Часть 15. Рождественские чары

Особняк Майклсонов в этот вечер словно переродился. Зловещая готика, обычно окутывавшая его каменные стены, растворилась под натиском тысяч мерцающих рождественских огней. Гирлянды, словно змеи, обвивали колонны, переливаясь всеми цветами радуги, а в воздухе витал пьянящий аромат свежей хвои, пряной корицы и соблазнительного имбирного печенья. Внутри царила атмосфера хаотичной, но искренней радости. Кэролайн, с неугасаемой энергией, дирижировала подготовкой к рождественскому ужину, словно генерал, готовящийся к решающей битве. Венок из омелы, кокетливо венчавший ее голову, добавлял очарования в ее и без того лучезарный образ. Она носилась по дому, отдавая указания и поправляя каждую мелочь, словно от безупречности декора зависела судьба всего мира. – Нет, Ребекка, золотые шары – исключительно на ёлку! Серебряные – на каминную полку! Это закон! – скомандовала Кэролайн, наблюдая за тем, как Ребекка, с гирляндой в руках, пытается повесить золотой шар на камин. Ее голос звучал скорее игриво, чем требовательно. Ребекка закатила глаза, демонстративно вздохнула, но спорить не стала. Она понимала, что сопротивляться энергии Кэролайн в преддверии Рождества – все равно, что пытаться остановить Ниагарский водопад голыми руками. – Клянусь, ты хуже Клауса в период обострения его мании величия, – проворчала она себе под нос, но гирлянду перевесила. В глубине души Ребекка была благодарна Кэролайн за этот вихрь предпраздничной суеты. Это хоть как-то отвлекало ее от тоски по Марселю и от вечного вопроса о своем месте в этом сложном, запутанном мире. Эстер, неожиданно проявившая живой интерес к приготовлениям, аккуратно расставляла старинные семейные реликвии рядом с современными украшениями, создавая причудливый, но гармоничный микс прошлого и настоящего. В ее действиях сквозила какая-то тихая задумчивость, словно она пыталась примирить два совершенно разных мира – мир древних традиций и мир современной суеты. – В мои времена мы просто приносили в дом несколько вечнозелёных веток и радовались скромному празднику, – с ноткой ностальгии заметила она, поправляя фигурку ангела, венчавшую верхушку высокой, нарядно украшенной ели. – И пили медовуху, конечно же. – Голос ее звучал мягко, с легким оттенком грусти. Казалось, она вспоминает о давно ушедших временах, когда семья Майклсонов еще не была расколота враждой и ненавистью. Идиллия была нарушена резким стуком в дверь. На пороге появились неожиданные гости. Двери распахнулись, и в зал вошёл Клаус, словно триумфатор, в сопровождении целой свиты из пяти гибридов. Они стояли позади него, как безмолвные тени, их глаза, полные преданности и страха, неотрывно следили за каждым его движением. Узы создателя сковывали их волю, делая их послушными рабами, готовыми выполнить любой его приказ. Их присутствие вносило в атмосферу праздника нотку тревоги и опасности. – Я принёс… подарки, – зловеще ухмыльнулся Клаус, бросая на стол большой, грубо сшитый мешок, из которого донеслось подозрительное шуршание. Он наслаждался тем, как его появление вызывает у окружающих смесь страха и восхищения. Он всегда любил быть в центре внимания, контролировать ситуацию, даже если для этого приходилось прибегать к демонстрации силы. Стефан, на удивление спокойный, прошёл мимо гибридов, наливая себе бокал пунша. Казалось, его ничуть не беспокоит такая специфическая компания. Возможно, он просто устал бояться Клауса, или, возможно, он научился сдерживать свои чувства, скрывая страх и неприязнь под маской невозмутимости. – Что, Риппер не боится общества гибридов? Забавно, – съязвил Деймон, с нескрываемым сарказмом рассматривая сцену. Он всегда находил способ подколоть Стефана, даже в самый неподходящий момент. Это была его излюбленная форма проявления братской любви, хотя