Часть 12. Отцовская любовь

Тревога – ледяная и пронизывающая, словно северный ветер – прокралась в сердце Клауса, оставляя за собой лишь сковывающий ужас. Телефонный звонок, прервавший умиротворенное утро в роскошном особняке, стал предвестником грядущей бури. Солнце, проникавшее сквозь витражные окна гостиной, окрашивало комнату в причудливые узоры света и тени, но Клаус не замечал этой красоты. Его внимание было полностью поглощено хриплым голосом, доносившимся из динамика телефона. Один из его вампиров, мелкая сошка в сложной иерархии его империи, говорил сбивчиво, запинаясь, словно каждое слово причиняло ему физическую боль. Клаус представлял себе этого жалкого слугу – дрожащего, с побледневшим лицом, с глазами, полными панического ужаса. Этот образ вызывал у него лишь презрение. Страх был уделом слабых, недостойных его внимания. Но в данном случае, источник страха был достаточно веским, чтобы заставить даже его внутренне напрячься. – Клаус… – прохрипел вампир, его голос дрожал, словно осенний лист на ветру. Фоновый шум помех и статического электричества лишь усиливал ощущение неотвратимости, словно сквозь эфир пробивалась сама смерть. – Это… это Майкл… Пауза. Тяжелая, давящая, словно надгробная плита. Клаус почувствовал, как его сердце на мгновение замирает, а затем начинает биться с удвоенной силой. Он крепче сжал телефонную трубку, костяшки пальцев побелели. – Его… видели… – продолжил вампир, его голос стал еще тише, словно он боялся, что его услышат. – Недалеко от Мистик Фолс… Он… он здесь. Снова тишина. На этот раз более зловещая, чем любой крик. Тишина, словно вязкая паутина, окутала Клауса, парализуя его волю. Он ощутил, как по спине пробегает холодок, а в животе зарождается ледяное чувство страха. Майкл… одно лишь имя, произнесенное шепотом, способно было обрушить на него воспоминания о столетиях преследований, унижений и бесконечной борьбы за выживание. Имя, которое он с отвращением пытался вычеркнуть из своей памяти, как отравленную стрелу, выпущенную в самое сердце. Имя, которое, словно призрак из прошлого, снова обрело плоть, готовясь к новому витку нескончаемой вражды. Клаус застыл, словно обращенный в камень древним заклинанием. Мир вокруг него словно померк, краски потускнели, звуки приглушились. Он перестал ощущать тепло солнца на своей коже, перестал слышать пение птиц за окном. Он был один на один со своим страхом, один на один со своим кошмаром. Он слышал, как бьется его сердце, отстукивая безумный ритм паники. Первородный инстинкт, выкованный тысячелетиями борьбы за выживание в жестоком мире, требовал одного – бежать. Бежать без оглядки, спрятаться в самой глубокой тени, переждать бурю, пока она не утихнет, и только потом, когда опасность минует, выползти на свет. Эта тактика служила ему веками, она сохраняла ему жизнь раз за разом. Внутри него бушевала яростная битва. Одна часть его, отчаянно цепляющаяся за жизнь, требовала бегства. Другая, гордая и надменная, отказывалась признать поражение, не желая снова превращаться в загнанного зверя. Мысль о том, чтобы снова бежать, снова скрываться, вызывала в нем приступ ярости. Он был Клаусом Майклсоном, Первородным гибридом, одним из самых могущественных существ на земле. Он не должен бояться, он не должен бежать. Он должен сражаться. И посреди этого хаоса, словно луч маяка в бушующем море, появился ее образ. Елена. Его взгляд невольно упал на нее, стоявшую в дверном проеме, наблюдающую за ним с тревогой в глазах. Она была одета в простую джинсовую куртку и светлую футболку, ее волосы были распущены и свободно ниспадали на плечи. Она казалась такой хрупкой и беззащитной, такой