Часть 3

От возмущения у меня кровь прилила к голове, в висках застучало отбойным молотком, перед глазами запрыгали черные точки. Я сжала кулаки так сильно, что когти впились в плоть, оставляя кровавые полумесяцы и причиняя боль. Но мне было все равно, все, чем я жила в то мгновение — фантазия, где стираю наглую ухмылку с лица Трексио и врезаюсь кулаком в эту довольную физиономию. Я почти представила, как в его глазах появляется испуг, на щеках проступают кровоподтеки, он пятится, пытаясь спастись от гнева, будто можно вырваться из лап разъяренной бестии. Ты, красавчик, попал. Признаться честно, помимо фантазий об убийстве рыжеволосого демона в голове были и другие мысли. Мысли о… хмм… поцелуе. Теперь я была в сознании и помнила каждый жест, каждое прикосновение, каждое движение. Этот придурок залез в мой рот языком и прижался так, что я узнала о его чувствах все. Я надеялась вычеркнуть этот постыдный, мерзкий, отвратительный эпизод из памяти и больше никогда, никогда не переступать порог его квартиры — даже если пройдет вечность. Но было кое-что, что не давало мне успокоиться, ускоряло сердечный ритм и дыхание, что вырывалось из горла резкими толчками. К своему стыду, я была вынуждена признать — мне это понравилось. Да, я знаю, знаю! Это придурок Трексио, у которого одно на уме! Он не способен на серьезные отношения и вряд ли его мысли задерживаются на одной девушке дольше секунды. Он переспал с половиной потока, а вторая половина скоро окажется на этой кровати размером с целую комнату. Он дурачится, пытаясь сломить оборону и вычеркнуть мое имя из списка «девушки, которые мне не дают». Я все это знала. Но не могла отрицать — ноги совсем чуть-чуть стали ватными, глаза лихорадочно блестели, а губы были искусаны до дрожи. Я хотела избавиться от этого дурацкого ощущения — будто он считает меня… желанной. Но не могла. Трексио словно до сих пор держал меня за талию — легко, уверенно, будто давно знал, что это случится. Будто наш поцелуй и правда был делом запланированным — следовало только дождаться подходящего момента. Будто я была не просто девчонкой, что подвернулась под руку. Будто я была той самой. Виксария, у тебя видимо алкоголь еще из головы не выветрился, вот и мелешь всякую чушь. Наверное, ты все-таки истосковалась по мужскому вниманию. Так сильно, что даже подонок вроде Трексио отлично подошел на роль одноразового кавалера. Больше это не повторится. Никогда. В памяти всплыло лицо матери, её вечно заплаканные глаза и кроткая улыбка, с которой она прощала отцу его очередное «прости, бес попутал». Она тоже верила, что её «желают». Она тоже таяла от поцелуев, не замечая, как из неё по капле выпивают жизнь и гордость. Тогда, давным давно, я поклялась: я не буду ею. Не стану жертвой красивых жестов. Если близость с мужчиной — это война, то я нанесу удар первой, чего бы мне это ни стоило. Я медленно подняла глаза и посмотрела на Трексио, который до сих пор молчал и улыбался так, будто больше всего на свете желал откупорить бутылочку шампанского. Какой же он подлец. И главная подлость была не в том, что он меня поцеловал, ворвался без спроса в мою жизнь и мой рот, сметая все на своем пути. А в том, каким довольным он выглядел сейчас. Будто сорвал куш. Будто поцелуй — еще одна шутка. Еще один пункт в его дурацкой игре. Просто притворство. А ты, Виксария, уже уши развесила. Бла-бла, ты девушка моей мечты, он на тебя запал. Запомни, он тупой придурок, и никогда не воспринимай его слова всерьез. Даже если очень хочется. — Ну, чего ты смотришь? Доволен собой? — выдохнула я, и голос предательски дрогнул. Но я тут же собралась и встала в привычную позу — будто