Часть 20. Внезапный союз

Плантация, когда-то цветущий оазис, наполненный жизнью и смехом в эпоху, когда Элайджа лелеял мечты о мирном доме для своей семьи, теперь казалась обителью тревоги, пропитанной запахом страха и напряжения. Обветшалые стены, когда-то свидетели беззаботности и теплых семейных вечеров, словно впитали в себя атмосферу беспокойства, превратившись в молчаливых наблюдателей за надвигающейся бурей. Солнце медленно клонилось к закату, отбрасывая длинные, зловещие тени на обветшалые стены и запустевший сад, превращая знакомые очертания в пугающие силуэты. В доме царила напряженная тишина, давящая и гнетущая, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине, словно сдержанным дыханием дома, и приглушенными голосами, звучавшими вполголоса, словно боялись разбудить скрытую опасность. Софи Деверо, сидя в кресле с высокой спинкой, казалась меньше и уязвимее, чем когда Клаус впервые встретил ее на улицах Нового Орлеана. Она выглядела сломленной, ее лицо было изможденным, глаза запавшими, словно она не спала несколько дней, преследуемая кошмарами и терзаемая чувством вины за свои прошлые действия. Казалось, тяжесть ее ноши, груз ответственности за судьбу ведьминского ковена, давила на нее, словно непосильный груз. Она выглядела сломленной, но полна решимости рассказать все, что знала, словно надеялась искупить свои грехи, обнажив правду. – Жатва… – начала она, ее голос был тихим и дрожащим, словно шелест осенних листьев на ветру. – Это древний ритуал, который ведьмы французского квартала проводили раз в несколько десятилетий. Ритуал, пропитанный кровью и болью, предназначенный для восстановления магической силы ведьм, поддержания баланса сил в городе. Клаус слушал, нахмурившись, его лицо выражало крайнюю степень скепсиса. Он не любил ведьм. Они всегда были источником проблем и неприятностей, плетущими интриги, обманывающими и использующими магию в своих корыстных целях. Он видел, как они манипулируют людьми, играют с их судьбами и сеют хаос вокруг себя. Ведьмы всегда были для него символом нестабильности и непредсказуемости, и он предпочитал держаться от них подальше. – Четыре девушки, молодые и чистые, – продолжила Софи, ее голос дрожал от воспоминаний, – приносились в жертву, чтобы восстановить магическую силу ведьм. Ритуал должен был усилить связь между миром живых и миром духов, подпитывая магические силы ведьминского ковена. – Что-то пошло не так, – продолжила Софи, ее голос дрожал еще сильнее, словно она была на грани слез. – Три девушки умерли, но одна осталась жива. Марсель… он прервал ритуал и забрал ее. Давина. Он спас ее от смерти, но сделал ее своей пленницей. – Давина? – переспросил Деймон, приподняв бровь с явным намеком на насмешку. – И что в ней такого особенного? Очередная плачущая девчонка, мечтающая о принце на белом коне? – Она невероятно сильная, – ответила Софи, игнорируя колкость Деймона. – Она чувствует, когда кто-то колдует в квартале. Она контролирует магию всего города. Она – ключ к силе Марселя. И Марсель использует ее. Он использует ее страх, ее отчаяние, ее желание быть нужной. – Неудивительно, – пробормотал Клаус, его голос был полон презрения. – Марсель всегда умел использовать людей. Он всегда умел находить слабости и играть на них. Он – мастер манипуляции, и он использует Давину, чтобы укрепить свою власть. Софи покачала головой, ее глаза были полны отчаяния. – Это еще не все. Марсель выселил всех оборотней на болота. Он сделал так, чтобы они всегда были в волчьей форме. Они могут становиться людьми только в полнолуние. Он лишил их свободы, он лишил их возможности жить