обычной, по сравнению с миром тьмы и хаоса, в котором он обитал. Она была смертной, обычной девушкой, втянутой в его войну против воли. Но в ее взгляде он видел что-то иное – уверенность, решимость, и, возможно, даже веру в него. Он не понимал, почему она, после всего, что он сделал, после всей боли, которую он причинил ей и ее близким, все еще верила в него. Это было загадкой, которую он никак не мог разгадать. Он увидел в ней отражение той надежды, которую давно похоронил в глубине своей души. Надежды на то, что он достоин чего-то большего, чем вечного преследования и бесконечной войны. Надежды на то, что он способен на любовь и защиту, а не только на разрушение и боль. Надежды на то, что он может быть кем-то, кроме чудовища. Клаус глубоко вдохнул, пытаясь обуздать хаос, бушующий внутри него. Он почувствовал, как его пальцы невольно сжались в кулаки, костяшки побелели от напряжения. Он ощутил легкую головную боль, словно от перенапряжения. – Ты не можешь просто сбежать, – твердо сказала Елена, ее голос звучал необычно властно, наполненный уверенностью, которая поражала и восхищала одновременно. Она сделала шаг вперед, приближаясь к нему, и ее взгляд не дрогнул. Ее зеленые глаза горели решимостью, словно два изумруда в пламени. – Мы победим его. Мы справимся. Вместе. Ее слова, простые и искренние, словно набат, прозвучали в его сознании. Он смотрел на нее, удивленный ее напором. Эта смертная девушка, обладающая невероятной и необъяснимой силой, готова встать на его защиту? Зачем? Он не понимал ее мотивов, не понимал, что движет ею, но чувствовал, что в ее словах есть искра надежды, способная разжечь огонь в самой глубокой тьме. – Зачем ты это делаешь? – прошептал Клаус, его голос был полон растерянности и недоверия. Слова вырвались из него, словно непроизвольный стон. Он не понимал, почему она так поступает. Почему она не боится его? Почему она не бежит от него, как все остальные? – Зачем ты рискуешь своей жизнью ради меня? Елена подошла еще ближе, и ее рука коснулась его плеча. Ее прикосновение было легким, почти невесомым, но оно ощущалось, словно электрический разряд, пронзающий его тело. Он почувствовал, как по его коже пробегает легкая дрожь. – Потому что я верю в тебя, Клаус, – ответила она, ее голос звучал мягко, но твердо. Ее глаза смотрели на него с такой искренностью, что он не мог отвести взгляд. – Я знаю, что в тебе есть добро. Ты не чудовище, каким тебя считают. Ты просто человек, который страдает. И я хочу помочь тебе. Я хочу помочь тебе победить не только Майкла, но и самого себя. Его сердце бешено колотилось в груди. Ее слова звучали, словно музыка, давно забытая мелодия, всплывшая из глубин памяти. Он привык к ненависти, к презрению, к страху. Любовь и сострадание были для него чуждыми и непонятными чувствами. Он вырос в мире насилия и предательства, где единственным способом выжить было стать сильнее всех. Но, глядя в ее глаза, он почувствовал, как лед, сковывавший его душу, начинает таять. Он чувствовал, как в нем просыпаются чувства, которые он считал давно умершими. – Мне нужно больше информации, – пробормотал Клаус, отбросив в сторону панику, но все еще чувствуя, как дрожит его голос. Он попытался взять себя в руки, сосредоточиться на логике и разуме. Он не мог позволить себе поддаться эмоциям. Он должен был оставаться хладнокровным и расчетливым. Елена кивнула, ее взгляд был полон решимости. Она отпустила его плечо и отошла на шаг. Она понимала, что он сейчас чувствует. Она знала, что ему нужно время, чтобы справиться со своим страхом. – Я знаю, к кому нам нужно обратиться, – сказала она, повернувшись к двери. – К Эстер.