боксер на ринге, готовясь атаковать. — Просто любуюсь. — Трексио лениво потянулся и прищурился, как кот, будто я — его порция сметаны. — Не каждый день случается лучший поцелуй в жизни, — в его глазах светился вызов, и я не могла его не принять. Я хочу победить, даже если придется пасть на самое дно и нарушить все нормы морали. Он этого заслуживает. — Поцелуй? Это был несогласованный акт вторжения в мой рот, — протянула я, скрещивая руки на груди. В голове скользнуло: «Напоминаю, ты в прозрачном платье и без белья, и он видит все, ну то есть вообще все». Но я поборола желание прикрыться и поступила наоборот — улыбнулась максимально развязно. Не показывать же этому индюку, что я взволнована. Только через мой труп. — Ага. Вторжение по обоюдному согласию, — он склонил голову, глаза лениво скользнули по моим губам и опустились ниже — к полупрозрачной ткани, будто прожигая ее насквозь, оставляя меня обнаженной и беззащитной. — Не притворяйся, что тебе не понравилось. Я вздернула подбородок. — Я просто… растерялась. Еще минута, и я избила бы тебя до полусмерти, так что тебе просто повезло. Он вздохнул и погладил волосы со скучающим видом, будто ему надоело в сотый раз озвучивать очевидное. — Ага. Это от растерянности твои руки вцепились в мою шею? Интересно, на что еще ты способна в приступе… хмм… растерянности. Боги, как же я хотела заехать ему по лицу чем-то тяжелым. Тупой и самодовольный индюк! Кем ты себя возомнил, слизняк? — О, не начинай. Я отлично знаю все твои приемчики, — ткнула в Трексио пальцем. — Думаешь, только ты умеешь играть с чужими чувствами? Он усмехнулся. — Виксария, мы уже говорим о чувствах? Может, я поцелую тебя еще раз, и начнем встречаться? Я чуть не взорвалась от злости, а этому придурку хоть бы хны — стоит, улыбается, обнажая милые ямочки на щеках. Вот почему Трексио всегда выводит меня из себя? Он будто знает все мои секреты и слабости и пользуется этим без зазрения совести! — Давай прекратим этот бессмысленный разговор. Ты мне надоел. — Виксария, как ты говоришь с человеком, которого целовала несколько минут назад? — протянул он с наигранной обидой в голосе. — Можно подумать, что я совсем тебе не нравлюсь. — О, да ты просто гений дедукции, — прошипела я. — Конечно не нравишься. Ты — ходячий красный флаг для всех вменяемых женщин. — А ты, выходит, невменяемая? — он шагнул ближе, и воздух между нами словно наэлектризовался, выстреливая синими искрами во все стороны, — Ну, раз мы целуемся и всё такое. — Это была ошибка! — выпалила я. — Прекрасная, жаркая, страстная ошибка, — Трексио поднял руки вверх, словно их тотчас закуют в наручники, а я против воли вздрогнула, как от удара. — Виновен. Можешь пойти в участок и пожаловаться на меня офицеру. Я признаю, что безуспешно пытался завоевать твое неприступное сердце. От этой неприкрытой наглости я задохнулась непроизнесенными ругательствами. Извините, конечно, но как вести себя прилично рядом с этим утырком? Снова эта двусмысленность, снова эта ложь, спрятанная за красивыми словами — наверное, он надеется, что я растаю и раздвину ноги прямо здесь. Интересно, остальные так же и поступали? Но со мной он ничего не добьется. Я еще не потеряла рассудок окончательно. — Если хочешь завоевать мое сердце — сгинь с глаз моих, — выплюнула я, пытаясь запечатать гнев внутри, не показать, как я взволнована и рассержена. — Я буду тебе очень признательна. Он подошел вплотную и склонился к моему ушку — пойманная врасплох, я не успела отпрыгнуть, и тысячи мурашек разбежались по телу от его низкого голоса, заставили дрожать и ненавидеть себя за это. — А я думаю, что все ровно наоборот. Я должен всегда