнул, - "И это не паранойя. Ты сам видел!" Шинсо осторожно опустился на подлокотник кресла напротив, сжимая в руках сухую футболку. Он не надел её - будто замена мокрой одежды означала, что он принимает происходящее. - "И что там с Незу?" - Шинсо приподнял бровь, - "Когда ты начинаешь бубнить, тебя тяжело понять" Мидория издал звук, похожий на короткий смешок — не веселый, а такой, который вырывается только от усталости. - "Он знал. Или догадывался. С самого начала." - Мидория говорил уже немного живее, но голос его всё равно был глухой. - "Он говорил правильные вещи. Очень правильные. Слишком. И всё время подталкивал в ту сторону, где я чувствовал себя… полезным. Умным. Нужным." Он замолчал на миг, потом добавил: - "Я не знаю, что именно он задумал. Но я для него - не ученик." - Мидория протёр глаза, - "Он любит шахматы. Для него я - пешка на доске." Шинсо долго смотрел на него, почти не моргая. Слова будто расползались в тишине квартиры, обволакивая стены. - "Пешка," - тихо сказал он. - "Самая опасная фигура на доске, если доживёт до конца и станет королевой." Мидория усмехнулся одними губами, без радости. - "Ферзём." - поправил своего друга зеленоволосый, - " Но он не даст мне дойти. Если я стану чем-то больше - он пожертвует мной раньше." - "Почему ты так в этом уверен?" - Шинсо вопросительно поднял бровь. Мидория молчал. Долго, размышляя. Шинсо успел занервничать, что задал вопрос с очевидным ответом, когда Мидория наконец ответил: - "Я... Не думал об этом с такой стороны" - пробормотал Изуку. Шинсо не стал перебивать его поток мысли. - "То есть, да, мы знакомы с Незу не так долго и все, что я о нем знаю - он искусственно созданное животное с причудой. Или искусственно улучшенное животное с врождённой причудой, это не так важно." - Мидория активно жестикулировал. - "Но в сущности, я не знаю его как "человека", ну, в данном случае как животное." Мидория резко замолчал, но затем продолжил. - "О нет. Нет, я не знаю его, но предположил, что он пытается мной манипулировать в своих интересах, потому что ну, это директор Незу и он довольно известен своими манипуляциями среди геройского сообщества." - пробормотал он, - "И он был ко мне очень добр, дал мне много полезных ссылок в виде загадки, а я их даже не прочитал. Возможно, он таким образом пытался незаметно предупредить меня и в этих ссылках что-то полезное, а я дурак отверг его." Шинсо попытался успокоить Мидорию, когда его плечи задрожали, а глаза наполнилиаь непролитыми слезами. Изуку лишь отбил руку, которую он протянул. Зеленоволосый ошарешенно посмотрел на такого же шокированного Шинсо. - "Я отталкиваю от себя всех, потому что я чертов параноик." - всхлипнул он, а затем свернулся калачиком. Шинсо не знал, что ему делать. Он не был хорош в успокоении, потому сделал то, что посчитал нужным. Повторил действия Мидории в день их знакомства. Он пересел на диван к Мидории и просто уставился в пол, позволяя его лучшему другу выплеснуть все нахлынувшие эмоции.