***

Визит к Эстер был тягостным испытанием. Сама мысль о том, чтобы встретиться с этой женщиной, причиняла Клаусу физическую боль. Она была его матерью, но в то же время она была его врагом. Она предала его, пыталась убить его, прокляла его. Она была источником большей части его страданий. Когда они вошли в комнату, их встретила тишина. Тишина, которая давила на них, словно груз. Казалось, что даже воздух здесь застыл в ожидании чего-то страшного. Она неохотно согласилась говорить с ними, словно предчувствуя, что их визит принесет лишь боль и разочарование. Ее лицо, выражало усталость и отчаяние. Она сидела в кресле-качалке у камина, завернувшись в темный плащ. Ее руки были сложены на коленях, и она смотрела в огонь, словно пытаясь найти в нем ответы на свои вопросы. Разговор с Эстер был болезненным и долгим. Она пыталась уйти от ответов, уклониться от неприятных вопросов, но Елена была непреклонна. Она хотела знать все – о прошлом Майкла, о его мотивах, о его слабостях. Она хотела понять, как победить его, как остановить его безумие. Эстер начала свой рассказ с далеких времен, когда она была молодой женщиной, живущей в маленькой, мирной деревне. Она вспоминала те дни с тоской, словно они были частью другой жизни, другой реальности. Она вспоминала, как они жили в гармонии с природой, поклонялись древним богам и верили в силу магии. Она вспоминала, как они проводили время, собирая травы и ягоды в лесу, как они танцевали и пели вокруг костра под звездами. Она вспоминала, как они были счастливы. Но их покой был внезапно нарушен вторжением викингов, жестоких и кровожадных воинов, прибывших с севера. Она описывала их как диких зверей, не знающих жалости и сострадания. Они пришли с целью захвата и разрушения, не оставив после себя ничего, кроме смерти и пепла. – Мы жили в мире и согласии, пока не пришли они, – тихо проговорила Эстер, ее голос дрожал от воспоминаний. Голос был хриплым и тихим, словно эхо из прошлого. – Они были словно дикие звери, не знающие жалости и сострадания. Они разрушили наши дома, убили наших близких, забрали наши жизни. Во главе викингов стоял могучий и бесстрашный воин по имени Майкл. Она описывала его как высокого и широкоплечего, с длинными светлыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Его лицо было покрыто шрамами, свидетельствами многочисленных битв и сражений. Шрамы были словно письмена на его коже, рассказывающие о его жестокости и неукротимой воле. Он был жесток и безжалостен к своим врагам, но в то же время обладал невероятной харизмой и силой воли. Он был лидером, способным вдохновить своих воинов на самые безумные поступки. Он завоевал их деревню, и Эстер, вопреки здравому смыслу и предупреждениям своей сестры Далии, влюбилась в него. Она пыталась объяснить, почему она так поступила, почему она предала свой народ, почему она полюбила своего врага. Она говорила о его силе, о его храбрости, о его необузданной энергии. Она говорила о том, что он был единственным человеком, который мог защитить ее, который мог дать ей то, чего она всегда хотела. В его силе, в его храбрости, в его необузданной энергии она увидела что-то притягательное, что-то, что заставило ее сердце биться быстрее. Она чувствовала, что он был ее судьбой, что она была предназначена быть с ним. – Моя сестра не могла понять, как я могла полюбить человека, который принес нам столько горя, – рассказывала Эстер, ее голос был полон горечи и раскаяния. Ее руки дрожали, и она крепче сжала плащ. – Она считала меня безумной, предательницей своего народа. Она не могла понять, как я могла смотреть в глаза человеку, на руках которого была кровь моих близких. Далия, ее сестра, была мудрой и