маячить неподалеку, — он засунул руки в карманы брюк, будто волновался и прятал дрожь, но подумать об этом я не успела. — Рано или поздно ты сдашься. Сердце стучало, дыхание сбивалось, но я не поддавалась. Я знала, что это ложь, знала, чего он хочет, и запретила своему телу реагировать, хоть оно и порывалось приблизиться, дотронуться, коснуться. Подняла глаза и столкнулась с взглядом Трексио — на секунду показалось, что он и правда видел меня. Не полупрозрачное платье, не почти обнаженное тело, не вызов в глазах. А меня. Какая чушь. — Кого ты обманываешь? — выдохнула я, шагнула назад. — Ты самодовольный, эгоистичный бабник, от которого меня тошнит. Я никогда не сдамся. Трексио перестал улыбаться и быстро заговорил, будто боясь, что если не сможет высказаться сейчас, то шанса уже не представится. Рубашка на груди ходила ходуном, будто он пробежал десять километров без единой остановки. Волнуется? — Знаешь, Викси, ты ведешь себя так, будто хочешь, чтобы я отвалил. — Так и есть, — отрезала я, пропустив мимо ушей вылетевшее из его губ имя. Неужели до тебя дошло, придурок? Чему тебя только на парах учат, ноль анализа и критического мышления, сплошной нарциссический бред. — Нет, — он усмехнулся, не отводя взгляда. — Тебе будто хочется убедиться, что я такой же, как и остальные мужчины. Что я не способен на любовь и всего лишь коллекционирую трофеи. Неужели ты сталкивалась с такими? Мне жаль. Я усмехнулась в ответ, но это больше походило на всхлип, чем на настоящую усмешку. Да, сталкивалась. Передаю привет папочке. — Ты что, теперь ещё и психолог? Давай, расскажи про мою привязанность к отцу и заниженную самооценку. — Не надо психоанализа, — пожал он плечами. — Я просто умею слушать. А ты, по-моему, совсем не скрываешь своих чувств. Он сказал это почти спокойно. Без нажима. Но я вспыхнула, словно пламя, в которое плеснули бензина. — О, браво! Сначала лезешь с поцелуями, потом демонстрируешь тонкую душевную организацию? Это такой новый приём — трахнуть девушку с помощью эмпатии? — я захлопала в ладоши. — Да ты просто пикап-мастер, снимаю шляпу. — Виксария, — он протянул моё имя, тихо, почти нежно, без вызова или насмешки. Будто хотел произнести что-то важное, что-то, что изменило бы ситуацию, погасило мой внутренний вулкан. Но я не дала ему договорить. — Нет. Не смей. Ты думаешь, стоит посмотреть щенячьими глазками, и я тут же рухну в твои объятия? Я шагнула к нему, стала почти вплотную, тяжело дыша, выплевывая слова со скоростью пулемета, чтобы не передумать. — Да ты просто не выносишь, когда кто-то говорит тебе «нет». Тебе плевать на меня. Главное — получить право говорить «я трахнул Виксарию Принс, главную недотрогу Соул-Спарк». — Ты так думаешь? — его голос стал ниже. — Нет. Это я знаю. Я отстранилась. Слишком быстро. Слишком резко, чтобы он не понял, как дрожат пальцы. — Забудь, что произошло, Трексио. Между нами ничего нет и быть не может. Это была просто игра, но я больше не хочу с тобой соревноваться. Это такая скука, — протянула я, всем видом показывая, как сильно я хочу слинять из этой квартиры, и едва сдерживаюсь, чтобы не проблеваться. Он смотрел на меня в упор — не пытался остановить, обнять или притянуть к себе. Только сказал: — А если я не забуду? Улыбнулась — холодно, ядовито, с насмешкой в глазах, как умею только я. — Тогда это будет исключительно твоя проблема. Я сунула руку в карман, нащупала телефон и, не глядя, вызвала такси. Плевать, сколько стоит. Плевать, что повышенный спрос. Главное — свалить. Отсюда. От него. От себя. Меня больше не должно быть в этой комнате, в этих разговорах, рядом с ним. Я хотела исчезнуть — как можно тише, как