со стороны это выглядело скорее как издевательство. – После того, как ты переспал с журналисткой, которая пахнет типографской краской и дешёвым виски, меня уже ничем не удивишь, – парировал Стефан, делая глоток пунша. В его голосе звучала усталость, но в глазах мелькнул озорной огонек. Он тоже умел язвить, когда дело касалось Деймона. Деймон театрально схватился за сердце. – Какая жестокость, Стефан! Неужели ты до сих пор не простил мне Энди? – воскликнул он, притворно страдая. – Между прочим, она отличный репортер! И да, возможно, она немного пахнет типографией, но это придает ей особый шарм! Праздничный стол ломился от угощений. Индейка, запечённая с яблоками и клюквой (кулинарный шедевр Елены), имбирные пряники, присыпанные сахарной пудрой (гордость Бонни), и какой-то загадочный, дымящийся глинтвейн, приготовленный Джо, от которого у вампиров начинал слегка дёргаться глаз. Казалось, каждый из присутствующих вложил в приготовление блюд частичку своей души, пытаясь создать атмосферу тепла и уюта. Аларик, сияя, как рождественская звезда, нежно держал Джо за руку. Он не мог налюбоваться на нее, на ее умные глаза и мягкую улыбку. Он до сих пор не мог поверить, что ему так повезло встретить такую замечательную женщину. – Я до сих пор не могу поверить, что ты – ведьма, – прошептал он ей на ухо, словно боясь разрушить магию момента. – А я до сих пор не могу поверить, что ты не попросил меня выйти за тебя замуж, – ответила она, вызывая у него приступ внезапного кашля. В ее голосе звучала нежная ирония, но в глазах читалось искреннее желание. Аларик покраснел, и начал судорожно искать взглядом бокал с водой. Он знал, что рано или поздно ему придется сделать этот шаг, но он все еще чувствовал себя немного неуверенно. После всех потерь и трагедий, которые он пережил, он боялся снова потерять счастье. Несмотря на царившую атмосферу праздника, отношения между Еленой и Элайджей оставались туманными и неопределёнными. С одной стороны, они явно тянулись друг к другу, между ними искрили чувства. С другой – дальше пары нежных поцелуев дело не заходило. Елена чувствовала, как внутри нее растет тоска и разочарование. Ей хотелось большего, хотелось настоящей близости, но Элайджа упорно держал дистанцию. Элайджа, будучи благородным и самоотверженным, настаивал на том, что Елена, как человек, нуждается в нормальной, человеческой жизни, в возможности создать семью и родить детей. А он, как древний вампир, не может ей этого дать. Он считал, что ее счастье важнее его собственных желаний, и был готов пожертвовать своими чувствами ради ее благополучия. Но Елена не соглашалась с ним. Она чувствовала, что их связь – это нечто особенное, нечто, что не стоит отвергать ради призрачных перспектив. Она верила, что они могут построить свое собственное счастье, вопреки всем препятствиям. Но Елена, упрямая и изобретательная, уже придумала, как провести эту рождественскую ночь. Она твердо решила, что Элайдже от нее не отвертеться. Сегодня она покажет ему, что ее чувства – это не просто мимолетное увлечение, а настоящая любовь, способная преодолеть любые преграды. Наконец, все расселись за огромным, богато сервированным столом: Клаус, Ребекка, Элайджа, Эстер, Бонни, Джереми, Елена, Деймон, Стефан, Аларик, Джо, Кэролайн и даже Тайлер. Такое собрание было, мягко говоря, необычным. Союзники и враги, друзья и бывшие возлюбленные – все они собрались вместе под одной крышей, в духе рождественского перемирия. Естественно, не обошлось без колкостей и саркастических замечаний со стороны Деймона и Клауса, которые, казалось, соревновались в остроумии. Каждый их выпад был направлен на то, чтобы задеть друг друга, спровоцировать ссору. Но в этот вечер их язвительные реплики звучали скорее как дружеское поддразнивание, чем как настоящая