нормальной жизнью. Хейли, слушавшая разговор, вздрогнула, словно ее ударили. Она знала, каково это – быть лишенным свободы, быть загнанным в угол, быть вынужденным скрывать свою истинную сущность. Она чувствовала боль оборотней, их отчаяние и гнев. – Он… он лишил их свободы, – прошептала она, ее голос был полон горечи. – Он не имеет права так поступать. Елена подошла к Хейли и обняла ее за плечи. – Я знаю, как тебе тяжело, Хейли, – сказала она, ее голос был полон сочувствия. – Но мы сделаем все возможное, чтобы помочь им. Бонни кивнула в знак согласия. – Мы должны что-то предпринять, – сказала она. – Это несправедливо. – Да, – подтвердила Софи. – Он боится их. Он боится их силы. Он боится того, что они могут объединиться и свергнуть его. В этот момент произошло невероятное, словно вмешательство высших сил, нарушающее ход событий. Телефон Клауса, лежавший на столе, зазвонил, словно живое существо, внезапно пробудившееся от долгого сна. Номер был незнакомым, скрытым под завесой анонимности. Клаус нахмурился, словно столкнувшись с неожиданной преградой, и ответил, его голос был полон настороженности. – Кто это? – спросил он, словно ожидая услышать голос врага. – Привет, братец, – услышал он знакомый, ехидный голос, словно насмешку из прошлого. – Скучал? – Кол? – изумился Клаус, его голос был полон недоверия. – Как… как ты? Где ты? – О, это долгая история, достойная отдельного рассказа, – ответил Кол, его голос был полон иронии. – Но сейчас не об этом. Я и Элайджа в плену у одной маленькой, но очень талантливой ведьмочки. Давина зовут. Заклятие сна, все дела. Она усыпила нас, словно двух маленьких котят. – Где вы? – спросил Клаус, его голос был полон беспокойства. – В старой церкви, в центре квартала, – ответил Кол. – Давина держит нас под замком, словно драгоценные трофеи. Но девочка оказалась любопытной, и, должен признаться, моя внешность ей понравилась. Она явно неравнодушна к темным и загадочным личностям. – К чему ты клонишь? – спросил Клаус, его голос был полон нетерпения. – К тому, что Давина решила разбудить меня на время, – ответил Кол, его голос был полон самодовольства. – Думала, что сможет справиться со мной, укротить меня, как дикого зверя. Но, знаешь, я умею очаровывать, располагать к себе, убеждать. Я – мастер манипуляции, и она пала жертвой моего обаяния. – Кол, не трать мое время, – прорычал Клаус, его голос был полон раздражения. – Ладно, ладно, – вздохнул Кол, его голос был полон притворного сожаления. – Дело в том, что я и Элайджа накрутили Давину так, что она больше не доверяет Марселю. Мы открыли ей глаза на правду, показали ей, как он использовал ее, как обманывал ее. Она поняла, что он не тот, за кого себя выдает. И она решила отпустить нас. – Отпустить? – переспросил Клаус, его голос был полон недоверия. – Да. Но с одним условием, – ответил Кол. – Она хочет пойти с нами. Она хочет сбежать от Марселя, найти защиту, начать новую жизнь. Деймон, слушавший разговор с явным интересом, не смог удержаться от шутки, словно ребенок, не умеющий держать язык за зубами. – О, да ладно тебе, Кол! Ты и девочка-ведьма? – воскликнул он, его голос был полон насмешки. – Ты, наверное, произвел на нее неизгладимое впечатление! Ты же у нас мастер очарования и обольщения. А теперь, когда у тебя новое лицо, это еще проще! Ты стал еще более неотразимым. – Заткнись, Деймон, – огрызнулся Кол, его голос был полон раздражения. – Это не смешно. – Да ладно тебе, Кол, – продолжал Деймон, ухмыляясь, его глаза блестели от веселья. – Признайся, тебе же нравится, что маленькая ведьмочка в тебя влюбилась. Ты всегда любил внимание, и теперь ты