можно быстрее. Трексио всё это время стоял у двери, молчал. И это молчание бесило сильнее любого «прости», «останься» или «ты не так поняла». — Ты делаешь вид, что я тебе противен, — произнёс он наконец. — Но мне кажется, ты просто боишься. Я засмеялась — громко, во весь голос, едва не проваливаясь в истерику. Во мне будто щёлкнул рубильник, и все стало казаться ненужным и искусственным. Чертов Трексио, как я от тебя устала. Отвали. Хватит провоцировать и заставлять меня чувствовать. — Ты, наверное, ещё и на Таро раскидывать умеешь, да? — я сделала шаг, чтобы он почувствовал — как сильно я хочу его ударить. — Читаешь по глазам? — ещё ближе. — Ох, бедная Виксария, недотрога с травмой привязанности. Вся из себя гордая, а на самом деле мечтает, чтобы её кто-нибудь спас. Я уже чувствовала его дыхание. Его запах — это проклятое сочетание кофе, сигарет и чистой кожи. Ненавижу. — Но мне не нужен спаситель, — сделала паузу, чтобы не сорваться на крик. — Особенно такой жалкий, как ты. Он резко отстранился. Вскипел. В его глазах больше не было никакой иронии. Только ярость и… боль? — Да пошла ты, Виксария, — он едва не срывался на крик и будто впервые не церемонился. — Пришла в мой дом, вывалила кучу дерьма, а теперь ещё и топчешь, как будто я твой сопливый бывший. Я немного оторопела от такой реакции. Хотелось крикнуть — эй, Трексио, притормози, это же мы, два человека, которые ненавидят друг друга, ты чего так завелся? Я всегда так делала. Я всегда считала тебя никчемным и обливала помоями при каждом удобном случае. Что изменилось? — Ну что я тебе сделал, а? — он отвернулся, не смотря мне в глаза, но я чувствовала — в них полыхает огонь, который сейчас прольется обжигающей лавой. — Не трогал, не врал, не делал вид, что ты мне безразлична, но и не настаивал. И что я заслужил в ответ? Черную неблагодарность. Я недоумевала — кажется, Трексио сорвался впервые за два года. Я думала, его забавляет эта игра. Он же сам притворялся, разве не так? Мы оба это делали. Так какого черта он ведет себя так, будто я унизила, растоптала и вырвала сердце из груди, всласть потоптавшись на нем тонкими каблучками? — Как бы я себя не вел, ты видишь только одно — этот бабник разобьет мое маленькое сердечко, — пропищал он женским голосом, видимо, пародируя. — Но пойми наконец — проблема не во мне, а в тебе. Ты бесконечно проецируешь свои комплексы из-за папочки на других мужчин. Что он сделал, бросил тебя? Тогда и я буду таким же — пошлю тебя к черту. Я еще не потерял собственное достоинство и не потерплю такого отношения от женщины — даже от тебя. Не знаю, что он имел в виду, произнеся «даже от тебя». Я в целом мало что поняла — настолько велико было удивление. Что он вообще несет? Но Трексио не дал мне подумать — он распахнул входную дверь и сделал приглашающий жест. — Уходи. Я смертельно устал от твоих игрищ. И больше не смей заявляться без приглашения, — кажется, он не шутил. Я попыталась улыбнуться и сделать вид, что ничего не произошло. — Серьезно? Выгоняешь меня? Он даже не посмотрел в мою сторону. — Я устал быть мусорным ведром, куда ты сливаешь все свои страхи и злость. С меня хватит. Пока. Захлопни за собой дверь. Парень пошел вглубь квартиры, даже не обернувшись — казалось, он просто потерял ко мне интерес. Перестал быть Трексио, которого я знала — язвительным, колким шутником, у которого всегда все в порядке. Сейчас парень казался другим. Или он просто больше не был в моей власти? Лучше бы ударил меня и хлопнул дверью. Наверное, тогда бы я не чувствовала себя так гадко, выскальзывая из квартиры и садясь в такси. Наверное, тогда мне не было бы так омерзительно быть собой.