проницательной ведьмой. Она видела в Майкле лишь зло и разрушение, предвидела трагические последствия их союза. Она пыталась отговорить Эстер, убедить ее, что ее чувства – это лишь наваждение, вызванное страхом и отчаянием. Она говорила, что Майкл никогда не полюбит ее, что он лишь использует ее для своих целей. – Она ушла, не желая видеть, как я разрушаю свою жизнь, – продолжила Эстер, ее глаза наполнились слезами. Она закрыла лицо руками, пытаясь скрыть свои эмоции. – Она не могла вынести мысли о том, что я предам все, во что верила. Я осталась одна, с мужчиной, которого любила, но который в то же время был моим врагом. Но беды Эстер на этом не закончились. После свадьбы она долгое время не могла забеременеть. Она отчаянно хотела ребенка, хотела подарить Майклу наследника. Она чувствовала, что если не родит ему сына, то потеряет его любовь и уважение. Годы шли, а она все еще не могла подарить Майклу наследника, что тяготило ее и вызывало гнев ее мужа. Она описывала его как человека, одержимого властью и контролем. Он хотел иметь сына, который унаследовал бы его силу и стал бы его достойным преемником. Он хотел иметь семью, которая обеспечила бы ему вечную память. В их отношениях нарастало напряжение, и Эстер чувствовала, что теряет его любовь. Она боялась, что он бросит ее, что он найдет другую женщину, которая сможет подарить ему наследника. В отчаянии она разыскала свою сестру Далию и попросила о помощи. Она знала, что Далия обладает могущественной магией, способной решить ее проблему. Но Далия была непреклонна. Она не хотела помогать Эстер, считая, что та заслужила все свои страдания. Она говорила, что Эстер пожинает плоды своего предательства, что она должна заплатить за свой выбор. – Я умоляла ее, плакала и просила прощения, – рассказывала Эстер. Она опустилась на колени перед камином, словно молясь. – Я была готова на все, лишь бы стать матерью. Я чувствовала, что если не рожу ребенка, то потеряю Майкла навсегда. После долгих уговоров Далия согласилась помочь, но потребовала ужасную плату. Она потребовала первенца от каждого поколения их семьи, в качестве платы за свою магию. Она объяснила, что ее магия требует жертвы, и что эта жертва должна быть самой ценной. – Я была в отчаянии, – сказала Эстер, ее голос дрожал. – Я не знала, что делать. Я понимала, что это ужасное условие, но я не могла отказаться. Я была готова на все, чтобы стать матерью. В итоге Эстер согласилась. Она была ослеплена любовью к Майклу и отчаянным желанием иметь ребенка. Она не понимала, какую цену ей придется заплатить за свое решение. Она не представляла, как ее выбор повлияет на ее жизнь и на жизни ее потомков. Вскоре после этого Эстер забеременела. У них родилась дочь, которую они назвали Фреей. Она описывала Фрею как красивого и здорового ребенка, словно благословенного богами. Майкл обожал ее, души не чаял в своей маленькой принцессе. Он проводил с ней все свое свободное время, играл, рассказывал сказки, учил ее воинским искусствам. Фрея была светом в его жизни, надеждой на будущее. – Он был другим человеком, когда Фрея была рядом, – вспоминала Эстер с грустной улыбкой. Она посмотрела на Клауса, словно пытаясь найти в нем хоть какое-то понимание. – Он становился мягким, заботливым, любящим отцом. Я думала, что мы наконец-то обрели счастье. Но счастье их было недолгим. Пришло время расплаты. Далия пришла, чтобы забрать Фрею, как и было оговорено. Она описывала этот момент как самый ужасный в ее жизни. Она чувствовала, что ее разрывают на части, что она теряет все, что ей дорого. Эстер умоляла Далию пощадить ее дочь, но Далия была непреклонна. Она говорила, что уговор есть уговор, и что Эстер должна заплатить