его получил сполна. – Она не влюбилась в меня! – возразил Кол, его голос был полон возмущения. – Просто… она мне доверяет. Она верит мне. – О да, – протянул Деймон, его голос был полон сарказма. – Конечно, доверяет. Потому что ты такой… надежный, честный, заслуживающий доверия. Ты – образец добродетели. Клаус бросил на Деймона испепеляющий взгляд, словно желая испепелить его одним своим взглядом. – Замолчи, Деймон, – прорычал он, его голос был полон угрозы. – Кол, где вы сейчас? – Мы уже едем к вам, – ответил Кол, его голос был полон энтузиазма. – Давина хочет лично убедиться, что мы в безопасности. Она боится, что Марсель отправит за нами своих головорезов. – Хорошо, – сказал Клаус, его голос был полон решимости. – Ждем вас. Он повесил трубку и посмотрел на остальных, его лицо было бесстрастным, словно каменная маска. – Кол и Элайджа едут сюда, – объявил он, его голос был ровным и спокойным. – Вместе с Давиной. Реакция была неоднозначной, словно отражение различных граней сложной ситуации. Елена облегченно вздохнула, словно с ее плеч упал тяжелый груз. Ребекка улыбнулась, словно предвкушая встречу с братьями. Бонни нахмурилась, словно предчувствовала надвигающиеся неприятности. Деймон же, как всегда, не упустил возможности подколоть Клауса, превратив серьезную ситуацию в фарс. – О, как интересно! – воскликнул он, его голос был полон сарказма. – Еще одна ведьма в нашем доме. Это начинает напоминать вечеринку. Но Клаус не обратил на него внимания, словно не слышал его слов. Он был слишком занят мыслями о том, что будет дальше, о надвигающейся войне с Марселем, о защите своей семьи и о будущем своего ребенка.

***

Вскоре к плантации подъехала машина, рассекая ночную тишину своим ревом мотора. Из нее вышли Кол, Элайджа, с его вечной элегантностью, и… Давина, выглядевшая растерянной и напуганной. Кол, как всегда очарователен. Его темные волосы были слегка взъерошены, словно он только что вырвался из плена, а глаза блестели озорным огнем, словно он был готов к новым приключениям. Элайджа, как всегда, был безупречно одет и спокоен, словно он был не в плену, а на светском рауте. Но в его глазах читалась усталость и легкая тревога, словно он был обеспокоен тем, что ждет их впереди. Давина оказалась совсем юной, лет шестнадцати на вид, с лицом ангела и взглядом загнанного зверька. У нее были длинные темные волосы, обрамлявшие ее бледное лицо, большие, испуганные глаза, полные печали и недоверия, словно она уже многое пережила в своей короткой жизни. Она казалась растерянной и напуганной, словно загнанный зверек, ищущий защиты. Клаус вышел из дома, чтобы встретить их, его лицо было непроницаемым, словно каменная маска, скрывающая его истинные чувства. – Элайджа, – произнес он, его голос был полон облегчения, обнимая брата. – Рад, что ты в порядке. Я волновался за тебя. – Я тоже рад тебя видеть, Клаус, – ответил Элайджа, его голос был полон благодарности. – Благодарю тебя за беспокойство. Клаус посмотрел на Кола, его глаза выражали смесь удивления и одобрения. – Кол, ты… выглядишь хорошо. – Спасибо, братец, – усмехнулся Кол, его голос был полон самодовольства. – Я чувствую себя отлично. Клаус перевел взгляд на Давину, стараясь проявить дружелюбие. – А ты, должно быть, Давина, – сказал он, его голос был мягким и спокойным. Давина вздрогнула и спряталась за спиной Кола, словно ища у него защиты. – Не бойся, – сказал Кол, успокаивающе погладив ее по плечу. – Клаус не причинит тебе вреда. Он просто хочет поговорить с тобой. – Она нам нужна, Клаус, – добавил Элайджа, его голос был полон убеждения. – Она знает много о том, что происходит