***

Следующие два дня я просидела фактически взаперти, прячась в плену собственной комнаты. Выползала только на занятия, да и то не на все. Не думайте, это никак не связано с Трексио — еще бы я раскисала из-за какого-то парня. Просто пришлось взяться за учебу — если бы я завалила доклад о влиянии медиа на современные отношения и облажалась на фестивале, мистер Вонг закопал бы меня живьем, а потом еще бы станцевал гопак на свежей земле. Нет, надо взять себя в руки и сделать блестящий доклад, чтобы мое выступление встретили продолжительными овациями. Сосредоточиться на цели. Я же независимая, сильная, талантливая, мне нет дела до каких-то парней. Но крохотный червячок вины все-таки ел изнутри, подтачивал мою уверенность и непоколебимую волю. Наверное, я перегнула палку. Трексио был прав — он не сделал мне ничего плохого. В конце концов, его забавные подразнивания даже не назвать сексуальными домогательствами. Да и сама я хороша — только подливала масла в огонь и раздувала пламя вражды все сильнее. Он меня и пальцем не трогал без моего разрешения. Не врал. Не играл… Это просто был Трексио — язвительный, раздражающий, всегда с прищуром и пытливым взглядом. Трексио, который как будто знает про меня больше, чем я хотела бы. Да, он подкалывал, был неприятным и не всегда дружелюбным. Но разве Трексио заслуживает, чтобы я каждый раз встречала его, как врага, во всеоружии? Не думаю. Я ведь вовсе не ненавижу его на самом деле. Мне просто нравилось играть и притворяться. Нравилось вести и быть чьей-то несбывшейся фантазией. Да, он конечно не самый лучший парень на планете, но… Даже он не заслуживает такого отношения. И что это со мной произошло? Неужели старые раны снова заныли? Я вспомнила, как голос Трексио сорвался, как он вдруг стал настоящим — без маски, без привычной улыбки. Вспомнила, как он отвернулся, как будто всё между нами — обидно, болезненно, резко — закончилось. Вспомнила, как он послал меня — будто больше не мог терпеть, и эта решимость резанула, как пощечина по гладкой коже. Вспомнила, как стояла и бросалась оскорблениями, делая вид, что мне плевать. Хотя вовсе не думала так, вела себя гадко по привычке, по наитию. Потому что надо ненавидеть. Надо раздражаться. Надо презирать. Все, что угодно, не не позволять себе чувствовать по-настоящему. По-настоящему — больно. Просто Трексио подошел слишком близко. Он разом перемахнул через стены и барьеры, что я с таким трудом выстраивала. Трексио будто даже не заметил препятствий, и подобрался так близко, как никто, проник мне под кожу и не собирался исчезать, захватывая все больше территорий. Это пугало, заставляло обороняться и выкатывать орудия. Заставляло молить — я сделаю что угодно, только уйди, я ни за что не поверю в то, что тебе может быть не наплевать. Интуиция — или надежда? — испытывала меня закономерными вопросами: а что, если он… и правда..? Но я запрещала себе об этом думать, каждый раз морщилась, как будто от зубной боли. Да и с чего бы вдруг? С чего бы Трексио, самый несерьёзный парень на свете, вдруг решил воспылать ко мне чувствами? Мы же просто играли. Он подшучивал, я отмахивалась. Он строил из себя героя, я делала вид, что мне плевать. Мы оба