***

- "Я правильно все расслышал?" - вопросительно протянул Цукаучи, смотря в глаза-бусинки Химеры. Незу кивнул, отпил немного чая и заговорил: - "Я повёл себя не лучшим образом." - он начал потирать лапы, - "Мой интеллект может сравниться с человеческим и все же мне чужды ваши эмоции, переживания и в целом ваш ход мысли. Конечно, я хорошо поработал над тем, что понимать их с научной точки зрения и тем не менее, я эмоционально далек от вас." Цукаучи слушал директора U.A, внимательно, прислушиваясь к каждому слову. У причуды живого детектора лжи были свои ограничения, о которых мало кто мог догадаться. Одно из них - он распознавал ложь исключительно людей. Это никогда не было особой проблемой, ведь животные с причудой - большая редкость. Тем не менее, это всегда усложняло его разговоры с Незу, слишком непривычно было гадать: правду говорит собеседник или лжет? - "Это поставило под удар Мидорию. Я хотел обезопасить его, но", - Незу вздохнул, - "полагаю сделал только хуже. И тем не менее, я убеждён, что такому уму жизненнонеобходимо оттачивать свои навыки. И кого я могу об этом попросить, кроме лучшего детектива Японии?" Наомаса молчал. Долго, взвешивая каждое слово крысы. Незу всегда был превосходным манипулятором, что в совокупности с иммунитету от причуды детектива, делало каждый разговор с ним своего рода партию в шахматы. И все же Наомаса знал, что химера не лжёт. Он видел это в проявлениях звериной привязанности, которую раньше мог видеть только от уличных кошек, трущихся о ноги Сотриголовы. Он медленно кивнул. - "Если все сказанное про комиссию не ложь," - размышлял детектив вслух, - "то я не могу быть уверен, что Мидория-кун откроется мне. Я совершенно незнакомый для него человек, а его доверие уже заметно подорвано." Незу кивнул, но в глазах бусинках заблестели озорные огоньки. Цукаучи понял, что директор все просчитал. Как обычно. И пока они продолжали обсуждать обучение будущего Шерлока Холмса Японии, буря за окном кабинета начала стихать, постепенно давая простор для закатного солнца. Цукаучи не сразу ответил. Он откинулся в кресле, сплетя пальцы перед собой. - "И всё же," - сказал он, - "ты называешь это "необходимостью". А я вижу системную подмену понятий. Ты не просто пытаешься защитить мальчика. Ты изучаешь его. Проводишь... эксперимент." Незу мягко улыбнулся. Ни раздражения, ни удивления - только вежливая заинтересованность. - "Не совсем. Я бы сказал - я наблюдаю, как формируется новая... Шахматная фигура. Своеобразный "джокер", но не в картах, а шахматах. Без искусственной оболочки, без внешнего давления. С максимально точной памятью, но без директив." - защебетала Химера. - "Это звучит, как будто ты сам себе ставишь галочки в чек-листе своих личных учеников. Пророк*, теперь парень с идеальной памятью, а что дальше?" Незу прищурился, но не от удовольствия. В его глазах скользнула тень - тонкая, почти незаметная. Как если бы в одной из многочисленных папок в его памяти мелькнула строчка, которую лучше бы не открывать. - "Сэр Ночноглаз..." - тихо повторил он, будто пробуя имя на вкус. - "Ты называешь его Пророком, и, возможно, он бы не возражал. Хотя, знаешь, он до последнего надеялся, что ошибается." - "Ты сам его обучал. Ты вызнал, как работает его причуда. И всё равно позволил ему верить, что судьба неизменна, хотя это наверняка не так" - голос Цукаучи потемнел. - "А теперь снова. Только теперь ты выбрал мальчика, который помнит всё. Даже то, что лучше забыть." Незу не ответил сразу. Он взял чашку с ещё тёплым чаем - давно заваренным, но не остывшим - и сделал маленький глоток. - "Сасаки-кун был логиком. Прекрасным аналитиком. Он не умел смотреть туда, где логика ломается." Он поставил чашку на блюдце, не глядя. Точно. Без звука. - "И не научился, потому что решил закончить наше обучение. В том числе по моей вине." Цукаучи молчал. На мгновение кабинет наполнился едва слышным тиканием наручных часов - не его, а тех, что стояли на полке позади. Подарок от НайтАя. Сломанные - секундная стрелка дергалась, словно не могла принять решение: идти вперёд или