в городе. И она хочет помочь. Она может стать нашим союзником в борьбе против Марселя. Клаус вздохнул, его лицо выражало крайнюю степень недовольства. Он не любил, когда ему навязывали кого-то, когда его заставляли принимать решения, которые он не принимал. Но он понимал, что в данном случае у него нет выбора. Давина была ключом к победе над Марселем, и он должен был принять ее в свою семью. – Хорошо, – сказал он, его голос был ровным и спокойным. – Добро пожаловать на плантацию, Давина. Надеюсь, ты почувствуешь себя здесь как дома. Давина робко улыбнулась, словно тронутая его добротой. – Спасибо, – прошептала она, ее голос был едва слышным. Деймон, наблюдавший за сценой с явным удовольствием, снова не удержался от комментария, словно его рот был не в состоянии удерживать колкие слова. – О, как трогательно! – воскликнул он, его голос был полон сарказма. – Еще одна потерявшаяся душа нашла приют в нашем гостеприимном доме. Прямо-таки приют для обиженных жизнью. Скоро нам понадобится табличка "Добро пожаловать, изгои!" Кол бросил на него испепеляющий взгляд, словно желая испепелить его одним своим взглядом. – Заткнись, Деймон, – прорычал он, его голос был полон ярости. – Да ладно тебе, Кол, – продолжал Деймон, ухмыляясь, словно наслаждаясь реакцией Кола. – Ты же знаешь, я просто шучу. Не будь таким серьезным. – Твои шутки неуместны, – возразил Кол, его голос был полон раздражения. – О, да ладно тебе, – отмахнулся Деймон, его голос был полон беспечности. – Не будь таким занудой. Расслабься и получай удовольствие. Жизнь слишком коротка, чтобы быть серьезным. – Деймон, прекрати, – вмешалась Елена, ее голос был полон волнения. Дверь дома распахнулась с яростной силой, словно под натиском урагана. Старые петли взвыли, протестуя против такого насилия, их жалобный скрип эхом разнесся по сонному двору. Ребекка буквально вылетела на крыльцо, её платье, цвета летнего неба, взметнулось вокруг неё, словно встревоженные крылья раненой птицы, пытающейся взлететь. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая безумный ритм надежды и отчаяния. Воздух вокруг словно сгустился, насыщенный предчувствием. – Братья! – её голос, обычно звенящий, сейчас дрожал, как тонкая льдинка на ветру. В нем смешались слезы радости, душившие ее, и колючий страх, проникающий в самые кости. Слова вырвались из нее хрипло, будто она долго кричала в пустоту. Не раздумывая, она бросилась к Элайдже, обняв его с отчаянной силой, словно опасаясь, что он исчезнет, развеется пеплом от одного лишь легкого ослабления хватки. Её пальцы судорожно вцепились в ткань его костюма, впитывая знакомый запах сандала и старой кожи, словно пытаясь вобрать в себя все годы разлуки. – Где ты был?! – прошептала она, отстраняясь, чтобы жадно, словно голодная, осмотреть его лицо. В глазах стояли слезы, смешиваясь с безмерной любовью и животным ужасом. – Мы думали… мы не знали… Дни тянулись, словно вечность, каждый час – пытка неизвестностью. Я молилась, умоляла, проклинала… Затем, словно под действием пружины, она резко развернулась к Колу, схватив его лицо обеими руками. В её прикосновении была любовь и гнев, нежность и желание причинить боль. – А ты! – её глаза сверкали, как осколки льда, отражая бурю чувств, бушевавших внутри. – Ты исчез, даже не предупредив! Я могла убить тебя сама, своими руками, медленно и мучительно, если бы не эта проклятая, глупая, упрямая надежда, которая не давала мне покоя! Я почти поверила, что потеряла и тебя тоже. Кол, обычно острый на язык, язвительный и непредсказуемый, на этот раз не стал огрызаться. На его губах появилась легкая, едва заметная