агрессия. Клаус, попивая вино, не упускал возможности подколоть Деймона. – Слышал, ты снова пытался ухаживать за Еленой? Неужели тебя не смущает, что она предпочла тебе моего благородного братца? – спросил он, с ухмылкой глядя на Деймона. Деймон закатил глаза. – Во-первых, я не ухаживал за Еленой, я просто оказывал ей знаки внимания, – ответил он, делая вид, что его ничуть не задевает этот выпад. – А во-вторых, Элайджа – слишком скучный для нее. Елене нужен кто-то более… спонтанный. – Более непредсказуемый, ты хотел сказать? – усмехнулся Клаус. – Да, в этом ты преуспел. Тебя действительно невозможно предсказать. Особенно когда дело касается глупостей. Несмотря на словесную перепалку, между ними чувствовалась какая-то странная связь. Они оба были аутсайдерами, изгоями, которые привыкли полагаться только на себя. Возможно, именно поэтому они так понимали друг друга, даже несмотря на взаимную неприязнь. Но, в целом, атмосфера была довольно дружелюбной. Рождество, казалось, смягчило даже самые ожесточенные сердца. Люди улыбались, обменивались шутками и комплиментами, пытаясь забыть о прошлых обидах и наладить отношения. Когда пришло время раздачи подарков, в воздухе повисла атмосфера детской радости и предвкушения. Каждый получил что-то особенное, подобранное с любовью и вниманием. Кэролайн подарила Ребекке изящную шкатулку для украшений, зная о ее страсти к драгоценностям. Ребекка, в свою очередь, преподнесла Кэролайн редкую книгу по истории моды, зная о ее любви к стилю и элегантности. Бонни подарила Джереми новый графический планшет, чтобы поддержать его увлечение рисованием. Джереми подарил Бонни амулет, защищающий от темной магии, зная о ее нелегкой судьбе ведьмы. Елена подарила Стефану старинную книгу стихов, зная о его любви к литературе. Стефан подарил Елене браслет с лазуритом, символизирующий надежду и веру в лучшее. Деймон подарил Елене бутылку редкого вина, с намеком на их общие воспоминания. Елена подарила Деймону новый кожаный пиджак, зная о его пристрастии к стильной одежде. Даже Эстер, казалось, немного расчувствовалась, глядя на эту странную, но дружную компанию. Она подарила каждому члену семьи небольшие амулеты, защищающие от зла. В ее глазах читалось раскаяние и надежда на прощение. В какой-то момент, во время шумного застолья, в голове Елены вновь вспыхнули голоса предков. Они говорили нечто невнятное, загадочное, как будто передавали смутное предсказание. Речь шла о мёртвом, который наполовину жив, и о дитя, которое живо, но на треть мертво. Слова звучали зловеще и непонятно, повергая Елену в смятение. Она почувствовала, как по ее спине пробегает холодок, а сердце начинает бешено колотиться. – Что-то не так? – тихо спросил Элайджа, заметив ее изменившееся лицо. Он всегда был внимателен к ее чувствам, умел читать ее мысли по выражению лица. – Я… я не знаю, – прошептала Елена, сжимая его руку. – Я слышала голоса… голоса предков. Все вокруг заволновались, заметив ее внезапное беспокойство. Они понимали, что предсказания предков – это не пустые слова, а серьезные предупреждения, которые нельзя игнорировать. – Что они сказали? – спросила Бонни, с тревогой глядя на Елену. – Мёртвый, который наполовину жив… Дитя, которое живо, но на треть мертво… – процитировала Елена, пытаясь уловить смысл этих странных слов. – Я ничего не понимаю. Клаус нахмурился. – Звучит не очень хорошо, – заметил он, попивая виски. – Похоже на какое-то проклятие. – Давайте не будем сейчас об этом думать, – предложила Кэролайн, пытаясь разрядить обстановку. – Сегодня Рождество! Давайте просто насладимся праздником и оставим все эти мрачные предсказания на потом. Все согласились с ней, хотя в глубине души каждый понимал, что это предсказание может иметь серьезные последствия. Но после недолгих обсуждений решили