вернуться назад. - "Ты знал, что он не вытерпит." - наконец сказал он. - "Ты же знал, чем всё закончится." Незу кивнул, и на этот раз - без ухмылки. - "Я знал, что он не простит себя. Конечно, гораздо проще винить злой рок в смерти тех, кого не смог спасти, чем себя. И тем не менее, Ночноглаз не постиг истины: не нужно винить себя за тех, кого спасти не смог." - Незу посмотрел на Цукаучи грустным взглядом, - "И именно поэтому я хочу познакомить его с Мидорией-куном." Цукаучи поднял голову. Впервые за всё время на его лице отразилось не раздражение и не усталость - а лёгкое, почти неуловимое замешательство. - "Познакомить?" - переспросил он, будто не поверив, что услышал правильно. - "Ты хочешь... чтобы он снова включился? После всего?" - "Нет," - мягко покачал головой Незу. - "Я хочу, чтобы он увидел, как выглядит человек, который помнит всё." Цукаучи недоумённо посмотрел на Незу, взглядом намекая ему продолжать. - "Сасаки-кун винит себя во многом, а Мидория-кун слишком много помнит и, я не удивлюсь, если также страдает от комплекса мученика или чего-то в этом роде. Они похожи, к тому же, я преподавал Ночноглазу куда больше." - Незу позволил себе улыбнуться, - "Сасаки-кун не закончил свое обучение и у него могут быть разногласия со мной, но он сможет стать отличным учителем для Мидории, не так, как для Мирио-куна, а как для аналитика." - "И моя роль в этом?" - спросил Цукаучи. Незу посмотрел на него поверх чашки, коротко, внимательно. Как хирург, проверяющий, не дрогнет ли рука ассистента в самый важный момент операции. - "Вы - мост," — ответил он просто. - "Старый друг, которому Сасаки ещё доверяет. Единственный, кто может попросить - и не быть отвергнутым. Он не откроет дверь ради меня или Яги-куна. Но, возможно, откроет ради тебя." - "Нет, вы не поняли," - Цукаучи вздохнул, - "Какая моя роль в обучении Мидории?" - "Научить его видеть грехи Комиссии," - хищно начал Незу, - "И все равно работать с ними, ради общего блага. Пока все не станет достаточно мирно, чтобы нанести сокрушительный удар." Цукаучи откинулся в кресле. На этот раз - резко, с коротким звуком напряжённой спинки. Его глаза прищурились - не от недоверия, а от чего-то более острого. От осознания. Или от предчувствия. - "Ты... хочешь, чтобы он стал шпионом?" - медленно, с почти опасной чёткостью проговорил он. Незу покачал головой, почти насмешливо. - "Нет, Цукаучи-кун. Я хочу, чтобы он стал человеком, способным отличать необходимость от привычной жестокости. А для этого ему нужно видеть не только героизм, но и грязь. Не на слух - а своими глазами. Запомнить. И не забыть." Он сделал ещё один глоток, совершенно спокойный, как будто речь шла не о детях, на которых вешают моральную дилемму масштаба государства. - "Ты хочешь, чтобы мальчик с идеальной памятью научился прощать чудовищ, если это служит делу?" - спросил Цукаучи, и в голосе его теперь звенел холод. - "Это не обучение. Это радикализация." Незу кивнул, будто признавая правоту. - "Не прощать, а стиснуть зубы и работать с ними дальше. Или ты думал, что победа над Комиссией начнётся с лозунгов? С митингов? Нет. Она начнётся с тех, кто поймёт, как они мыслят. И не сломается под этим знанием. Я не делаю из него оружие, Цукаучи-кун. Я даю ему карту. Как он ею воспользуется - зависит от него." - "А если он решит, что ты - тоже часть старой системы?" - сухо бросил Цукаучи. Незу чуть склонил голову. Улыбка его стала почти печальной. - "Значит, он будет прав. И я приму это. Но до этого дня у меня есть долг - дать ему выбор. Настоящий. Не тот, что оставили ему мы, взрослые." Они молчали. На этот раз - не из вежливости. Из понимания. - "Я не уверен, что ты не перегибаешь палку," - сказал, наконец, Цукаучи. - "Но если ты прав... если он и правда сможет это выдержать... Тогда, возможно, он не просто переживёт. Он станет чем-то большим, чем мы были." - "Он уже становится," - мягко ответил Незу. - "Вопрос лишь в том, на чьей доске он будет играть. И это не двусторонняя партия Мы - Комиссия. Это партия с множеством противников и множеством сторон. Это - Большая Игра.