ухмылка, но в глубине его глаз, обычно холодных и равнодушных, промелькнуло что-то теплое, нежное, словно лучик солнца, пробившийся сквозь грозовые тучи. – Скучала, сестрёнка? – спросил он тихо, и в его голосе сквозила искренняя забота. Ребекка шлёпнула его по плечу, легко, больше для виду, и тут же снова притянула к себе в объятия. Она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его терпкий запах, смешанный с запахом магии. – Никогда больше не исчезай так. Никогда, слышишь? Елена стояла в тени, наблюдая за этой трогательной сценой. Её пальцы судорожно сжимали складки шелкового платья, а в горле стоял ком, мешая дышать. Ноги словно приросли к земле, парализованные смесью страха и облегчения. Когда Ребекка наконец отпустила братьев, Елена медленно, неуверенно подошла к Элайдже. Каждый шаг давался с трудом, словно она шла по тонкому льду. Он смотрел очень пронзительно, их взгляды встретились. В его глазах она увидела отражение своей собственной боли, страха и надежды. – Элайджа… – её голос предательски дрогнул, словно осенний лист на ветру. Слова застряли в горле, душимые долго сдерживаемыми слезами. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, успокоить ее, заверить, но Елена не дала ему. Она шагнула вперед, преодолев разделявшее их расстояние, и обняла его, прижавшись щекой к его плечу. – Я так боялась, – прошептала она, и слёзы, которые она сдерживала все эти дни, месяцы, годы, наконец прорвались, обжигая кожу. – Ты не отвечал на звонки… не присылал вестей… я думала… я думала, что потеряла тебя навсегда. Элайджа замолчал, ошеломленный её признанием. Его руки, обычно такие уверенные и сильные, дрогнули, прежде чем крепко обнять её в ответ. Он прижал ее к себе, чувствуя, как дрожит все её тело. – Прости, – он произнёс это так тихо, почти беззвучно, что услышала только она. Слова прозвучали, как раскаяние. – Я не хотел тебя пугать. Не хотел причинять тебе боль. Она отстранилась, все еще держа его за руки, и посмотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде читалась вся глубина её чувств: любовь, страх, облегчение и упрек. – Больше так не делай. Никогда. Он кивнул, серьезно и торжественно. В его глазах горел огонь решимости. – Обещаю. Я буду рядом. Всегда. Деймон, наблюдавший за этой сценой со своим вечным циничным прищуром, который служил ему броней от любых проявлений чувств, все же не выдержал. Уголки его губ презрительно скривились. – О, боже, это просто невыносимо трогательно. Может, вам ещё свечей зажечь и клятвы вечной любви почитать? А потом хором спеть оду нежности? Меня сейчас стошнит радугой. Но на этот раз Стефан, обычно не комментирующий, не поддержал брата. – Деймон, – он бросил на брата предупреждающий взгляд, в котором читалось нескрываемое раздражение. – Хватит. Замолчи, пожалуйста. Клаус наблюдал за этой сценой с необычной для него тишиной. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в его глазах, обычно полных самодовольства и властности, мелькнула тень задумчивости. Его взгляд скользнул к Давине, которая робко жалась к Колу, ища в нем защиты, потом к Хейли, чьи глаза горели от невысказанной ярости и ненависти, адресованной Марселю, и тоске по своим собратьям оборотням, которых он держал в заложниках. В его взгляде читался холодный, расчетливый ум стратега, взвешивающего шансы и просчитывающего каждый шаг. В воздухе висело невысказанное, но всеми ощущаемое понимание: война с Марселем неизбежна. И теперь, когда семья собралась вместе, несмотря на все разногласия и обиды, никто не собирался отступать. Они будут сражаться вместе, за своих, за свой дом, за свою семью. Грядет буря.