отложить расшифровку этого таинственного пророчества до завтра. Никто не хотел омрачать рождественский вечер мрачными мыслями и тревожными предчувствиями. Ночь прошла в соответствии с планом Елены. После того, как Элайджа вызвался проводить ее до дома, она внезапно пригласила его войти. Он стоял на пороге, не решаясь переступить его. В его глазах читалось смятение и борьба. Он хотел ее, очень сильно хотел, но понимал, что это неправильно, что он не имеет права вторгаться в ее жизнь, лишать ее будущего. – Спасибо, что проводил, – сказала Елена, с легкой улыбкой глядя на него. – Было очень приятно. Постой, – тихо произнес Элайджа, удерживая ее за руку. – Елена… я… Она замолчала его, приложив палец к его губам. – Не говори ничего, – прошептала она, заглядывая ему в глаза. – Просто позволь мне сделать то, что я должна сделать. Внутри дома она без лишних слов начала медленно расстегивать пуговицы своей блузки, глядя ему прямо в глаза. В ее взгляде читалась уверенность и решимость. Она знала, чего хочет, и не собиралась отступать. – Либо мы сейчас будем вместе, по-настоящему вместе, либо нам действительно не по пути, – твердо произнесла она, сбрасывая блузку на пол. Ее голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась стальная воля. Элайджа, словно зачарованный, не мог отвести от нее взгляда. Он больше не мог сдерживать бушующие в нем чувства. Он понял, что она – это его судьба, его единственная надежда на счастье. Он шагнул вперед, прижимая ее к себе. Его руки, дрожа от желания, начали медленно расстегивать ее платье.

***

Они едва успели переступить порог спальни, как Элайджа захлопнул дверь ногой, не отрывая губ от Елены. Его пальцы впились в её талию, прижимая её к себе так, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. — "Ты уверена?" — его голос звучал низко, почти рычанием, но в глазах горело что-то дикое, первобытное. — "Перестань думать," — прошептала она, запуская руки в его волосы. Это было всё, что ему нужно. Он сорвал с неё платье одним движением, его губы скользнули по шее, оставляя горячие поцелуи там, где пульс бился чаще всего. Елена вздохнула, её ноги подкосились, но он не дал ей упасть, подхватив её на руки и бросив на кровать. — "Ты так прекрасна, что это безумие," — пробормотал он, целуя её живот, затем выше, выше... Елена вцепилась в простыни, когда его язык коснулся самого чувствительного места. Она зажмурилась, но он тут же приказал: — "Смотри на меня." И она не смогла ослушаться. Когда её тело уже дрожало от наслаждения, он наконец сбросил с себя одежду. Елена успела мельком увидеть его — идеальные линии мышц, шрамы, оставшиеся с древних битв, и взгляд, полный такой голодной страсти, что у неё перехватило дыхание. Он вошёл в неё медленно, давая ей привыкнуть, но Елена не хотела медленности. — "Я не разобьюсь," — прошептала она, обвивая ногами его бёдра. Элайджа зарычал и начал двигаться, каждый толчок заставлял её кричать его имя. Он ловил каждый её звук, каждый стон, словно хотел впитать её всю. Когда волна накрыла её, он не остановился, доводя до нового пика, затем ещё, и ещё... Только под утро, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь шторы, он наконец позволил себе отпустить контроль. Его клыки впились в её шею, но боль тут же сменилась волной блаженства. Елена вскрикнула, её ногти впились в его спину, и он кончил вместе с ней, её кровь на его губах, её имя на его устах. Он отстранился, его глаза всё ещё горели, но теперь в них читалось что-то новое — не просто желание, а... обладание. — "Теперь ты моя," — прошептал он. Елена улыбнулась, проводя пальцем по его клыку. — "А ты — мой." P.S. Когда предки шепчут тебе в голову пророчества о полумёртвых детях, а ты просто лежишь с тысячелетним вампиром и думаешь: "Ну, хотя бы Рождество удалось". 😏🔥