за свою жадность. К тому моменту Эстер уже была с Фином и ждала Элайджу. Майкл был в военном походе, и Эстер осталась одна, чтобы противостоять Далии. – Я пыталась уговорить ее, умоляла, предлагала ей все, что у меня было, – рассказывала Эстер. Ее голос сорвался, и она заплакала. – Но Далия была непреклонна. Она сказала, что уговор есть уговор, и что я должна заплатить за свою жадность. Далия забрала Фрею, и Эстер была раздавлена горем. Она чувствовала, что потеряла часть себя, что ее жизнь больше никогда не будет прежней. Она винила себя в смерти своей дочери, винила себя в том, что заключила сделку с Далией. – Когда Майкл вернулся, ему сказали, что Фрея заболела и умерла, – голос Эстер дрожал, и слезы текли по ее щекам. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Я не могла сказать ему правду. Я боялась его гнева, боялась, что он возненавидит меня. После "смерти" Фреи Майкл изменился. Он стал жестоким, безжалостным, одержимым властью. Она говорила, что он стал другим человеком, что он потерял все, что делало его человеком. Он стал чудовищем, жаждущим крови и разрушения. – Он не мог простить меня за 'смерть' нашей дочери, – сказала Эстер. – Он считал, что это я виновата в том, что Фрея умерла. Он стал меня ненавидеть. Елена слушала рассказ Эстер, затаив дыхание. Она чувствовала боль и отчаяние древней ведьмы, понимала, какую ужасную цену ей пришлось заплатить за свои ошибки. Она восхищалась ее силой, ее способностью выживать, несмотря на все страдания, которые ей пришлось пережить. – Но была ли у него хоть капля доброты? – спросила Елена. – Мог ли он измениться? Мог ли он когда-нибудь стать другим человеком? Эстер покачала головой. – Нет. Он не мог простить мне измену с Анселем, отцом Клауса. Она посмотрела на Клауса с ненавистью. – Он не мог принять то, что Клаус – полуоборотень. Он считал это мерзостью, предательством его крови. Он сделает все, чтобы убить его. Это его одержимость. Он не успокоится, пока не уничтожит Клауса. Внезапно зазвонил телефон Елены. Это был Мэтт, один из ее одноклассников. Он приглашал ее на внеплановую вечеринку в школе. – Привет, Елена, что делаешь? – спросил Мэтт, его голос звучал взволнованно. – Слушай, тут у нас внезапно вечеринка в школе. Все собираются. Приходи, будет весело! Елена нахмурилась. Она почувствовала неладное. Вечеринка в школе, организованная в такой спешке, казалась подозрительной. Она подозревала, что это ловушка, устроенная Майклом. – Кто организовал вечеринку? – спросила Елена. – Ну, вроде как Джереми и Бонни, – ответил Мэтт, немного запинаясь. – Но там будут все. Ты же знаешь, как мы любим спонтанные вечеринки. Елена не поверила ему. Она знала, что Джереми и Бонни никогда не стали бы устраивать вечеринку, да еще и в школе. Она была уверена, что за этим стоит Майкл. Она чувствовала, как ее сердце начинает биться быстрее от предчувствия опасности. – Хорошо, я приду, – сказала Елена, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. – Но я приведу с собой друзей. Она повесила трубку и посмотрела на Клауса и Эстер. Она видела, что они тоже понимают, что происходит. – Это ловушка, – сказала Елена. – Майкл заманивает нас. Он устроил вечеринку в школе, чтобы заманить нас туда. Клаус нахмурился. Он почувствовал, как в нем закипает гнев. Он не мог позволить Майклу играть с ним, как с марионеткой. – Мы не можем просто сидеть сложа руки, – сказал он. – Мы должны пойти туда и остановить его. – Но это опасно, – возразила Эстер. – Он может быть сильнее, чем мы думаем. Он может убить вас обоих. – Мы не можем позволить ему контролировать нас страхом, – ответила Елена. – Мы должны дать ему отпор. Мы должны показать ему, что мы не боимся его.