отлично знали правила. Разве нет? Я пыталась повторять тезисы по докладу, перечитывала выдержки из социологических исследований, искала примеры. Моя тетрадь была исписана до краёв, и ни одно слово не задерживалось в голове. И каждый раз, когда я закрывала глаза, я вспоминала о нем. Не о Трексио-бабнике и не о Трексио-отвратительном-придурке, а о хорошем парне с обидой в глазах, который выдохся и устал. Устал — от меня. Я не могла понять, что именно во всём этом меня задело. Может, то, как он сорвался — будто больше не мог играть? Или то, как упрямо не смотрел в глаза, как будто если посмотрит — сгорит, расплавится, полетит на смертельное пламя как робкий мотылек? Я не знала, и не хотела знать. Или делала вид, что не хочу. Потому что если хотя бы на секунду представить, что всё это время он не шутил, не дразнил, не подначивал, а пытался быть рядом, по-своему, как умел, то выходит, я просто всё испортила. Раздавила. Плюнула. И ушла. И тогда стало бы страшно. Потому что, если это было по-настоящему, значит, я только что потеряла… что-то важное. Лучше делать вид, что мне всё равно. Поэтому я неимоверно злилась. На него — за то, что вдруг стал вести себя не как мерзавец. На себя — за то, что не прекращала об этом думать. Каждый раз, когда я закрывала глаза, в голове всплывал его голос: «Я устал быть мусорным ведром, куда ты сливаешь свои страхи и злость…» Ведь разве я… Разве я правда такая? Нет. Конечно, нет. Это он всё вывернул, перегнул, драматизировал. А его пассаж про папочку и попытки в эмпатию — это вообще что такое? Он что, мой психотерапевт? И потом, кто вообще он такой, чтобы бросать мне в лицо такие слова, будто сам весь из себя святой? Резкая, неприятная, злая мысль пульсировала в висках — с чего вдруг он решил, что может меня судить? Как будто он не знал, что меня от него тошнит — ну, добро пожаловать в реальный мир. Я Трексио называла только «придурок» и «скользкий червяк», согласна, нужны нехилые дедуктивные способности, чтобы догадаться о моих чувствах. И вроде все складно. Все как всегда. Если бы не одно «но». Меня не отпускало. И без того сложную ситуацию усугубило то, что вчера я мельком увидела Трексио в университете, в коридоре на третьем этаже, и все, что получила в ответ — равнодушный полувзгляд, скользнувший по телу, и удаляющуюся спину. Ни слова, ни улыбки, ни привычного прищура, будто я пустое место. Не девушка, не объект желаний, не почти-подружка, а никто. Наверное, это задело сильнее всего. Раньше Трексио всегда был в поле зрения и замечал, как бы я себя ни вела. Где-то глубоко внутри — хотя я больше никогда в этом не признаюсь — я чувствовала власть. Я ею упивалась. Мне казалось, что бы я не сказала, Трексио вернётся, скажет что-то глупое, будет рядом — как верный пес, который бежит за палкой, виляя хвостиком. Я считала, что парень вечно будет бегать за мной. Что ему нужно моё внимание, мои фразы, мои взгляды, моя несговорчивость. Думала, что я — центр этой маленькой вселенной, а Трексио лишь вращается по орбите. Но он вырвался из моего плена и теперь всем видом показывал, насколько я ему безразлична. Трексио будто говорил «с меня хватит». И почему от этого так болело где-то в районе груди?

