Часть 2. Похороны

Холодный, пронизывающий дождь стучал по черным зонтам, словно барабанил по крышке гроба. Звук был монотонным и неумолимым, подчеркивающим гнетущую атмосферу кладбища. Дождь не просто лил, он словно истекал слезами с серых небес, оплакивая ушедших. Я стояла между двумя свежими могилами – тети Дженны и дяди Джона. Могилы были украшены венками из увядающих цветов и временными надгробиями с их фотографиями. Я смотрела на эти фотографии, но в душе не ощущала ничего, кроме странной тяжести под ребрами, словно я носила груз чужой вины. Кладбище превратилось в размытое серое полотно, где под дождем границы между могилами и дорожками, деревьями и небом, казались стертыми. Черные зонты, как огромные грибы, покачивались над скорбящими, создавая ощущение сюрреалистичного, потустороннего мира. Земля под ногами чавкала под каждым шагом, а воздух был пропитан запахом сырой земли, гниющей листвы и безнадежной печали. Ветер завывал в ветвях старых деревьев, словно оплакивая ушедшие души, и этот жуткий звук усиливал чувство потери и безысходности. Я должна чувствовать что-то, — лихорадочно думала я. — Это же Дженна! Моя тетя… в этом мире. Она была мне как мать. И Джон… отец Елены. Они оба погибли. Я должна скорбеть, плакать, чувствовать боль утраты. Я должна быть Еленой Гилберт, оплакивающей своих близких. Но эмоции оставались чужими, далекими, словно я смотрела фильм, в котором играют другие актеры. Их лица на фотографиях ничего во мне не будили – только странное, давящее чувство, как будто кто-то положил мне на грудь огромный камень. Подделка. Я — подделка, имитирующая горе, которое должна чувствовать Елена Гилберт. — Ты должна плакать, — шептал какой-то внутренний голос, настойчивый и требовательный, словно голос совести. — Ты должна оплакивать их, показать уважение. Ты должна играть свою роль, иначе они что-то заподозрят. Они заметят, что с Еленой что-то не так. Но слез не было. Холодная пустота заполнила мое сердце, не давая ни единой эмоции прорваться наружу. Я сжимала кулаки, пыталась вспомнить что-то, что могло бы вызвать хоть какие-то слезы, но в голове был лишь хаос из обрывков чужих воспоминаний и знаний о сериале. — Дневники вампира… Мистик Фолс… Вампиры… Оборотни… Ведьмы… И я — в центре этого безумия. Я — Елена Гилберт, хотя понятия не имею, как ею быть. Вокруг меня люди плакали, обнимались, поддерживали друг друга. Стефан стоял с каменным лицом, пытаясь скрыть боль за маской спокойствия. Кэролайн безутешно рыдала, обнимая Бонни, которая, в свою очередь, пыталась сдержать слезы. Мэтт стоял в стороне, с потерянным взглядом, словно его душа покинула тело. Я видела их горе, ощущала его тяжесть в воздухе, но не могла разделить его. Я стояла в одиночестве, отгороженная от них невидимой стеной, чужая в этом мире и в этом горе. — Я должна сыграть свою роль. Они не должны ничего заподозрить. Но как? Как мне стать Еленой Гилберт? Слова священника звучали монотонно и отстраненно, рассказывая о жизни Дженны и Джона, о их доброте и любви, об их трагической смерти. Я слушала, но слова скользили мимо, не находя отклика в моей душе. Я понимала, что должна запомнить эти детали, чтобы в дальнейшем поддерживать иллюзию того, что я — Елена Гилберт, но мой разум был занят другим – как выжить в этом мире, как не выдать себя. Внезапный шепот за спиной заставил меня обернуться. Он был тихим, почти неслышным, но достаточно отчетливым, чтобы привлечь мое внимание. Он словно пронзил тишину, как лезвие ножа. В двадцати метрах, за старым, раскидистым дубом, чьи ветви, словно скрюченные пальцы, тянулись к небу, Стефан схватил Деймона за плечо. Их лица были напряжены, а голоса – приглушенными, словно они обсуждали что-то важное и секретное. Что происходит? — промелькнуло в голове. — О чем они шепчутся? Что они скрывают? Тот резко дернулся, пытаясь вырваться из хватки Стефана, и в этот момент я увидела – его рубашка на боку пропиталась чем-то темным, почти черным. Пятно быстро росло, расползаясь по ткани, словно зловещая тень, предвещающая беду. Кэролайн заламывала руки, ее лицо было искажено паникой. Она металась из стороны в сторону, словно птица в клетке, не зная, что делать. Ее голос дрожал, срываясь на шепот, который, казалось, вот-вот перерастет в истерический крик. — Мы не успеем! Бонни сказала, никакие заклинания не работают! Ни одно! Ее слова прозвучали как крик отчаяния, как признание полного бессилия. Я чувствовала, как ее паника передается мне, вызывая тревогу и беспокойство. Но одновременно во мне проснулось любопытство и предвкушение. Это было что-то новое, что-то, чего не было в сценарии сериала. Это было отклонение от сюжета, и я, как попаданка, могла повлиять на ход событий. Что-то пошло не так. Что-то изменилось. Я подошла ближе, ступая по мокрой траве, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкую подошву ботинок. Сердце бешено колотилось в груди, предчувствуя что-то неладное. Но в этом бешеном ритме я чувствовала не только страх, но и азарт. Я была готова к игре. — Что происходит? Все трое резко обернулись, словно я застала их за совершением преступления. На их лицах отразились удивление и тревога. Деймон попытался ухмыльнуться, как будто хотел показать, что все в порядке, но очередная волна боли скрутила его – он согнулся пополам, хрипло застонал и выплюнул на ладонь густую черную слизь. Его лицо было мертвенно-бледным, а губы – посиневшими. Вид был ужасающим. — Поздравляю, — прошипел он сквозь зубы, стараясь сохранить самообладание, — у вас перед глазами классический вампир на последнем издыхании. Его слова прозвучали как злая шутка, как попытка скрыть страх за бравадой. Но я видела, что ему действительно плохо, что он страдает. Деймон Сальваторе. Высокомерный, самовлюбленный, опасный. Но даже он сейчас боится смерти. Стефан резко развернулся ко мне, его лицо было напряженным и серьезным. Он смотрел мне прямо в глаза, словно пытаясь убедиться, что я понимаю всю серьезность ситуации. Его взгляд был пронзительным и тревожным. — Его укусил оборотень. Яд распространяется очень быстро. Осталось меньше суток. Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Капли стекали по моему лицу, смешиваясь с каплями воды, стекающими с волос, как слезы, которых я не могла пролить. Меньше суток. Это мало. Очень мало. Если мы не найдем лекарство, Деймон умрет. Но я знаю, что в сериале он выжил. Значит, выход есть. Но где его искать? — И... что теперь? Что мы можем сделать? — Клаус, — прошептала Кэролайн, ее голос звучал словно молитва. — Стефан думает, он может знать про лекарство. Может быть, у него есть противоядие. Деймон горько рассмеялся, его смех звучал жутко и неестественно в этой траурной обстановке. Звук был хриплым и болезненным, словно он вырывался из самой его души. — Прекрасный план. Гениально! Шаг первый: найти тысячелетнего психопата, который желает мне смерти. Шаг второй: вежливо попросить его о помощи. Что может пойти не так? Его сарказм был очевиден, но я понимала, что он прав. Искать помощи у Клауса – это все равно, что просить волка охранять овец. Клаус был олицетворением зла, и доверять ему было безумием. Клаус. Первородный. Гибрид. Самый опасный вампир в мире. Он не поможет нам просто так. Он захочет что-то взамен. И цена может быть слишком высокой. Но выбора не было. Деймон умирал, и Клаус был единственной надеждой. В этот момент, когда я подняла глаза, пытаясь найти хоть какое-то решение, я увидела его – высокого мужчину в идеальном черном пальто, стоящего вдалеке у ограды кладбища. Он был словно тень, появившаяся из ниоткуда, и его присутствие вызывало тревогу. Он стоял неподвижно, словно статуя, и наблюдал за нами. Его лицо было скрыто в тени, но я чувствовала его взгляд на себе. Кто это? — промелькнуло в голове. — Что он здесь делает? Почему он наблюдает за нами? Наши взгляды встретились. Его глаза, темные и проницательные, словно могли видеть меня насквозь, изучали меня с каким-то странным интересом. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он словно читал мои мысли, видел мои страхи и надежды. Не смотри на него! — кричал внутренний голос. — Он что-то заподозрит! Не выдавай себя! Он медленно поднял руку – в пальцах блеснул стеклянный флакон с красноватой жидкостью. Жидкость переливалась и искрилась под дождем, словно кровь. Это было странно и завораживающе. Лекарство? Или яд? Что это у него? — Кажется, — я схватила Стефана за руку, указывая на незнакомца, — вам нужно познакомиться с джентльменом у кирпичной стены. Стефан посмотрел в указанном направлении, его лицо выразило удивление и недоверие. Он не мог поверить своим глазам. Он знал, что это опасно, но понимал, что у них нет выбора. P.S. Когда смерть стучится в дверь, даже дьяволы начинают молиться. Интересно, о чем попросит взамен наш новый "благодетель"? Какова цена его помощи? И сможем ли мы ее заплатить? Что он захочет от меня? Я знала, что это начало новой, опасной игры. И я должна была быть готова к ней. --- (Сцена с Элайджей) Элайджа стоял в полумраке заброшенного дома, словно призрак из прошлого. Пыль и паутина покрывали стены и старую мебель, создавая ощущение заброшенности и запустения. Запах сырости и гнили пропитал воздух, делая его тяжелым и неприятным. Сквозь щели в стенах пробивался слабый свет, рисуя причудливые тени на полу. Он вытирал окровавленный клинок о шелковый платок, стараясь стереть последние следы недавней схватки. Кровь была темной и густой, пахла железом и смертью. Платок был дорогим и изысканным, но сейчас он был испачкан кровью, символизируя цену, которую приходится платить за сохранение порядка. Они всегда бегут, — думал Элайджа, глядя на грузовик с затемненными стеклами, уезжающий из Мистик Фолс. Он знал, что Клаус совершил ошибку, сбежав. Он должен был остаться и бороться, но вместо этого он выбрал трусливое бегство. Элайджа понимал, что Клаус боится, боится последствий своих действий. Но он также знал, что рано или поздно Клаус вернется. И тогда ему придется ответить за все свои преступления. Грузовик исчез вдали, оставив после себя лишь клубы пыли и запах выхлопных газов. Элайджа продолжал стоять неподвижно, словно статуя, его лицо оставалось непроницаемым, словно маска, скрывающая все эмоции. Он был спокоен и собран, готовый к любому развитию событий. — Беги, брат, — прошептал он, его голос был тихим и ровным, но в нем чувствовалась сталь. — Беги, если думаешь, что это поможет. Но я все равно найду тебя. Ты не сможешь вечно прятаться. Мы — семья, и мы всегда найдем друг друга, даже если это означает войну. Он знал, что поиски Клауса будут долгими и трудными. Но он был готов к этому. Он был готов пройти через огонь и воду, чтобы вернуть своего брата и заставить его заплатить за все свои грехи. Это был его долг, его крест, который он должен нести до конца своих дней.