***

Школа казалась зловещей и пустой. Фонари на парковке тускло освещали здание, отбрасывая длинные, причудливые тени. Ветер свистел в щелях окон, создавая жуткие звуки. Музыка гремела из динамиков, но в воздухе висело напряжение. Казалось, что она не разгоняет тьму, а лишь подчеркивает ее глубину. Почти все вампиры замерли в ожидании. Они знали, что Майкл где-то здесь, прячется в тени, ждет своего часа. Они чувствовали его присутствие, словно хищника, наблюдающего за своей добычей. Елена, Клаус, Элайджа и Ребекка вошли в здание школы. Елена чувствовала себя нервно, но старалась не показывать свой страх. Она знала, что должна быть сильной, должна быть готова к битве. Клаус и Элайджа шли следом, лицо Клауса было мрачным и сосредоточенным. Он оглядывался по сторонам, сканируя пространство в поисках Майкла. Он чувствовал его запах, его ненависть, его жажду крови. Он был готов к встрече со своим отцом, готов к последней битве. Ребекка шла позади. Она была молчаливой и настороженной. Она знала, что Майкл может быть где угодно, что он может напасть в любой момент. Она была готова защитить своих близких, готова пожертвовать собой, чтобы они выжили. Они были напряжены и насторожены, готовые к любому развитию событий. Они были воинами, готовыми к битве, готовыми защитить свой дом, свою семью, свою жизнь. – Он где-то здесь, – прошептала Елена. Она остановилась и закрыла глаза, пытаясь почувствовать энергию Майкла. – Я чувствую его. Они медленно шли по коридору, оглядываясь по сторонам. В классах и кабинетах никого не было. Школа казалась заброшенной, словно все живое покинуло ее. Парты были перевернуты, стулья сломаны, на стенах были нацарапаны зловещие надписи. Пол был усыпан мусором и осколками стекла. Казалось, что здесь недавно произошла битва. – Куда все подевались? – спросила Ребекка. – Это странно. Она огляделась по сторонам с подозрением. Она не понимала, почему школа кажется такой пустой. Она ожидала увидеть толпы учеников, танцующих и веселящихся. Но вместо этого она увидела лишь тишину и пустоту. Внезапно из одного из классов выскочил Майкл. Он был быстр и силен, словно дикий зверь, выпущенный на свободу. Он двигался с невероятной скоростью, словно тень, скользнувшая по стене. Его глаза горели ненавистью, направленной исключительно на Клауса. Его лицо было искажено гримасой ярости, зубы оскалены, словно у хищника. Он был одет в темную одежду, которая делала его еще более зловещим. Он держал в руке кол из белого дуба, словно трофей, словно символ своей победы. – Клаус! – прорычал Майкл, его голос был полон ярости. Голос был грубым и хриплым, словно он кричал в течение многих лет. – Я пришел за тобой! Он бросился на Клауса, сжимая в руке кол из белого дуба. Кол, способный убить Первородного вампира. Кол, который он приберегал специально для него. Кол, который должен был стать концом его существования. Никто не успел среагировать. Майкл был слишком быстр, слишком силен. Он оттолкнул Ребекку в сторону и нанес удар. Он был словно ураган, сметающий все на своем пути. Ребекка отлетела в стену, ударившись о нее с силой. Она почувствовала острую боль в спине, но не издала ни звука. Она поднялась на ноги и бросилась на помощь Клаусу, но было уже поздно. Кол уже был в сантиметре от сердца Клауса. И тут Елена почувствовала, как в ней пробуждается невероятная сила. Сила, которая переполняла ее, словно бурный поток. Сила, которая заставила ее забыть о страхе, о боли, о сомнениях. Сила, которая дала ей уверенность в себе, в своих способностях. Она чувствовала, как ее глаза наполняются светом, как ее тело охватывает жар. Она чувствовала, как в ней просыпается древняя магия, магия, которая была скрыта в ней на протяжении многих лет. Она подняла руку и закричала: – ХВАТИТ! В одно мгновение все