***

Утро поездки выдалось зябким: воздух был сырой, не по-весеннему тяжелый, будто природа замерла в ожидании грозы. Я приехала раньше всех — промучалась всю ночь без сна и выбежала из дома, натянув удобный трикотажный костюм и винтажные кроссовки. На голове изобразила подобие укладки — распустила заплетенные на ночь косички, губы едва тронула блеском. Краситься в поездку — моветон, да и настроение у меня, честно говоря, плескалось на дне, Хорошо, что ехать около пяти часов — успею поспать и повторить текст презентации. Всё, что мне нужно, — сосредоточиться. Программа, доклады, обсуждения. Погрузиться в учебу, как в броню. В этом я хороша. Через пару минут на остановку стали подходить одногруппники. С кем-то перекинулась парой слов, кивнула, натянуто улыбнулась. Притворялась включённой, внимательной, будто меня волновало, кто забыл дома зубную щётку или взял с собой путеводитель. Но мысли плавали где-то далеко, срывались, скатывались в одно и то же. Я вспоминала удаляющуюся спину, резкие слова и закрытую дверь. Вспоминала и тряслась от странного сожаления и... обиды? Виксария, успокойся. Как будто тебя ни разу отвергали. Вскоре подъехал автобус, и я сразу же забралась в его теплое, пахнущее бензином нутро. Устроилась у окна, достала блокнот и сделала вид, что изучаю записи. В автобусе кипела жизнь: звучали приветствия, переговаривались студенты, кто-то смеялся, кто-то зевал. Всё как всегда. До отправления оставалось десять минут. Мистер Вонг поднялся в салон и, раскрыв папку, начал проверять список участников. — Баррет, Вонг, Кан, Милтон… — он читал вслух, ставя галочки напротив присутствующих. Нас было немного — человек пятнадцать, так что скоро эта экзекуция закончится, и я смогу поспать. — Олдридж, — голос мистера Вонга застрял у меня в висках, словно пуля меткого стрелка. — Вижу, здесь. Что? Я резко обернулась. И действительно — в самом конце автобуса у окна сидел Трексио, закинув ногу на ногу и уставившись в окно, безучастный, молчаливый, без привычной улыбки. Выглядел он, к моему неудовольствию, неплохо — привычный костюм сменил на бомбер и джогеры, едва коснулся волос расческой, позволив им рассыпаться копной. Правда, темные круги, въевшиеся в нежную кожу век, и проступившая щетина говорили об усталости. Видимо, ночка у Трексио была так себе. Наверное, окучивал очередную дурочку, подумала я, пытаясь заглушить щемящее в груди чувство. Итак, Трексио здесь и едет с нами. Делает вид, что меня не существует, словно изучать обивку на кресле — куда интереснее, чем посмотреть вперед, на пятое кресло справа, и улыбнуться заклятой подруге. Отличное начало дня. Я попыталась вдохнуть, украдкой поглядывая на соседний ряд, пытаясь то ли сосредоточиться, то ли поймать чужой взгляд. Но Трексио на меня не смотрел — он достал эирподсы и уткнулся в телефон. Чертов болван. Он словно заноза, которую я силюсь вытащить, но та все глубже увязает под кожей. Я яростно выбивала Трексио из головы, дисциплинированно запрещала себе даже думать о третьекурснике, вспоминать, прокручивать в голове события прошлой недели. Но он все равно оказался здесь, будто материализовавшийся из мыслей, но начисто игнорирующий мое существование. Я не знала, что мне делать, что чувствовать. Хотелось встать и закричать, скрыться, провалиться сквозь землю, сбежать — от него или к нему. Хотелось делать все, что противоречит здравому смыслу, но печет желанием. Я отвела взгляд, уставилась в свои записи, пытаясь вспомнить строчки со слайдов, но буквы расплылись перед глазами, не желая складываться в стройный текст. Внутри все колотилось, и приятная сонливость слетела с меня, растворилась в бесконечных переживаниях и мольбах «посмотри на меня, давай сделаем вид, что ничего не произошло». Я нетерпеливо елозила по креслу, не зная куда деть руки, теребя волосы, надеясь все-таки провалиться сквозь землю и очутиться в сладостном ничто. Что угодно, лишь бы не терзаться чувствами, которые я вообще не должна испытывать! Но, к моему сожалению, в голове билась одна-единственная мысль. Кажется, это ещё не конец.