вампиры застыли на месте, словно их обратили в камень. Даже Майкл, несмотря на свою ярость и ненависть, не мог пошевелиться. Он был словно парализован, лишен воли и возможности двигаться. Он не мог даже моргнуть, не мог даже дышать. Елена почувствовала, что она контролирует все вокруг себя. Она чувствовала, что она может остановить время, что она может изменить реальность. Она чувствовала, что она стала чем-то большим, чем просто смертная девушка. Кол, занесенный для смертельного удара, замер в дюйме от груди Клауса. Елена посмотрела в глаза Майкла, наполненные безумной ненавистью. Она увидела в них отражение его боли, его страданий, его отчаяния. Она увидела в них отражение его трагической судьбы, его проклятия. Но она также увидела в них зло, жестокость и жажду разрушения. Она увидела в них монстра, которого он сам создал. Она приняла решение. Она не могла позволить ему продолжать причинять боль и страдания другим. Она должна была остановить его, даже если это означало пожертвовать собой. Она знала, что если она не остановит его сейчас, то он продолжит убивать, разрушать и мучить. – За все злодеяния, которые ты совершил за тысячу лет, – произнесла Елена, ее голос звучал громко и властно, словно голос древнего бога. – За всю боль, которую ты причинил, за все страдания, которые ты вызвал, я приказываю тебе… заколоть себя. Майкл сопротивлялся. Он рычал, пытался вырваться из-под ее контроля, но не мог. Сила Елены была непреодолимой. Она владела им полностью, подчинила его своей воле. Она была словно кукловод, а он был ее марионеткой. Он чувствовал, как его тело слушается ее приказов, как его рука поднимается, чтобы нанести себе смертельный удар. Он пытался сопротивляться, пытался бороться со своей судьбой, но его усилия были тщетны. С неохотой, под давлением ее воли, Майкл поднял руку с колом из белого дуба и направил его на себя. Его лицо исказилось от боли и ярости, но он ничего не мог сделать. Он был марионеткой в руках Елены, обреченной исполнить ее приказ. Кол вошел в его сердце. Он закричал от боли и гнева, но это был последний звук, который он издал. Его тело вспыхнуло ярким пламенем, и он начал превращаться в пепел. Пламя было ярким и жарким, словно адское. Он пылал, словно факел, освещая тьму своим последним, отчаянным криком. Пламя пожирало его плоть, его кости, его душу. Он исчезал, растворялся в воздухе, оставляя после себя лишь горстку пепла и запах гари. Майкл умер. Окончательно. Навсегда. Кола из белого дуба больше не существовало. Он обратился в прах вместе со своим владельцем. Он исчез, словно его никогда и не было. Тишина. После того, как пламя погасло, в школе воцарилась звенящая тишина. Тишина была такой глубокой и полной, что казалось, что в ней можно утонуть. Вампиры медленно приходили в себя, возвращаясь в реальность. Они моргали, словно просыпаясь от долгого сна. Они не могли понять, что произошло. Елена стояла неподвижно, тяжело дыша. Она чувствовала себя опустошенной, словно из нее высосали всю энергию. Она чувствовала, как ее ноги подкашиваются, как ее голова кружится. Она посмотрела на Клауса, стоявшего рядом с ней. В его глазах она увидела удивление, благодарность и, возможно, даже страх. Она не могла понять, что он чувствует. Она знала, что он сложный человек, что он скрывает свои эмоции за маской безразличия. Клаус подошел к Елене и взял ее за руку. Его прикосновение было теплым и нежным. Он сжал ее руку, словно пытаясь передать ей свою благодарность. – Ты спасла мне жизнь, – прошептал он, его голос дрожал от волнения. Он был потрясен тем, что произошло. Он никогда не думал, что Елена способна на такое. – Я не знаю, как тебя отблагодарить. Елена улыбнулась. – Ты не должен меня благодарить, – сказала она. – Я просто сделала то, что должна была сделать.